Пролог: Прошлая жизнь

Мне тридцать четыре года. Ни работы, ни крыши над головой. В общем-то, я неплохой малый, просто слегка располневший, немного не вышел лицом, ну и по уши увяз в сожалениях обо всей прожитой жизни.
Бездомным я всего-то часа три. А до того был классическим, хрестоматийным затворником со стажем — годами не делал со своей жизнью ровным счётом ничего. И вот, как гром среди ясного неба, умерли родители. Как я ранее и говорил, будучи тем самым затворником, на похороны я, само собой, не пошел как и на поминки, что были следом. А уж сцену, которую устроили, когда меня после этого выставляли из дома, стоило бы видеть.

Своим хамством под родной крышей я не расположил к себе никого. Я был из тех, кто колотит в стены и в пол, лишь бы привлечь к себе внимание, не вылезая при этом из комнаты. В день похорон, выгнувшись дугой, я как обычно плевал в потолок, [^1]когда братья и сёстры в траурных одеждах ввалились ко мне с письмом, в котором официально от меня отрекались.

Когда я не обратил на письмо внимания, младший брат деревянной битой разнёс мой компьютер — единственное, что было мне дороже самого себя. А старший, обладатель чёрного пояса по карате, в слепой ярости налетел и избил меня до полусмерти.

Я молча все сносил, без толку всхлипывая и надеясь, что на этом беда кончится, но родня попросту вышвырнула меня из дома, в чем был. Не оставалось ничего иного, кроме как бесцельно плестись по городу, придерживая ладонью ушибленный, ноющий тупой болью бок. Похоже, у меня сломано ребро.

Язвительные слова, что они бросали мне вслед, будут звенеть у меня в ушах до конца жизни. Сказанное резануло меня до самого нутра. Душа моя была сломлена — целиком и бесповоротно.

Что я, черт возьми, сделал не так? Всего-то и прогулял похороны родителей, чтобы немного расслабиться, что в этом плохого?[^2]…

И что прикажете теперь делать?

Ответ очевиден: искать работу, пусть хоть на полставки, а потом обзавестись жильем и едой. Вопрос один: как? Я понятия не имел, с какого конца вообще берутся за поиски работы.

Хотя кое-что я всё же знал. Перво-наперво стоило заглянуть в Центр Занятости граждан, вот только я больше десяти лет просидел затворником и понятия не имел, где он находится. К тому же, помнится, такие конторы лишь сводят тебя с вакансией. А дальше изволь сам нести подготовленное резюме работодателю и высиживать собеседование.

И вот он я — в спортивке, заскорузлой от пота, грязи и собственной крови. Какое уж тут собеседование. Никто не возьмёт на работу чудака, заявившегося в этаком виде. Впечатление я, конечно, произведу — да только места мне не видать.

Мало того, я даже не знал, где продают бумагу для резюме. В канцелярском? В круглосуточном? Круглосуточный-то был в двух шагах, вот только в карманах у меня гулял ветер.

А если предположить, что я как-нибудь всё это улажу? С везением можно занять денег в какой-нибудь кредитной конторе, справить себе новую одежду, а на остаток разжиться бумагой и чем писать.

И тут я вспомнил: резюме не заполнить, если у тебя ни адреса, ни угла.

Всё, тупик. Только теперь до меня дошло, как низко я пал, вся моя жизнь, как ни крути, пошла прахом.

Пошёл дождь.

— Ха-а… — выдохнул я.

Лето уступило место осени, и с первыми каплями в воздухе разлилась прохлада. Моя ветхая, видавшая виды спортивка мигом промокла, впитывая ледяную воду и безжалостно вытягивая из тела последние крупицы тепла.

— Если бы только можно было начать всё с чистого листа… — невольно сорвалось у меня с губ.

* * *

Я ведь не всегда был ходячим недоразумением. Родился я в обеспеченной семье, четвёртым из пяти детей: двое старших братьев, старшая сестра и младший брат. В начальной школе все наперебой твердили, что я не по годам смышлён. К наукам способностей у меня не было, зато в видеоиграх я знал толк да и к спорту имел склонность. С людьми ладил. Был, что называется, душой класса.

В средней школе я записался в компьютерный кружок, зачитывался журналами и, копя карманные деньги, собрал свой первый компьютер. Родня, ни бельмеса не смыслившая в технике, едва ли обратила на это внимание.

А наперекосяк моя жизнь пошла уже в старших классах — нет, пожалуй, ещё в последний год средней. Я так прикипел к компьютеру, что забросил учёбу. Теперь-то ясно: с этого, должно быть, всё и завертелось.

Я не верил, что ради будущего нужно корпеть над учебниками. Считал это пустой затеей. В итоге угодил в школу, которую считали худшей во всей префектуре, — туда, где собиралось самое отпетое хулиганьё.

Тогда я полагал, что как-нибудь выкручусь. Я ведь могу всё, за что ни возьмусь. Я этим балбесам не чета. Так мне казалось.

Был один случай из той поры, что врезался мне в память. Я стоял в очереди за обедом в школьной лавке, когда кто-то влез вперёд. Будучи юношей высоконравственным, я не смолчал — полез к нему с упрёками едва ли не вплотную, приняв при этом нелепую, угрюмую, до крайности зажатую позу.

Но, как назло, парень оказался не просто старшеклассником, а из самых отъявленных ,из тех, кто метил в школьные вожаки. Они с дружками раздолбали мне лицо в кровь, а после голым подвесили на школьных воротах — почти распяли, у всех на виду.

Они нащёлкали ворох снимков и пустили их гулять по школе, будто невинную шалость. За одну ночь моё положение среди одноклассников рухнуло на самое дно, а ко мне прилипло прозвище Карандаш[^3].

Больше месяца я не показывался в школе — отсиживался в комнате. Отец и старшие братья, глядя на меня, твердили: не вешай нос, не сдавайся,и прочее в том же снисходительном духе. Я пропускал всё мимо ушей.

Я был не виноват. Ну кто бы смог ходить в школу в таком положении? Никто, вот кто. А потому, что бы кто ни говорил, я твёрдо стоял на своём, и не вылезал из норы. Все одноклассники видели те снимки и потешались надо мной. В этом я не сомневался.

Из дому я не выходил, но с компьютером и интернетом дни было чем занять. Сеть пробудила во мне интерес к самым разным вещам, да и руки я к ним прикладывал: собирал пластиковые модели, пробовал расписывать фигурки, завёл собственный блог. Мать давала мне столько денег, сколько удавалось из неё вытянуть, точно поощряла во всём этом.

И всё же не прошло и года, как я забросил каждое из этих увлечений. Стоило увидеть кого-то, кто в чём-то меня превосходил, и весь запал улетучивался. Со стороны, верно, казалось, будто я знай себе беззаботно развлекаюсь. На деле же я был заперт в собственной скорлупе, и в одиночестве мне попросту нечем было себя занять.

Нет. Если оглянуться — это всего лишь отговорка. Куда лучше было бы решить, что хочу стать мангакой, и выкладывать в сеть какой-нибудь дурацкий веб-комикс. Или возомнить себя автором ранобэ и строчить истории с продолжением. Хоть что-нибудь в этом роде. Таких, как я, кто именно так и поступал, было хоть отбавляй.

Вот над ними-то я и насмехался.

— Дрянь какая, — презрительно фыркал я, поглядев на их творения, и корчил из себя критика, хотя сам не сделал ровным счётом ничего.

Мне хотелось вернуться в школу, лучше в начальную, ну или хоть в среднюю. Да чёрт с ним, и на год-другой назад сгодилось бы. Будь у меня чуть больше времени, уж я бы что-нибудь да сумел. Пусть всё я делал спустя рукава, но ведь мог бы продолжить с того, на чём бросил. Возьмись я за дело всерьёз — стал бы профи, пусть и не первым из первых.

Я вздохнул. И отчего я раньше так ни к чему и не приложил рук?

Время у меня было. Пусть всё оно и ушло на сидение в комнате перед монитором, сделать можно было немало. И снова: пусть не лучшим, но, будь я хоть сносен да прилежен, чего-то да добился бы.

Манга ли, сочинительство. Видеоигры, может, программирование. Что бы ни выбрал — приложи я должные усилия, был бы и результат, а там и деньги, и…

Нет. Теперь уже всё равно. Усилий-то я так и не приложил.

Да вернись я хоть в прошлое — снова бы споткнулся, застряв перед какой-нибудь похожей преградой. Я не одолел того, что нормальные люди проходят играючи, не задумываясь, оттого и оказался там, где оказался.

И вдруг сквозь ливень до меня донеслись чьи-то препирательства.

— М-м? — пробормотал я.

Кто-то повздорил? Скверно. Влезать в такое мне совсем не хотелось. Но, даже думая так, я чувствовал, как ноги сами несут меня в ту сторону.

* * *

— Слушай, это же ты…

— Нет, это ты…

Завернув за угол, я увидел троих старшеклассников в разгаре самой что ни на есть любовной размолвки. Двое парней и девушка — в нынче почти вышедших из обихода гакуранах и матроске соответственно. Сцена напоминала поле брани: один из парней, особенно рослый, переругивался с девушкой. Второй вклинился между ними, пытаясь утихомирить обоих, но его уговоров никто и не слушал.

Да уж, бывал я и сам в таких передрягах.

Это зрелище всколыхнуло во мне давние воспоминания. В средней школе у меня была подруга детства — прехорошенькая. И под «хорошенькой» я разумею что-то вроде четвёртой-пятой по миловидности в классе. Волосы она стригла совсем коротко, бегала в легкоатлетической секции. Из каждого десятка прохожих на улице двое-трое непременно оборачивались ей вслед. А я в ту пору был без ума от одного аниме, так что короткая стрижка и беговая дорожка казались мне верхом очарования. Даже её невыигрышные чёрточки меня нисколько не смущали.

Жила она по соседству, и большую часть начальной и средней школы мы просидели в одном классе. Вплоть до средней мы частенько возвращались домой вместе. Поговорить случалось вдоволь, да только заканчивалось всё обычно ссорой. Я наделал немало такого, о чём теперь жалею. И по сей день от одних только слов — «средняя школа», «подруга детства», «беговая дорожка» — у меня щемит в груди[^4].

Кстати, поговаривали, что лет семь назад она вышла замуж. Под «поговаривали» я разумею обрывки разговора, ненароком подслушанного в гостиной у родни.

Отношения у нас, в общем-то, были неплохие. Знакомы с малых лет, оттого и говорили друг с другом запросто. Вряд ли я ей хоть сколько-нибудь нравился, но возьмись я за ум, поступи в ту же школу, что и она, или пробейся туда через ту же секцию, кто знает, какие подал бы знаки. А там, признайся я ей в своих чувствах, глядишь, и встречались бы.

Словом, по дороге домой мы цапались — ну точь-в-точь как эта троица сейчас. А сложись всё иначе, может, и держались бы за руки, провожая друг друга до калитки.

Чёрт, да это же завязка какой-нибудь слащавой игры-ромкома, в которую я когда-то залипал.

И тут я кое-что заметил: прямо на троицу школьников нёсся грузовик. Водитель обмяк за рулём — уснул.

Ребята всё ещё ничего не видели.

— Э-эй, бере… берегись! — крикнул я. Точнее, попытался. Я и десятка лет толком не раскрывал рта, а мои и без того слабые связки совсем перехватило от боли в рёбрах и стылого дождя. Всё, на что меня хватило, — жалкий, дрожащий писк, потонувший в шуме ливня.

Я знал, что должен их спасти, и в то же время не знал как. Знал я и другое: не спаси я их, минут через пять стану об этом жалеть. Зрелище троих подростков, в кашу размазанных летящим на всех парах грузовиком, — из тех, о которых после уж точно не забудешь.

Лучше спасти. Надо было что-то делать.

Скорее всего, я кончу мертвецом на обочине, но решил, что капля утешения напоследок всё же не повредит. Не хотелось проводить последние мгновения, захлёбываясь сожалением.

Я качнулся и побежал. Десять с лишним лет почти без движения, и ноги слушались туго. Впервые в жизни я пожалел, что мало занимался спортом. Сломанные рёбра прострелило такой болью, что я едва не встал как вкопанный. И впервые в жизни я пожалел ещё и о том, что недобирал кальция.

И всё же я бежал. Бежать я был способен.

Парень, что кричал, заметил надвигавшийся грузовик и притянул девушку к себе. Второй отвернулся и машину пока не видел. Я схватил его за шиворот, что было сил рванул себе за спину и вытолкнул с пути грузовика.

Хорошо. Оставались ещё двое.

И в тот же миг я увидел грузовик прямо перед собой. Я всего лишь хотел оттащить первого парня в безопасное место — а вместо этого телом поменялся с ним местами, подставившись под удар. Но это было неизбежно и никак не связано с тем, что весил я за сотню килограммов; просто на полном ходу меня занесло чуть дальше, чем следовало.

За миг до того, как грузовик впечатался в меня, у меня за спиной расцвёл свет. Неужто сейчас вся жизнь промелькнёт перед глазами, как люди говорят? Это длилось лишь мгновение, так что я не разобрал. Всё было слишком быстро.

Может, так оно и бывает, когда жизнь твоя пуста и прожита лишь наполовину.

Грузовик, что был тяжелее меня раз в пятьдесят, сшиб меня и швырнул о бетонную стену.

— Кхрр! — воздух вышибло из лёгких, всё ещё судорожно ловивших кислород после бешеного бега.

Говорить я не мог, но был жив. Должно быть, спасли меня мои обильные жиры.

Вот только грузовик не остановился. Он вдавил меня в бетон, расплющив, словно помидор, — и тогда я умер.
---

Реестр изменений:

[^1]: В оригинале герой проявлял компульсивное сексуальное поведение. Заменено нейтральной фразой, без имморального подтекста.

[^2]: В оригинале отсылка к порнографии с участием несовершеннолетних. Фраза заменена с сохранением целостности сюжета, исключив связь с эксплицитными сексуальными материалами: герой пропустил похороны, поставив на первое место свое желание отдохнуть.

[^3]: В оригинале прозвище грубее обыгрывает мужское достоинство героя. Здесь смягчено до «Карандаш».

[^4]: В оригинале здесь несколько фраз сексуализируют подругу детства героя его школьных лет (несовершеннолетнюю). Фразы адаптированы с сохранением целостности сюжета, интерпретируя связь героя с подругой детства, как ностальгическое чувство давней влюбленности.

Продолжение следует…

Над переводом работала команда FanLate Journal

Перевод: ApaTea

Редактура: TuXoXoDKa

Вычитка, оформление диалогов и цензура: Исекайный Сомелье

Работа с изображениями: Animia