Глава 6.0

Возможно, из-за того случая в ванной наши отношения с Хосикавой стали несколько натянутыми.

Думаю, мы оба начали слишком остро реагировать друг на друга. По крайней мере, я — точно.

Тот факт, что я живу под одной крышей с девушкой.

Я снова и снова прокручивал в голове мысль о том, что делю кров с первой красавицей школы.

Хосикава всё так же продолжала прикидываться «техническим инвалидом», но теперь это выглядело ещё более неуклюже, чем прежде...

— Ёсино-кун.

— Хм?

— Хм? Да нет, ничего.

Она то и дело заговаривала со мной вот так, но внезапно обрывала себя на полуслове.

А ещё она перестала касаться меня.

Впрочем, так оно и правильнее.

Если бы она сейчас начала ко мне ластиться, боюсь, я бы не смог вести себя как ни в чём не бывало.

Я всерьёз опасался, что могу сорваться и наброситься на неё, не в силах сдержать желания и жажды узнать, что она чувствует на самом деле. Случись такое — и нам точно больше не быть вместе.

Прошло уже несколько дней с тех пор, как дистанция между нами стала такой странной.

Стоял вечер конца апреля, Золотая неделя уже миновала, и прошла примерно неделя с момента объявления чрезвычайного положения.

«— Мы приняли решение об отмене режима ЧС».

Голос доносился из телевизора, перед которым мы с Хосикавой только что закончили играть.

На экране транслировали заявление премьер-министра о снятии ограничений.

◆◆◆

Режим ЧС был отменён.

Однако это коснулось лишь 39 префектур Японии из 47.

В восьми оставшихся, включая Токио, где мы жили, декларация всё ещё действовала и должна была быть отозвана в конце месяца. Оставалось ещё около двух недель, но я допускал, что её могут отменить и раньше, в зависимости от ситуации.

Администрация школы также прислала мне уведомление через LIEN: занятия возобновятся, а общежитие откроется ровно в тот день, когда снимут ограничения.

— Похоже, те, кто живет в общежитии, смогут вернуться туда уже на следующей неделе.

Я это понимал.

Эта ненормальная жизнь, пропитанная страхом перед невидимым вирусом, в конце концов должна была вернуться в привычное русло.

Весь мир на это надеялся. И я не был исключением. Я мечтал поскорее вернуться в школу и зажить нормальной жизнью, где можно спокойно гулять на улице.

Но я также осознавал, что этой странной совместной жизни с Хосикавой скоро придёт конец.

Живя с ней под одной крышей, я узнал столько её разных сторон.

И мне хотелось увидеть ещё больше.

Но теперь и этому наступал предел.

Время, проведённое с Хосикавой — человеком, ставшим мне за этот срок ближе всех на свете, — подходило к концу.

— Ёсино-кун, ты ведь хочешь вернуться в общежитие? — спросила Хосикава каким-то вялым, безжизненным голосом.

Интересно, станет ли она просить меня остаться?

На мгновение в душе промелькнула подобная надежда, но я тут же её отбросил.

— Ну, я же не могу торчать здесь вечно.

— Понимаю.

Больше Хосикава не проронила ни слова.

Повисла тишина.

Затянувшаяся, тяжёлая тишина.

— Послушай, Хосикава...

Я решил, что должен что-то сказать, и взглянул на неё — она сидела с отсутствующим видом, словно в прострации.

Но что-то в ней было не так.

— Хосикава? Что случилось? Ты неважно выглядишь.

— А? Ах, да. Просто немного устала.

— Прости, я ляпнул это, не подумав.

— Нет, всё в порядке.

— Подожди-ка. У тебя что, жар?

— Не знаю.

Она ещё не измеряла температуру.

Я попросил её сделать это. Градусник показал 37 градусов Цельсия.

— Хосикава, какая у тебя нормальная температура?

— Около тридцати шести с небольшим.

— Значит, у тебя всё-таки жар, верно?

— Ха-ха, точно... но это всего лишь легкое недомогание, я в норме.

То, что температура «всего лишь» небольшая, вовсе не значило, что всё в порядке.

Учитывая текущую ситуацию, это пугало.

— Хосикава, тебе лучше прилечь.

— Но ужин...

— У тебя вообще есть аппетит?

— Совсем чуть-чуть.

— Тогда готовить буду я.

— Нет, Ёсино-кун, ты же всё ещё...

— Я давно хотел научиться готовить что-то посложнее лапши из стаканчика.

— Ну хорошо... тогда я пойду прилягу.

С этими словами Хосикава удалилась в свою спальню.

Может, это просто простуда?

Или это последствия того случая в ванной? Если бы я тогда повёл себя решительнее, она бы сейчас не слегла с температурой.

Я не знал наверняка, в чём причина.

Может и нет, но вероятность была.

Сейчас, когда невидимая угроза правила бал, я так наслаждался нашим временем, что совсем позабыл об осторожности. О том, что нам следовало беречь себя.

◆◆◆

— Хосикава, ты как?

Когда я вошёл в комнату, Хосикава, лежавшая на кровати, поморщилась, стоило ей меня увидеть.

Щёки её лихорадочно горели, а взгляд был мутным.

— Ах, Ёсино-кун... подожди, я сейчас надену маску.

— Не нужно, мы и так слишком долго пробыли в одном помещении. Если суждено заразиться, я уже подцепил заразу.

Подойдя к кровати, я мягко удержал её за плечо, не давая подняться.

В каком-то смысле все комнаты в этой квартире были единым замкнутым пространством.

Даже находясь в разных комнатах, мы постоянно пересекались и проводили много времени бок о бок. Поэтому я и не видел смысла в маске.

— Ёсино-кун, ты сам-то как? Голова не кружится?

— Я в полном порядке. Не беспокойся обо мне, лучше о себе позаботься. Тебе хоть немного полегчало?

— Нет, просто чувствую какую-то тяжесть и слабость.

— Оу... Тебя тошнит?

— Нет, дело не в этом. Просто пижама вся насквозь промокла от пота.

Лоб, влажный от испарины. Белые пряди волос, прилипшие к щекам.

Даже под одеялом она могла продрогнуть, если останется в таком виде.

— Хосикава, тебе нужно переодеться. Можно ли принимать ванну при температуре, когда так сильно потеешь?

— «Может, и можно, если Ёсино-кун примет её вместе со мной...»

— Прости, но на это я пойти не могу.

Видимо, из-за жара Хосикава начала выдавать совершенно немыслимые предложения.

Нет, если бы я зажмурился, то, может, и вышло бы...

Стоп. Это закончится катастрофой во всех смыслах. Слишком опасно.

— Тогда я пойду в душ сама.

— Не насилуй себя. Тебе нужен отдых.

Попытавшись снова встать, Хосикава тут же бессильно рухнула обратно на матрас.

— Ты не дойдешь до ванной в таком состоянии.

— Но я не хочу лежать в этой сырости.

— Хорошо. Я принесу влажное полотенце. Даже если не помоешься целиком, станет легче, если просто обтереться. Давай сегодня ограничимся этим.

— Да, ты прав. Я просто оботрусь.

Хосикава согласилась, и я на время оставил её.

Она явно о чём-то раздумывала, сомневаясь в чём-то, но я в любом случае не мог позволить ей лезть под воду в таком виде.

Я намочил полотенце водой и подогрел его в микроволновке. Вернувшись в комнату, я прихватил с собой ещё несколько подготовленных полотенец и сухое банное, чтобы вытереть её насухо.

— Хосикава, я принёс полотенца. Хосикава-сан?

Ответа не последовало.

На мгновение мне стало по-настоящему страшно: а вдруг она потеряла сознание?

Тревога кольнула сердце, но это оказался лишь необоснованный страх.

— Что, ты уже уснула?

Подойдя ближе, я увидел, что она спит, закрыв глаза и даже не укрывшись одеялом-футоном.

Рядом на кровати лежала чистая пижама. Похоже, она успела достать её из шкафа, пока я ходил на кухню.

Но неужели она настолько выбилась из сил, что провалилась в сон, даже не успев накрыться, лишь из-за того, что немного подвигалась?

Я стоял в растерянности, не зная, как поступить.

Полотенца были готовы, но как обтирать её, если она спит?

— Ладно, приготовлю свежее чуть позже.

— Липко... (Липко-липко...)

Для разговора во сне её слова прозвучали пугающе отчетливо.

— Вряд ли я стану обтирать того, кто спит, без его разрешения, — пробормотал я.

— Ох... я простужусь.

— Ты не спишь?

— ..........

Всё ясно. Она и не думала засыпать.

Опять прикидывается, как обычно.

Но как у неё хватает сил подшучивать над моей реакцией, когда ей так плохо?

В такие моменты ей наверняка трудно даже соображать.

Я заподозрил, что жар окончательно расплавил ей пару винтиков в голове. Вот почему она стала такой смелой. Обычная Хосикава вряд ли бы зашла так далеко.

Тем более после того случая в ванной. Я не видел её такой с того самого дня.

— Ничего не поделаешь.

Видя, что она дрожит от озноба, я осторожно накрыл её футоном.

Но Хосикава сбросила его.

— М-м-м! То жарко, то холодно.

— Так всё-таки как?

— Липко, липко, липко...

— О боже.

Поколебавшись, я всё же решился обтереть её.

Мой взгляд невольно упал на тело Хосикавы.

Я старался не смотреть слишком пристально, но невозможно обтирать человека, совсем не глядя на него.

Промокшая пижама плотно облепила её кожу.

Линии её тела, и без того безупречные, теперь проступали до неприличия четко.

Изгибы её пышной груди, подвластные земному притяжению, всё же сохраняли свою упругую форму. Я мельком задался вопросом, неужели девушки редко надевают белье под пижаму, но, похоже, на ней действительно была лишь тонкая ткань.

Я понял это потому, что ткань пижамы стала почти прозрачной.

Более того, ни одна пуговица, которая должна была быть застегнута, не была на своём месте.

Нет, стоп.

Почему?

— ..........

Сомнения терзали меня, и я невольно сглотнул.

От ключиц Хосикавы до самой ложбинки, от солнечного сплетения до пупка и ниже, к самому животу.

Взору открылись мягкие изгибы и нежный цвет кожи. Стоило ей лишь слегка повернуться, и те части тела, что сейчас скрывались за мокрой тканью, обнажились бы без труда.

С каждым вдохом Хосикавы белоснежные холмы груди так и норовили вырваться из плена одежды.

Это было уже за гранью дозволенного.

Честно говоря, от этого зрелища у меня самого голова пошла кругом.

Однако, если я оставлю её в таком виде, её состояние может только ухудшиться.

Я взял себя в руки, проверил температуру полотенца — не слишком ли горячее — и приготовился.

— Хосикава, я сейчас тебя оботру. Если хочешь возразить — самое время.

— ..........

Когда я приложил полотенце к её коже, она ничего не ответила, лишь издала тихий, сладостный вздох.

В ушах зазвенело, а уголки губ предательски поползли вверх.

Сначала я осторожно вытер её лицо, затем провёл по шее и, минуя ложбинку, скользнул полотенцем под пижаму, в самые потаенные места.

Плечи, руки, подмышки и...

— Ах...

Даже через ткань полотенца я отчетливо ощущал ладонью их невероятную мягкость.

«Если бы я коснулся её напрямую...» — дурацкая мысль мелькнула в голове. Я приказал себе остановиться и начал в уме пересчитывать простые числа.

После этого я перестал что-либо чувствовать.

Когда я осознал, что миссия выполнена, тело Хосикавы было уже вытерто насухо.

Мне также пришлось помочь ей снять мокрую пижаму.

Но в этот момент я плотно зажмурился. Наверное, именно поэтому мои веки так устали — я сжимал их изо всех сил, пока не помог ей облачиться в чистое.

— Фух, готово.

Я облегченно выдохнул, чувствуя гордость за то, что с честью выдержал это испытание и поступил как истинный джентльмен.

И именно в этот момент Хосикава открыла глаза.

Я встретился взглядом с ней — её глаза были подёрнуты влажной дымкой, в них читалась какая-то томящая нега.

— Ах, Хосикава-сан...

— ................

Стоило мне позвать её, как она тут же снова закрыла глаза.

Явно притворяется, чертовка.

Лицо её было пунцовым, но вряд ли только от жара.

Что ж, мне было неловко, поэтому я не стал допытываться, спит она на самом деле или нет. Продолжать эту тему было выше моих сил. Пусть лучше она действительно спит.

— Хосикава, я ухожу. Спокойной ночи.

Собрав использованные полотенца, я укрыл её одеялом и покинул комнату так, будто ничего не произошло.

Разумеется, после этого мне пришлось долго остужать голову под струями холодной воды в душе.

◆◆◆

Состояние Хосикавы не ухудшалось. Но и лучше ей не становилось.

Я не знал, вирус это или нет.

В конце концов, мы не сдавали никаких анализов. А значит, и узнать было невозможно.

Было бы идеально показаться врачу.

Но поиски в интернете ничего не дали: ни одна ближайшая больница не принимала пациентов с температурой.

Я просмотрел соцсети и сайты министерства.

Везде была одна и та же инструкция: при симптомах жара звонить в центр общественного здравоохранения.

Меня расспросили о температуре, поездках за границу и контактах с подозрительными личностями, после чего велели просто сидеть дома — ответ, который не решал абсолютно ничего.

Я надеялся получить направление в больницу, но ни в одной из них не соглашались нас принять.

Это было ненормально.

Разве больницы не должны помогать тем, кто болен?

Но потом я вспомнил. Вспомнил, что мир сейчас живет в условиях аномалии.

Ещё совсем недавно медицинская помощь была чем-то само собой разумеющимся, потому что жизнь шла своим чередом.

Но я-то думал, что сейчас всё уже налаживается.

Разве не поэтому отменили режим ЧС?

Я несильно ударил себя по щекам ладонями.

— Соберись, тряпка.

Бессмысленно сейчас думать о том, кто виноват и что пошло не так.

Сейчас мне нужно думать только о здоровье Хосикавы и о том, как за ней ухаживать. Все сомнения, страхи и жалобы подождут.

— Хосикава, как ты себя чувствуешь?

Когда я зашел проверить её, она лежала на кровати совершенно беспомощная.

Лицо красное, глаза влажные. И без лишних слов было ясно, что ей очень плохо.

— Чувствую слабость... и спать хочется.

— Думаю, тебе стоит позвонить родителям.

— Не хочу.

— Почему?

— Не хочу их волновать.

— А разве не будет хуже, если ты им не позвонишь и с тобой что-то случится?

— Но я не хочу!!!

— Послушай, Хосикава. Я слышал от Нисаки, что твоя семья владеет больницей. Она сказала, твой отец — врач.

— Это правда, но...

— Почему бы не положиться на них?

— Я не хочу его отвлекать. Я знаю, как он завален работой.

Неужели ему так трудно уделить хоть каплю времени собственной дочери, поставив её интересы выше работы?

Видимо, это лишь подтверждало то одиночество, которое Хосикава испытывала в детстве.

К тому же, как человек, чьи родители фактически запретили ему возвращаться домой, я знал, как это больно.

— Прости, Хосикава. Я лезу не в своё дело.

— Нет, это я должна извиниться.

Я не хотел нагружать её серьёзными разговорами, пока она больна.

Я уже собирался выйти, когда она подала голос.

— Ёсино-кун, знаешь... если бы мой отец не выбрал меня, думаю, я бы его возненавидела.

Пробормотала Хосикава.

Она всегда говорила: «Я уважаю своих родителей».

Но я не мог этого принять.

Тот факт, что она, будучи понимающей и заботливой дочерью, не могла просто открыться и получить родительскую любовь... или, может, дело было в другом. Я не Хосикава, я не знаю всей правды.

Но баланс в отношениях родителей и детей — вещь критически важная.

И я, посторонний человек, не в силах его восстановить.

— Хорошо, просто отдыхай.

С этими словами я вышел из её комнаты.

Я всё же считал, что связаться с её семьёй — хорошая идея.

Пусть мои родители и не пустили меня на порог, я всё равно считал, что в случае беды позвонить им — правильный шаг. Если только у вас не совсем уж враждебные отношения. А если причина лишь в нежелании волновать — это нужно перешагнуть.

Однако Хосикава упорно отказывалась.

Она отвергала эту мысль, и я чувствовал вину за то, что пытаюсь вмешаться против её воли.

Но всё же было бы лучше, если бы её тело обтирал не я.

Было бы лучше, если бы это был кто-то более близкий ей, чтобы она могла не переживать об этом.

Если искать кого-то надежного... классный руководитель? Нет, она первым делом позвонит её родителям.

— Похоже, кроме неё, вариантов нет.

Честно говоря, я не был уверен в этом решении.

Но выбор был сделан.

Я взял телефон и пошел не в свою комнату, а в гардеробную — там Хосикава точно ничего не услышит.

Я открыл приложение LINE и нашел иконку Нацуки Нисаки.

Нисака была тем человеком, чьему визиту Хосикава, скорее всего, не воспротивится. Я не был уверен на сто процентов, но это явно не так сложно, как разговор с родителями.

К тому же, Нисака всегда пеклась о Хосикаве. Даже если это вирус, она не станет её избегать.

Конечно, если Хосикава этого не хотела, она может меня не простить, но я сделаю всё, чтобы загладить вину.

Черт. Желудок сводило от нервов.

Я глубоко вдохнул, чтобы успокоиться, и дрожащим пальцем нажал на кнопку вызова.

Наверное, я тоже в какой-то степени эгоист.

Наша совместная жизнь. Время, проведенное вдвоём. Я понимал, что если попрошу Нисаку о помощи, эта идиллия может рухнуть.

Я не хотел, чтобы это заканчивалось, потому что мне слишком нравилось быть рядом с ней. Но если я продолжу скрывать болезнь Хосикавы и её состояние ухудшится из-за моей беспечности, общество обвинит меня в халатности и накажет.

Я не хотел её отпускать. Мечтал, чтобы это длилось вечно. Но...

На мгновение в голове мелькнули эти аморальные мысли.

Тем временем на том конце подняли трубку.

— Что тебе нужно?

Голос Нисаки звучал недовольно и подозрительно.

◆◆◆

Мне дико хотелось бросить трубку, но я сдержался и честно всё рассказал. И про то, что живу с Хосикавой, и про то, что она заболела...

— Просто сдохни.

Это было первое, что сказала мне Нисака, выслушав рассказ.

Её лучшая подруга, которую она так обожает, живет с парнем, которого она терпеть не может. Я понимал её чувства, поэтому принял это оскорбление спокойно.

— Я сейчас буду.

Это была вторая фраза Нисаки.

— Ты уверена?

— А? Что?

— Нет. Тебе разве не страшно?

— А тебе?

— А?

— Тебе не страшно?

— Если говорить о страхе, то мне страшно, но я уже и так нахожусь в тесном контакте с Хосикавой.

— Мне не нравится то, как ты это сказал.

— Почему?

— Не могу я её тебе доверить. К тому же, я боюсь, что с Харукой что-то случится.

Мне было что ответить, но я, как всегда, промолчал.

В конце концов, это я позвонил ей за помощью.

Я лишь сообщил о состоянии Хосикавы, но помощь мне была необходима. Будет отлично, если мы сможем действовать быстро.

— Я так переживаю за Харуку, что мне плевать на какой-то там вирус.

— Возможно, я уже и сам стал переносчиком.

— Сделай милость, задержи дыхание, когда я войду.

— Это глупо, мои частицы и так по всей квартире.

— Не говори так, это звучит мерзко. Отвратительно.

Я невольно замолчал, подавленный этим бесконечным потоком ругательств.

Но, как и ожидалось, Нисаке тоже стало неловко, и она добавила: «Я просто пошутила».

Для шутки это было слишком жестоко, но я решил проглотить это.

— Не хочу будить Харуку, так что веди меня сразу в её комнату.

— Понял.

Разговор с Нисакой прервался.

Вскоре она была уже у дверей квартиры.

◆◆◆

— Где Харука?

— Спит.

Нисака, всё еще не снимая маски, вошла вместе со мной в комнату Хосикавы.

И тут же застыла как вкопанная.

Потому что пижама Хосикавы снова была в беспорядке.

Черт. Надо было зайти первым и проверить её, но было уже поздно.

— Как ты вообще можешь жить с Харукой, когда она так одета?!

— Ты уже и так пожелала мне смерти необычным способом.

— Сдохни.

— Да, ты сказала это прямо в лицо.

— Мои слова — это моё личное дело. Поверить не могу, ты явно израсходовал на это всю свою удачу до конца жизни. Больше ты в лотерею никогда не выиграешь.

— Я тоже так думаю. Даже пытаться не стану.

— Ты меня бесишь своим спокойствием.

Твоя реакция слишком красноречива.

Не знаю почему, но само моё присутствие, кажется, провоцировало эту девушку. Надеюсь, это не отразится на состоянии Хосикавы.

К счастью, Хосикава продолжала крепко спать.

Как она и говорила, я был первым, кто вошел в её дом. Естественно, Нисака тоже упомянула, что она здесь впервые. Игнорируя протесты раздраженной Нисаки, я объяснил ей состояние Хосикавы и показал, где в доме лежат вещи для ухода за ней.

— Я останусь здесь на какое-то время.

Когда я закончил объяснения, Нисака вынесла вердикт.

Я знал, что она так скажет.

— Я сама позабочусь о Харуке.

— Спасибо. Пожалуйста, присмотри за ней.

— В каком смысле?

— Чем я могу помочь?

— Перестань дышать.

— Понял. Ну тогда...

— Почему ты всё воспринимаешь всерьез?

— Что?

— Ничего. Так что мы будем делать дальше?

— Ну, я пойду поищу, есть ли больницы, которые смогут нам помочь.

— И как ты это сделаешь?

— Ногами.

Конечно, я уже облазил весь интернет.

Но большинство ближайших больниц и клиник не обновляли информацию на своих сайтах.

— Это единственное, что я могу сделать, не доставляя Хосикаве лишних проблем, раз уж она отказывается просить помощи у родителей.

— Тебе не страшно выходить на улицу?

— Ты ли это говоришь, Нисака?

— Может, перестанешь говорить о других так, будто у них совсем нет здравого смысла?

— Нет, я не об этом. Ты ведь сама проделала весь этот путь сюда, верно?

— Это ради Харуки.

— Если ты смогла, почему я не могу?

— Ты нарываешься на неприятности?

— Вовсе нет.

Хотя, кажется, нарывался.

Наверное, мне хотелось показать, что я думаю о Хосикаве не меньше её.

— Но ты ведь не заразился от Харуки? Если так, то есть риск, что ты притащишь вирус снаружи, пока будешь шляться.

— Меня это не волнует.

— Почему?

— Потому что...

Стоило мне произнести это, как в голове стало совершенно пусто.

Интересно, смогу ли я теперь вернуться домой?

Неужели мне действительно придется оставить эту жизнь бок о бок с Хосикавой?

Смогу ли я поладить с Нисакой ради Харуки?

Смогу ли я объединить с ней усилия, чтобы присматривать за Хосикавой?

— ....

— ....

Так нельзя.

Останься я здесь, только мешал бы Нисаке ухаживать за ней. Столь напряженная атмосфера не пойдет на пользу больной Хосикаве. Говорят, стресс — корень всех недугов.

Более того, если я буду рядом, она станет за меня переживать.

Будет изо всех сил показывать, что с ней всё в порядке.

Даже в бреду или без сознания она пыталась меня соблазнить.

Для её здоровья это губительно. Нужно дать ей спокойно отдохнуть.

Но почему же я медлю?

Насколько сильно я привык полагаться на Хосикаву?

Даже если я верну ей лишь десятую часть того, что она сделала для меня, я обязан отплатить за доброту. Именно поэтому...

— Я ухожу.

Я стряхнул с себя оцепенение и сообщил ей о своем решении.

Конфликтовать неприятно, но теперь уже поздно жалеть. С этим я смирился.

Услышав мои слова, Нисака замолчала.

Она несколько раз моргнула, нахмурилась и, скрестив руки на груди, склонила голову набок.

— Значит, ты хочешь уйти?

— А, ну разумеется, я надену маску. Если Хосикава больна, я не хочу разносить заразу.

— Да нет, я о том, что тебе стоит подумать о себе, не так ли?

— В смысле?

— Где ты собираешься жить? Ты говорил, что живешь в школьном общежитии, но оно ведь еще закрыто?

— Ну, я что-нибудь придумаю. Уверен, на следующей неделе его откроют, так что пара дней на улице — не беда.

— На улице? Ты серьезно?

Нисака была ошарашена.

— Ты не думал, что в общежитии могут возникнуть проблемы, если ты придешь к ним после нескольких ночевок под открытым небом?

— Думаю, всё будет нормально, если я сдам тест и получу отрицательный результат.

— А как же уроки?

— Видимо, придется пропустить занятия, пока не вернусь в общагу. Я предупрежу классного руководителя.

— ...

— Кроме того, если тебе понадобится вызвать её родителей, Хосикаве будет неловко, если я окажусь рядом, верно?

— А... ну да...

— Я на всякий случай высушил футон, если он тебе пригодится.

— Спасибо.

— Если найду больницу, которая её примет, тут же свяжусь с тобой. И если я хоть чем-то смогу помочь, тоже звони. Если что-то понадобится — я всё куплю.

— Если найду больницу, которая её примет, тут же свяжусь с тобой. И если я хоть чем-то смогу помочь, тоже звони. Если что-то понадобится — я всё куплю.

— Всё, что угодно?

— Вот насколько я в долгу перед Хосикавой.

На самом деле, я еще в тот день думал податься в парк.

Но Хосикава меня выручила.

Той ночью, когда я чувствовал себя одиноким во всем мире.

Когда я был на грани отчаяния.

Она приютила меня, впустила в свой прекрасный дом, дала теплое место для сна, кормила вкусной едой и была самым близким мне человеком последние полтора месяца.

— А потому, прошу, позаботься о ней как следует. Рассчитываю на тебя, Нисака.

Я вышел за дверь.

Ничего страшного. Всё не так, как было до того, как я попал в эту квартиру. На мне не было школьной формы, так что бродить по улице стало проще.

Вот только шаги давались тяжелее, чем когда-либо прежде.

Может, потому, что мне было слишком уютно вдвоём с Хосикавой?

Или же я просто не находил себе места от беспокойства за её здоровье?

Скорее всего, и то, и другое.

◆◆◆

Покинув апартаменты Хосикавы, я принялся обходить город в поисках больницы, где нас мог бы принять врач.

Не то чтобы я действовал наобум.

Уходя, я примерно представлял, что меня ждет. И всё же.

— Неужели всё, что я делаю, впустую?

Я уставился в вечернее небо, стоя у обочины.

Пациентов с температурой не принимали нигде. На дверях красовались плакаты: «Если у вас жар, сначала свяжитесь с ближайшим центром здравоохранения».

Неужели так только в этом городе? Из новостей я знал, что число больных растет, а медицинские ресурсы на пределе.

Возможно, такого всплеска было не избежать. Но раньше ведь именно сюда люди и шли с жаром. Трудно представить чувства больного человека, который, дойдя до больницы, натыкается на подобное объявление.

В итоге, несмотря на долгие скитания, я ни на йоту не продвинулся в поисках помощи для Харуки.

Но той же ночью...

«Мы с Харукой решили поехать в больницу её родителей. Не волнуйся».

Пришло долгожданное сообщение от Нисаки в LIEN.

Понятия не имею, как это удалось устроить.

Но я решил довериться её словам «Не волнуйся». Мне хотелось связаться с Хосикавой, но я передумал — она ведь была в больнице.

◆◆◆

Следующие три дня я, как и планировал, ночевал на садовой скамье.

Я думал, меня загребут уже через трое суток, но, на удивление, обошлось.

Возможно, дело в том, что на улицах стало безлюдно, и никто не обращал на меня внимания.

Изредка мимо проходили или пробегали люди.

Скамья в стороне от тропы, должно быть, оставалась для них невидимой.

С той ночи, когда я встретил Хосикаву, время года успело немного смениться — наступила середина мая.

Днем стало припекать, но ночи теперь давались легче, чем в прошлом месяце. К счастью, дождей не было.

Благодаря этому я умудрился продержаться в парке три дня и три ночи.

Кажется, человеческий организм выносливее, чем я предполагал.

Но как же это всё-таки изматывало!

В первую ночь я никак не мог улечься поудобнее, и к утру спина просто раскалывалась.

На вторую ночь я попробовал лечь на траву за скамьей, но земля оказалась куда тверже, чем я думал, и мучения лишь усилились.

На третью ночь я вернулся на скамейку.

И вот наступило утро.

Утренние лучи жгли глаза даже сквозь сомкнутые веки.

Было больно даже просто открыть глаза. Возможно, это не простуда, а реакция организма на истощение после жизни под открытым небом. Но держись, я справлюсь. Через три дня общежитие должно открыться.

Весь остаток дня я просто пролежу здесь.

Было бы даже лучше, если бы полиция нашла меня и арестовала...

— Попался!

Мне почудился знакомый голос где-то совсем рядом, и я разомкнул тяжелые веки.

Перед глазами раскинулось звездное небо.

Сперва это показалось мне странным для утра, но всё встало на свои места.

Лицо Хосикавы было так близко, что она едва не касалась кончика моего носа. То, что я принял за звезды, оказалось блеском её глаз, которые всегда затягивали меня, точно омут.

На ней была маска, но в том, что передо мной первая красавица школы, сомневаться не приходилось.

— Хосикава-сан... почему? Ты разве не должна быть в больнице?

— Я была там на обследовании.

Я вспомнил сообщение от Нисаки.

Я-то думал, её госпитализировали, но зря я надеялся, что Нисака распишет мне все детали. Нужно было самому расспросить её подробнее.

— Что-то случилось?

— Нет, в этом не было острой необходимости, просто сейчас еще много свободных коек, и я решила пройти проверку, пока всё не забили под завязку.

— Оу, так вот почему ты поехала в больницу?

— Да, отец проявил свою фирменную чрезмерную опеку.

Хосикава пожала плечами, но выглядела при этом как-то непривычно счастливой.

Похоже, её непростые отношения с отцом начали потихоньку меняться.

— Ах да! Вируса у меня нет. Тест отрицательный, просто какая-то бактериальная инфекция.

— Бактериальная?

— Угу, оппортунистическая инфекция из-за обычных бактерий в организме. Я в последнее время почти не выходила на улицу, вот иммунитет и подсел. Врач сказал, что тем, кто живет со мной в одном помещении, опасаться нечего.

— И тебе сейчас лучше?

— Да, затяни мы с этим, могло стать плохо, но благодаря Нацуки и тебе, Ёсино-кун, я вовремя начала пить антибиотики, так что теперь всё в порядке.

— Рад это слышать.

От радости я готов был прыгать до потолка.

Но сегодня сил на это не было.

Гравитация окончательно победила моё тело. Казалось, спина намертво приклеилась к скамейке.

Так что мне оставалось лишь смотреть снизу вверх на Хосикаву, которая заглядывала мне прямо в глаза.

— Ам, Хосикава... ты слишком близко.

— Да, близко.

— Я имею в виду, по-моему, чересчур близко.

— А по-моему — всё еще слишком далеко.

— Если это «далеко», то что же в твоем понимании «близко»?

— Наверное, как-то так.

Она обняла меня.

Было тепло — я чувствовал её жар даже сквозь одежду.

— Слава богу, Ёсино-кун... я так волновалась, когда увидела, что ты тут без сознания на скамейке.

— Кажется, я уже был в похожей ситуации.

— Это было сразу после того, как ты прилег, Ёсино-кун.

— Откуда ты знаешь?

— Кто знает.

Хосикава крепче сжала объятия.

В этот миг затылок начало приятно покалывать. Кажется, струна напряжения внутри меня окончательно лопнула.

Хоть я и убеждал себя, что спать на улице — ерунда, на деле мой организм был изрядно потрепан.

Похоже, я получил куда больше повреждений, чем предполагал. В уголках глаз выступили слезы. Я изо всех сил сдерживал их, чтобы не расплакаться. Не хотел выглядеть жалко и пугать Хосикаву.

— Даже так... мне кажется, мы всё еще далеко друг от друга.

Прошептала Хосикава мне на ухо.

Пока я размышлял, какая дистанция может быть короче этого объятия, Хосикава отстранилась. Она выглядела так, будто ей тоже не хотелось меня отпускать.

— Пошли домой! Я пришла за тобой, Ёсино-кун!

Она встала и потянула меня за руку, заставляя подняться.

— Но если я вернусь, как же Нисака...

— Нацуки уже ушла.

— Как ты быстро от неё избавилась.

— Ну, вроде того.

Хосикава многозначительно улыбнулась.

Кажется, я начал догадываться, почему Нисака так поспешно ретировалась — она всегда слушалась Хосикаву беспрекословно.

— Когда вернемся, я стану к тебе еще ближе.

— Что?

— Ничего.

Она явно забавлялась моей реакцией.

Но это рождало другой вопрос.　

Неужели я действительно нравлюсь Хосикаве? Но... в романтическом смысле?

◆◆◆

Вернувшись в квартиру, я первым делом отправился в душ.

Нужно было смыть с себя трехдневную грязь, прежде чем заходить в гостиную Харуки.

Только в душе я понял, насколько сильно запылился в парке. Ощущение свежести было непередаваемым.

Но это касалось лишь внешней чистоты.

— Ёсино-кун, почему ты до сих пор в маске?

Хосикава, ждавшая меня в гостиной, удивленно моргнула, стоило мне выйти после душа.

Хосикава, ждавшая меня в гостиной, замерла при виде моего лица.

Сама она тоже сидела в маске.

— Понимаешь, я провел три дня на улице и мог подхватить вирус.

— Тебе не о чем беспокоиться.

Хосикава сказала это уверенно, но я не мог переступить через свои опасения.

Пока общежитие не открылось, мне снова позволили пожить здесь. Я был бесконечно благодарен, но не хотел создавать проблем. Тем более, если бы я притащил заразу снаружи, это обернулось бы катастрофой.

— Хосикава, а ты почему её не снимешь?

— А можно?

— У тебя же отрицательный тест, верно?

— Ну да, но я боялась, что тебе это не понравится.

— Я не против.

— Но ты-то свою снимать не хочешь, Ёсино-кун.

— Мне всё равно, заболею я или нет, но я не хочу, чтобы ты заразилась от меня.

— Ну хорошо.

С этими словами она шагнула ко мне.

Я неосознанно попятился.

— Эм, Хосикава, тебе лучше пока не приближаться ко мне.

— Почему это?

Маски не дают стопроцентной защиты. Если я всё же что-то подхватил, будет плохо.

— Я слышал, что маски не защищают идеально. К тому же ты только-только поправилась. Будет ужасно, если ты снова сляжешь из-за меня.

— Не факт, что я заражусь именно от тебя. С тем же успехом я могла подцепить что-то по пути из больницы, понимаешь?

— Это...

— Так что не бери в голову, Ёсино-кун. Мне всё равно.

— Даже если ты так говоришь...

Я медленно пятился, а Хосикава наступала.

Вскоре я уперся спиной в препятствие — стена.

— Знаешь, я с самого начала надеялась, что ты примешь моё предложение.

Пробормотав это себе под нос, она мгновенно сократила дистанцию до минимума.

Я дернулся было назад, но стена не пустила.

Пальцы Хосикавы коснулись моих плеч. Она навалилась на меня всем телом, словно пытаясь казаться выше, и приблизила своё прекрасное лицо к моему.

Она поцеловала меня прямо через маску.

Рефлекторно я перестал дышать, а в голове вмиг стало пусто.

У меня было какое-то предчувствие, но на мгновение я совершенно оцепенел. Я чувствовал её объятия — так близко, как никогда прежде в своей жизни.

— Раз так, значит, я только что тебя заразила, верно?

Хосикава заговорила, слегка склонив голову набок, и её щеки чуть порозовели, когда она приспустила маску.

Пока я, нервничая, тихо выдыхал, в голове всё ещё крутился смысл слов Хосикавы. И правда, тем, что мы только что сделали, мы вполне могли передать друг другу... нечто.

— Но я, скорее всего, не заражусь, пока не снял свою.

— Ёсино-кун, какой же ты упрямый.

Хосикава горько улыбнулась.

Наверное, я и впрямь упрям.

Не уверен, насколько это рационально или логично.

Но я хочу, чтобы Хосикава была здоровой.

По крайней мере, я не хочу, чтобы она заболела из-за меня. Не хочу снова видеть её лицо, искажённое страданием.

— Но мне даже нравится эта твоя черта, Ёсино-кун.

Хосикава пожала плечами и проговорила это со вздохом.

Она посмотрела на меня и нежно улыбнулась.

— Прости.

— Твоё общежитие ведь скоро снова откроется, верно?

— Думаю, сразу после этого я смогу вернуться.

Как только режим чрезвычайного положения будет снят, школа и общежитие заработают в прежнем режиме.

А значит, Хосикаве больше не придётся делить со мной свой дом.

— Ты ведь всё ещё не знаешь, что может произойти, так?

Сказала Хосикава, надув губы, будто она по какой-то причине капризничала.

Что бы ни случилось, режим ЧС снимут через три дня. Об этом уже объявило правительство. Тут ничего не поделаешь.

— Ёсино-кун, неужели дома тебе не уютнее? Разве здесь не лучше, чем в общежитии?

— Разумеется, лучше.

— Если Ёсино-кун вернётся в общежитие, комната в моем доме снова опустеет...

Хосикава прошептала это, окинув меня взглядом с ног до головы.

С блеском в глазах она ждала моего ответа.

Это было сладкое искушение, перед которым трудно устоять. Но.

— Я вернусь в общежитие, как только оно откроется.

Ответил я.

Я не был уверен, что смогу сохранять спокойствие, приняв приглашение Хосикавы — остаться здесь и быть с ней рядом постоянно, каждый час, каждый день. Рано или поздно Хосикава наверняка начала бы меня дразнить. И я мог бы сорваться, поддавшись своим желаниям.

И если бы Хосикава отвергла меня за это, у нас обоих могли остаться шрамы, которые никогда не заживут.

Я хотел этого избежать.

Потому что после того поцелуя я осознал это предельно ясно.

То, что я люблю Хосикаву.

◆◆◆

В тот же день, когда я вернулся в квартиру Хосикавы, я решил отправить сообщение Нисаке в LINE.

В следующее же мгновение после отправки мой телефон зазвонил.

Это была Нисака.

Рефлекторно я хотел проигнорировать вызов, но сейчас мне действительно нужно было с ней поговорить.

— О, ты ещё жив!

Это было первое, что выпалила Нисака.

— Судя по всему, мне стоило бы уже подохнуть.

— Я такого вообще не говорила.

— Да-да, так зачем ты звонишь?

— Мне лень печатать. Позвонить быстрее.

— Понятно. Спасибо, Нисака.

— Ага, не за что, — буркнула Нисака недовольным тоном. А затем:

— Просто чтобы ты знал, хотя мне и не хотелось говорить об этом Ёсино...

После паузы Нисака внезапно заговорила каким-то загадочным тоном.

Я побоялся, что если ляпну что-то не то, на меня снова обрушится неконтролируемый поток брани и проклятий, поэтому решил молча слушать.

— Харука... она не хотела звонить родителям, потому что хотела остаться с тобой.

— Ха?

— Я слышала, тебе негде было жить, и если бы её родители узнали, ты бы больше не смог оставаться у неё.

— Это правда, но теперь я могу вернуться в общежитие, и Хосикаве больше не нужно обо мне беспокоиться...

— Твою мать!

— Э-э, мне страшно.

— А? Кого это ты боишься?

— Нет, ничего.

«Тебя, Нисака, тебя я боюсь».

Но я не мог вымолвить ни слова, потому что её жажда убийства была просто запредельной.

— Не пойму, болен ты или нет. Только не говори, что тебе тоже нездоровится?

— С чего бы это, дура.

— Не называй меня дурой, я и сама знаю, насколько я глупая.

— Я говорю это, потому что ты и впрямь дура, но я тебе сочувствую.

— Прости.

— Я сочувствую Харуке, а не тебе. Что хорошего она нашла в таком парне? Уму непостижимо.

— О чём это ты вообще?

— Сам подумай, болван.

Ах, меня снова назвали болваном.

Но я догадывался, почему она постоянно меня так величает.

Наверняка потому, что я уже осознал свои чувства к Хосикаве, но всё ещё продолжал делать вид, будто ничего не понимаю. Хотя я был рад услышать, что Нисака об этом не догадывается.

— Кстати... когда Хосикаву положили в больницу, это ты связалась с её родителями или как?

— Харука сама позвонила. Потому что ты ушёл.

— Я?

— Харука сказала: если она быстро поправится, Ёсино-кун сможет вернуться домой.

— Хосикава... ты говорила, что не хочешь связываться с родительским домом, но в итоге я не смог сделать ничего, кроме как заставить тебя волноваться.

— А я считаю, ты неплохо справился.

Внезапно она меня похвалила.

Пока я пребывал в слишком глубоком шоке, чтобы что-то ответить, Нисака продолжала говорить, не обращая внимания на мою реакцию.

— Именно ты начал действовать, и поэтому Харука сама связалась с родителями.

— Ха-а... Приятно слышать такое от Нисаки.

— Ты всё равно какой-то жутковатый.

— Я думал, ты закончишь звонок на похвале.

— Терпеть тебя не могу.

«Бе-е-е», — нарочито громко произнесла Нисака, явно высунув язык на той стороне смартфона.

Я не мог её видеть, но представить это движение было несложно.

— Эм, послушай, Нисака-сан.

— С чего это ты вдруг такой вежливый. Мне аж не по себе.

— Ну, дело вот в чём. Я хочу попросить тебя никому не рассказывать о том, что мы с Хосикавой живем вместе.

— Само собой, я никому не скажу.

— Как и ожидалось, ты понимаешь, о чём речь.

— Я не могу ничего сказать об этом ради чести Харуки.

— Я понимаю.

— И ты тоже приложи все усилия, чтобы сохранить это в тайне.

— Так ты позволяешь нам жить вместе?

— Если Харука не против, я не имею права вмешиваться. Но прощать тебя я не собираюсь.

— Кто бы сомневался.

— Меня вышвырнули из-за тебя.

— Ха-ха-ха.

Вспомнилась многозначительная улыбка Хосикавы в парке.

Я знал, что именно Хосикава велела Нисаке уйти пораньше.

Я подумал, что было бы хорошо, если бы отношения между лучшими подругами не дали трещину из-за меня.

— Я не против того, что ты живешь с Харукой.

Похоже, мои страхи были беспочвенны.

Нисака, кажется, настолько дорожит Хосикавой, что подобное не может пошатнуть их дружбу.

— Меня это бесит, но я понимаю, что ничего не могу с этим поделать. Ведь Харука сама хочет жить с тобой.

— Прости.

— Бывай. И я уничтожу тебя, если ты хоть пальцем тронешь Харуку.

Я взглянул на экран телефона и увидел, что вызов завершён.

Пожалуй, это был наш самый серьезный разговор за всё время.

Кажется, теперь я стал чуточку ближе к Нисаке.

Ну, хотя дистанция между мной и Нисакой всё ещё настолько велика, что это «чуточку» — не более чем статистическая погрешность.