Приемный брат

Королева, ставшая причиной трагедии, сделает для народа всё, что в её силах (LN) Том 1.0 Глава 2.0

Какая же невыносимая, удушливая тоска.

Стайл, мой новоиспеченный младший брат, должен был со дня на день прибыть в замок. В моей голове до сих пор не укладывалась сама концепция «сводного брата», пусть даже и приемного. В конце концов, мне было всего восемь, мягко говоря, рановато для подобных семейных хитросплетений. Я даже пыталась отговорить отца от этой затеи, но он твердо стоял на страже вековых традиций. Обычаи Фризии неумолимо диктовали: наследница престола обязана иметь при себе особого помощника или слугу — мальчика, которого усыновляли в королевскую семью исключительно ради этой прагматичной цели. Он должен был быть младше наследницы, что в сочетании с его полом намертво отсекало ему путь к престолу, даже после официального принятия фамилии. Это служило своеобразным политическим щитом, оберегающим его от яда и кинжалов наемных убийц, позволяя беспрепятственно исполнять свой долг.

— Стайл… — тяжело вздохнула я.

Вся эта ситуация казалась мне дикой и противоестественной. Бедный мальчик наверняка прошел через персональный ад, когда его с корнем вырвали из родной семьи, чтобы бросить к моим ногам в качестве живого инструмента. Стайл Роял Айви потерял отца в раннем детстве, его сгубила безжалостная болезнь, и провел свои первые годы лишь вдвоем с матерью. Будучи обычным простолюдином, он тем не менее владел уникальным даром. Стайл умел мгновенно перемещать в пространстве любой объект, к которому прикасался, включая самого себя, эдакий абсолютный телепорт.

В каноне игры Прайд хладнокровно сыграла на отчаянном желании Стайла вернуться к матери и обманом заковала его в «Контракт Верности» — чудовищную, кабальную сделку, которая обрекала его на слепое, фанатичное подчинение каждому её приказу. С того момента он перестал быть даже помощником, он превратился в безвольную, сломанную марионетку.

Само собой, я не собиралась подвергать его подобной пытке. Но меня неотступно грызла тревога: а вдруг моих благих намерений окажется недостаточно? Взять хотя бы очевидное: с какой стати Стайл вообще должен слушать свою новоявленную сводную сестру? И что мне прикажете делать, если он пойдет на попятную? Неужели я стану такой же, как та, оригинальная Прайд из игры? Какая-то часть моего разума с содроганием подозревала, что это именно её тень нашептывает мне эти темные, ядовитые мысли. В игре она упивалась яростью Стайла, пила его ненависть, как коллекционное вино. И в финале она заставила его совершить поступок, после которого его душа так и не смогла оправиться, разбившись вдребезги.

— Ваш новый брат прибыл в замок, Ваше Высочество, — прощебетала Лотта, рывком выдергивая меня из вязкого омута тревог. — Ваш батюшка желает немедленно представить его вам.

Мне не оставалось ничего иного, кроме как послушно проследовать за ней в залу, где нас уже ждал отец. Его рука по-хозяйски покоилась на плече мальчишки с вороными, глянцевыми волосами и бездонно-темными глазами. Стайл выглядел в точности так, как отпечатался в моей памяти: от аристократичной бледности кожи до изящной, высокой переносицы. И пусть сейчас это был всего лишь угловатый, настороженный ребенок, я-то знала, что однажды он вытянется в молчаливого, интригующего и чертовски умного мужчину. Судя по всему, стильные очки добавятся к его образу чуть позже.

— Прайд, — торжественно начал отец. — Знакомься, это Стайл. Твой названый младший брат. Он младше тебя на один год и отныне будет служить твоим доверенным лицом и личным помощником. А когда ты взойдешь на престол, он займет пост твоего сенешаля. Пусть он и простолюдин, но его дар телепортации поистине впечатляет. Я искренне рассчитываю, что вы поладите.

В первые секунды я видела перед собой лишь ожившую картинку из игры, того самого Стайла, которого и ожидала встретить. Но затем мой взгляд зацепился за деталь, которой никогда не было в каноне, и я рефлекторно отшатнулась назад.

Весь его облик казался абсолютно нормальным, если не считать тяжелых наручников, намертво сковавших его запястья. Они не блокировали движения рук полностью, но само зрелище пробирало до дрожи. Стайл затравленно буравил взглядом пол, а его лицо превратилось в мрачную, окаменевшую маску. Даже несмышленый ребенок мог бы без труда смекнуть: это были не простые тюремные кандалы. Выкованные из странного мерцающего сплава, они были щедро инкрустированы драгоценными камнями.

— Ах, тебя напугали эти оковы? — спокойно спросил отец. — Как бы мне ни было жаль мальчика, пока что это вынужденная мера. На пути сюда он то и дело пытался сбежать, используя свою магию. В какой-то момент он даже ранил одного из гвардейцев. Сейчас он, вроде бы, немного успокоился, но мы не можем допустить, чтобы он снова растворился в воздухе. Эти браслеты наглухо блокируют его силы до завтрашнего дня, пока вы не заключите «Контракт Подчинения». После этого в цепях попросту отпадет необходимость.

Говоря это, он ласково погладил Стайла по голове, до жуткого нежный жест, разительно контрастирующий с ледяным прагматизмом его слов.

Мне пришлось мысленно дать себе пощечину и напомнить: в этом мире подобное считается нормой, и плевать, что диктовали мораль и этика моей прошлой жизни. Даже «Контракт Подчинения» был лишь рутинной, обыденной процедурой, к которой усыновленный брат должен был быть готов. Этот договор существовал лишь ради одной цели — исключить малейшую вероятность измены. Это была уникальная магическая вязь, известная лишь в нашем королевстве и подкрепленная мощнейшими чарами, гарантирующими, что ни одна из сторон не сможет нарушить условия. Мой сводный брат будет обязан всегда находиться в пределах определенной физической дистанции от меня и хранить абсолютную верность моим приказам.

Игровая Прайд пошла еще дальше, заставив Стайла подписать «Контракт Верности». Это были куда более жестокие, удушающие путы, которые возводили слепое повиновение любому капризу хозяйки в абсолют. В оригинальной истории Прайд выкрала этот свиток из кабинета своего мертвого отца, ловко подменив им обещанный договор.

— Стоит тебе подписать эту бумагу, и я позволю тебе снова увидеться с матерью, — сладким ядом шептала она ему тогда.

С этой роковой секунды Стайл был обречен. Даже если бы он попытался заключить обычный договор подчинения поверх него, более жесткий Контракт Верности всегда имел бы неоспоримый приоритет. Семилетний мальчишка-простолюдин, едва умевший нацарапать на пергаменте собственное имя, в полной мере осознал весь леденящий душу ужас содеянного лишь тогда, когда магическая печать уже поглотила его свободу.

Но я в жизни не опущусь до подобной низости!

Стайл всё так же затравленно и неподвижно смотрел на свои сапоги. Я стремительно шагнула к нему и ласково накрыла ладонями его закованные в сталь руки, ободряюще сжав заледеневшие пальцы.

— Меня зовут Прайд Роял Айви, — мягко произнесла я. — Я так рада нашему знакомству, Стайл. Отныне мы с тобой семья, так давай станем хорошими друзьями, договорились?

Стайл вскинул голову, удивленно моргая, но уже в следующее мгновение его плечи вновь безвольно поникли.

— Хорошо... — едва слышно пробормотал он.

«Что?! Погодите-ка, где-то я это уже видела...»

Моя улыбка поблекла и осыпалась серым пеплом. Я невольно попятилась от Стайла, пока ледяные щупальца осознания стягивали мне горло. Прайд произносила слово в слово те же самые реплики в этой самой сцене игры. Позже, предаваясь горьким воспоминаниям, Стайл рассказывал, с какой лицемерной нежностью она к нему подошла, разыгрывая роль сострадательной старшей сестры в ту самую ночь, когда жестоко вынудила его подписать этот проклятый контракт верности.

«Так я и знала. Я намертво застряла в колее игрового сценария, и плевать, как отчаянно я пытаюсь вырваться...»

Я застыла соляным столбом, чувствуя, как внутри закипает глухое, черное отчаяние, но тут между нами вырос отец, заслонив Стайла своей широкой спиной.

— Должно быть, сегодняшний день выжал из тебя все соки, — мягко произнес он. — Отдыхай и набирайся сил. Завтра они тебе понадобятся.

С этими словами отец увел мальчишку в его новые покои. Однако червячок сомнения продолжал точить мой разум. Что-то в этой картине неуловимо царапало взгляд. В игре ведь Прайд и Стайла знакомил отцовский помощник.

«Значит, декорации изменились из-за того, что отец избежал смерти? Стоп... а разве с этим самым помощником не приключилась какая-то беда?»

Я принялась лихорадочно перебирать пыльные архивы памяти, пытаясь выудить оттуда хоть крупицу информации о помощнике отца, но его образ растворялся в тумане. Отец почти всегда навещал меня в одиночестве, а значит, с его компаньоном наши пути пересекались от силы пару раз, да и то мельком.

«Но как же Стайл?!»

Я сорвалась с места, пустившись вдогонку за отцом и мальчишкой. Мне жизненно необходимо было выведать, в какую именно комнату его поселят, иначе весь мой хрупкий план разлетится вдребезги!

Несясь по гулким коридорам, я с удивлением осознала, что наш маршрут ведет прямиком к покоям, расположенным ровно под моими. У самой двери отец преградил мне путь.

— Оставь его на сегодня. Позволь мальчику отдохнуть, договорились? — непререкаемым тоном произнес он и властным жестом велел Лотте и Мэри отконвоировать меня обратно в мои покои.

Но такой расклад меня категорически не устраивал! Я должна была поговорить со Стайлом до того, как утренняя заря ознаменует подписание контракта подчинения. Судя по канону, Прайд загнала его в свою дьявольскую ловушку глубоким вечером, а значит, у меня еще оставался крохотный шанс пробраться к нему под покровом сегодняшней ночи.

Лотта и Мэри благополучно доставили меня в спальню, но засиживаться там я не собиралась, небрежно бросив, что мне нужно повидаться с отцом. Горничные отступили, но вместо того, чтобы направиться к родителю, я резко сменила курс и скользнула к его личному кабинету. Как и следовало ожидать, путь мне преградили стражники. И в точности как та, игровая Прайд, я, превратившись в бесплотную тень, на цыпочках проскользнула мимо них и проникла в святая святых. Быстро и безжалостно перевернув комнату вверх дном, я отыскала свой заветный трофей, спрятала его в складках платья и так же незаметно выскользнула вон.

Однако на этом моя ночная партизанская вылазка не заканчивалась. За ужином Стайл так и не появился, сославшись на чудовищную усталость и предпочтя трапезничать у себя. А значит, чуть позже я тайком проберусь в его логово, ровно так же, как это провернула Прайд в оригинальной истории.

На краткий миг меня посетила шальная мысль: сплести канат из простыней и спуститься прямо из окна, но прислуга и гвардейцы уже имели сомнительное удовольствие наблюдать мои эквилибристические этюды на подоконнике. Не стоит лишний раз провоцировать у них инфаркт, заставляя думать, что принцесса решила повторить свой суицидальный трюк. Да и негоже августейшей особе уподобляться форточному вору — это просто верх вульгарности.

«Тогда как же, черт возьми, поступила Прайд? Как мне пробраться к Стайлу, не ломая игровой сценарий?! Придется...»

Внезапная догадка озарила разум, и губы сами собой растянулись в хищной ухмылке. Впрочем, она так же стремительно померкла: я ловила себя на мысли, что с каждой минутой всё сильнее уподобляюсь той самой Прайд, коварной, ядовитой королеве, к которой всегда питала лишь жгучую ненависть. Но рефлексировать было некогда.

Как только ночь окончательно укрыла замок своим бархатным саваном, я выхватила с полки первую попавшуюся книгу и решительно зашагала к покоям Стайла. Двое рослых стражников, застывших у его дверей, удивленно вскинули брови.

— Ваше Высочество?

Я одарила их самой приторной, ангельской улыбкой из своего арсенала.

— Бедняжка Стайл совершенно не обучен грамоте, — проворковала я, — поэтому я хочу почитать ему эту книгу на ночь. Отец счел это превосходной идеей.

Эту же байку я парой минут ранее скормила и своим собственным конвоирам. Бессовестная, наглая ложь, разумеется, но имя отца действовало как универсальная отмычка — никто в здравом уме не посмел бы мне перечить. Стражники замялись лишь на долю секунды, прежде чем покорно расступиться.

— Стайл? Я вхожу.

Комната встретила меня вязкой, чернильной темнотой. Как только тяжелая дубовая дверь бесшумно отсекла нас от коридора, я до боли напрягла зрение, пытаясь выхватить из мрака хоть какие-то очертания. Спасительным маяком служил лишь призрачный лунный свет, просачивающийся сквозь плотные портьеры.

— Принцесса Прайд? — раздался из тьмы надломленный голос. — Я вам для чего-то понадобился?

Нашла. Стайл забился в дальний угол кровати, судорожно прижав колени к груди. Когда он вскинул на меня потухший взгляд, он выглядел еще более измученным и разбитым, чем днем, в момент своего прибытия.

— Прости, что тревожу тебя в столь поздний час, — мягко произнесла я. — Но мне жизненно необходимо было поговорить с тобой до того, как завтра ты подпишешь этот контракт.

Я сделала осторожный, мягкий шаг, затем еще один, приближаясь к нему плавно и неспешно, чтобы ненароком не напугать. Это напоминало попытку подобраться к раненому дикому зверьку, ежесекундно рискуя, что тот в панике сорвется с места.

— Наследная принцесса желает говорить со мной? — он недоверчиво склонил голову набок.

— Скажи мне, Стайл. Ты ведь хочешь вновь увидеться с матерью, не так ли?

Его глаза ошарашенно распахнулись. Вся апатия и усталость испарились без следа, сменившись колкой, обжигающей концентрацией.

«Стоп, дьявол меня подери, это же точная калька с реплики из игры! Именно этими словами Прайд начинает плести свою паутину, прежде чем подсунуть ему Контракт Верности. Проклятье!»

Казалось, чем точнее я следовала извилистой колее игрового сюжета, тем кристальнее становились мои воспоминания. Прямо как сейчас. Я извлекла из складок платья заветный предмет и протянула его Стайлу.

— Что это? — Его и без того большие глаза распахнулись еще шире.

— Ключ от твоих оков. Я пробралась в отцовский кабинет и... одолжила его. Теперь ты сможешь сбежать.

Сбросив эти кандалы, Стайл вновь обретет способность к телепортации. В оригинальной игре Прайд безжалостно эксплуатировала этот дар, превратив мальчика в идеального убийцу. Однажды он даже воспользовался им, чтобы вытащить себя и главную героиню за пределы дворцовых стен. Но сейчас, смела я надеяться, эта магия унесет его прямиком к матери. На те щедрые отступные, что ей наверняка выплатили за отказ от сына, они со Стайлом смогут затеряться где-нибудь в тихой провинции.

— Я не могу этого сделать.

Я забыла, как дышать. Шок выбил у меня почву из-под ног, погрузив комнату в звенящую тишину.

— Но почему? — наконец выдавила я.

— Мама сказала, что мне больше нельзя с ней видеться, — тихо отозвался он. — Я должен служить Вашему Высочеству, жить счастливо здесь, в замке, и навсегда забыть о ней. Если я сбегу, на мою семью обрушится страшная кара. Так мне сказал человек из замка перед тем, как забрать меня. Я не хочу, чтобы маму наказывали.

Он до побеления костяшек вцепился в ткань своих брюк, не отрывая невидящего взгляда от пола. В его глазах блестели невыплаканные, с трудом сдерживаемые слезы.

«Вот оно что». Так вот почему он так отчаянно ухватился за соломинку, когда игровая Прайд пообещала ему встречу с матерью! Имея на руках официальное дозволение самой принцессы, его семья избежала бы эшафота.

К моему глубочайшему сожалению, это обещание тоже было насквозь пропитано ядом лжи. Я была абсолютно бессильна перед дамокловым мечом, нависшим над родными Стайла. Мальчику, принятому в лоно королевской семьи, строжайше запрещалось контактировать с простолюдинами. Корона обязана была уберечь его от похитителей и убийц, одновременно вылепив из него безупречный эталон монаршего достоинства для подданных. Я не раз слышала подобные разговоры от взрослых, и даже моего восьмилетнего разума хватало, чтобы постичь эту суровую истину. Приказ, сошедший с замковых высот, высекался в граните.

— Когда тот человек из замка пришел впервые, он требовал, чтобы мы уехали уже на следующее утро, но я просто не смог, — продолжил Стайл. — Я пытался сбежать, сопротивлялся изо всех сил. Но Его Королевское Высочество даровал мне две недели отсрочки. Всё это время я провел, разговаривая с мамой, и когда настал час прощаться, в моем сердце не осталось сожалений. Она сказала, как сильно меня любит.

Стайл осекся, и его голова опустилась еще ниже.

— Она так горько плакала... — добавил он надломленным шепотом.

Сглотнув, мальчик заговорил вновь:

— Я знаю: если мне удастся ускользнуть, они просто выберут другого ребенка. У меня есть друг, его единственная семья — это крошечная сестренка, и он тоже наделен особым даром, прямо как я. Я ни за что не позволю, чтобы он оказался здесь вместо меня.

Я отказывалась верить собственным ушам. Стайлу было всего семь, но его сердце уже вмещало в себя столько жертвенного, пугающего сострадания к ближним. Жгучий стыд опалил мои щеки; каждое его слово раскаленным клеймом впечатывалось в душу. Я подталкивала его к эгоизму, к спасению собственной шкуры, а он ответил категорическим, непреклонным отказом. И вот этого в игре я совершенно не помнила.

Прайд просто... нет, это я чудовище. Как я могла быть настолько безжалостной к этому ребенку? Как у меня вообще поднялась рука заставить его убить собственную мать?

Когда до каноничного Стайла доходило, что клятва Прайд воссоединить его с матерью была лишь грязной уловкой ради подписи под Контрактом Верности, его душу выжигала черная, всепоглощающая ненависть. И всё же, скованный магическими цепями, он был вынужден покорно исполнять любой её приказ. А затем, за сутки до дня рождения Тиары, Прайд сдержала свое слово... самым извращенным, леденящим кровь способом.

«Стайл, помнишь мое обещание? Теперь я позволю тебе увидеться с матерью», — елейным голосом объявляла она, вкладывая ему в ладонь холодную рукоять кинжала. — «Используй это, чтобы оборвать её жизнь, и проследи, чтобы ни одна живая душа тебя не заметила».

Глаза Стайла в ужасе распахивались, губы безвольно размыкались, а лицо заливала мертвенная бледность, не оставляя ни капли крови.

Прайд заходилась в садистском хохоте. «Ах, вот оно! Именно это выражение лица я и жаждала увидеть!»

Не в силах противиться магическому приказу, Стайл собственными руками обрывал жизнь матери, нанося своему сердцу увечье, которое уже не исцелит ни само время, ни величайшая магия.

Неужели и я обреку его на этот кошмар?

Не будь у меня воспоминаний о прошлой жизни, вполне вероятно. Возможно, я бы стала такой же первобытно-жестокой, как оригинальная Прайд; я бы ежедневно пытала его психику, выдавливая новые реакции, играя с ним, словно с забавной, сломанной куклой. Хватит ли моих призрачных воспоминаний, чтобы не сорваться в эту пропасть и не превратиться в чудовище?

Я смотрела на сжавшегося в комочек мальчика, и вина острым клинком проворачивалась в моих внутренностях. Как мне просить у него прощения? Ведь он даже не догадывался, на какие чудовищные зверства я была способна. Я просто стояла, сжимая в потной ладони бесполезный ключ, чувствуя себя жалкой, никчемной пустышкой.

— Спасибо вам огромное за то, что проявили заботу о таком человеке, как я, — произнес Стайл, видимо, заметив мою беспомощную немоту. — Я рад, что вы станете моей старшей сестрой, принцесса Прайд. Для меня это великая честь. Но этот ключ мне без надобности. Возвращайтесь в свои покои, прошу вас. Увидимся завт...

Я бросилась вперед, порывисто обхватив Стайла руками прежде, чем он успел договорить. Он был невыносимо, пугающе хрупким для мальчика, пусть и младше меня всего на год. Казалось, сожми я объятия чуть крепче, и он просто сломается, рассыплется в прах. Сколько же первобытной силы и безграничной, тихой доброты таилось в этих тонких косточках?

Но спасительницей суждено стать вовсе не мне. Эта роль по праву принадлежала Тиаре.

Лишь её светлое сострадание и кристально чистая любовь способны были зарубцевать его душевные раны. Чем чаще Стайл находил лазейки, чтобы защитить её (разумеется, втайне от Прайд), тем сильнее её счастье становилось его единственным якорем, его маяком в этом проклятом мире. Он не сбился с пути даже тогда, когда Прайд отдавала приказы вмешиваться в грязные политические игры или совершать заказные убийства с помощью своего дара. Рядом с Тиарой он неизменно оставался любящим, заботливым старшим братом — человеком, так и не позволившим превратить себя в монстра.

Я не могла спасти Стайла. Не могла даровать ему свободу. Единственное, что было в моих силах — это намертво привязать его к себе до конца наших дней. И раз уж так вышло, то, по крайней мере...

— Я клянусь, что больше не причиню тебе боли, — выдохнула я. — Я сделаю всё, чтобы каждый человек в этом королевстве — включая тебя и твою маму — встречал новый день с улыбкой! Клянусь, пока бьется мое сердце.

Слезы хлынули из глаз прежде, чем последняя клятва сорвалась с губ. Какое унизительное зрелище. Особенно перед Стайлом, которому наверняка приходилось давить в себе рыдания в моем присутствии. Я судорожно вытерла лицо рукавом и громко шмыгнула носом, не разжимая объятий.

«Хороша же старшая сестра: ревет в три ручья, когда должна быть надежной опорой».

Стайл замер в моих руках, храня долгое, оцепенелое молчание. Вскоре в дверь сухо постучали, должно быть, гвардейцы явились, чтобы отконвоировать меня обратно.

«Слава богу, я успела взять себя в руки».

Я мягко отстранилась от него. Мальчик поднял голову, смело встречая мой взгляд. Бледный лунный свет серебрился на влажных дорожках, расчертивших его щеки. Похоже, ни один из нас не сумел выйти из этого разговора с сухими глазами, но ведь это я должна была стать для него утешением, а не наоборот. Подушечками пальцев я осторожно стерла слезинки с его лица.

— Прости, что заставила тебя так долго не спать, — прошептала я. — Доброй ночи, Стайл. Надеюсь, ты сможешь хорошо выспаться.

Я выдавила из себя теплую, ободряющую улыбку.

Губы Стайла мелко дрогнули, словно он пытался произнести нечто на прощание, но слова так и остались несказанными.

У меня в запасе еще десять лет. И я потрачу их без остатка, брошу всё свое влияние наследной принцессы на то, чтобы изменить этот мир ради таких, как Стайл. Я выковала из этой клятвы стальной стержень внутри себя и, заперев это обещание глубоко в душе, покинула его покои.

***

На следующий день, в день подписания Контракта Подчинения, Стайл так и не появился за завтраком. Ледяной узел тревоги скрутил мои внутренности, но чуть позже, в час, назначенный отцом, мальчик наконец предстал перед нами. Более того, я готова была поклясться: он выглядел... почти умиротворенным. Подойдя ближе, он даже поприветствовал меня совершенно будничным: «Доброе утро, принцесса Прайд».

Позже состоялась сама церемония подписания в присутствии отца и нескольких свидетелей. Казенный язык документа был высушен до предела и лишен малейших сантиментов, и всё же мое сердце сжалось от боли, когда я увидела, с какой отчаянной старательностью Стайл выводит свое имя закованными в сталь руками.

По правую руку от отца, словно молчаливая тень, застыл его помощник. Он казался значительно моложе монарха; его светло-голубые волосы были стянуты в хвост и небрежно перекинуты через одно плечо. Пронзительные, по-хищному узкие синие глаза цепко фиксировали каждую деталь церемонии.

Мне потребовалось мгновение, чтобы узнать его, но когда воспоминания нахлынули, я едва сдержала изумленный вздох. Ну разумеется, он выглядел юнцом! В этом крылась его магия — дар вечной молодости. Он мог жонглировать своим возрастом по собственному желанию, хотя я подозревала, что его нынешний облик вполне соответствовал реальным годам. На его фоне отец казался грубоватым и изрядно потрепанным жизнью, хотя ему еще не стукнуло и тридцати. До меня доходили слухи, что этот человек моложе отца на пять лет, но визуальная пропасть между ними казалась просто катастрофической.

«Погодите-ка минутку. Да они оба совершенно не выглядят на свой возраст!»

Церемония завершилась прежде, чем я успела переварить этот факт. Я-то настраивалась на нечто монументальное и архисложное, по крайней мере, важный вид приглашенного министра всячески на это намекал. Но на деле весь ритуал свелся к банальному росчерку пера на пергаменте, и всё. Никаких ослепительных столбов магического света. Никакого громоподобного гласа с небес. Физически не изменилось ровным счетом ничего, если не считать того, что мое сердце забилось чуть быстрее, а Стайл инстинктивно прижал ладонь к груди. Должно быть, он почувствовал то же самое.

Как только формальности были улажены, отец снял со Стайла кандалы, тем самым ключом, который я выкрала прошлой ночью и благополучно вернула на место на рассвете. Мальчик несколько раз сжал и разжал кулаки, наслаждаясь долгожданным освобождением от тяжелой ноши.

— Отныне мы станем одной счастливой семьей, сын мой, — торжественно произнес отец.

Он по-отечески опустил ладони на плечи Стайла, и мальчик ответил ему робкой, дрожащей полуулыбкой и коротким кивком.

В игре, если Тиара выбирала рут Стайла, он становился принцем-консортом. И для королевства этот исход был бы далеко не худшим сценарием. В оригинальном «НЛС» бесчеловечные издевательства и манипуляции Прайд выковали из Стайла озлобленного, циничного интригана. Но, быть может, нам удастся избежать этой катастрофы, если я продолжу укутывать этого мальчика искренней теплотой и заботой.

— Принцесса Прайд!

Стайл подбежал ко мне, лучась энергией. Того раздавленного, захлебывающегося горем ребенка, которого я видела прошлой ночью, словно никогда и не существовало.

— Надеюсь, мы станем отличной командой. Я клянусь защищать вас и нашу младшую сестру, — звонко отрапортовал он.

Произнося это, он с рыцарским изяществом прижал руку к сердцу и улыбнулся, а за его спиной возвышался отец, на лице которого сияла гримаса абсолютного облегчения.

«Стоп. Как рыцарь?!» Что-то в этой внезапной метаморфозе царапнуло мое подсознание, но я отмахнулась от назойливых подозрений, решив сосредоточиться на стоящем передо мной мальчике.

— Спасибо тебе, Стайл, — тепло ответила я. — Но раз уж теперь мы одна семья, не нужно называть меня «принцессой». Можешь просто звать меня Прайд. Помощник матери, мой дядя, обращается к ней без всяких титулов.

В игре все поголовно величали Прайд «Её Величеством» или «Королевой Прайд», но я на дух не переносила эту холодную, отчужденную дистанцию. Однако Стайл запнулся, и его бьющая ключом радость заметно померкла.

— Ох, но я... Нет, я не могу... — неуверенно пролепетал он.

— Ваше Высочество.

Помощник отца пронзил нас со Стайлом суровым, ледяным взглядом.

«Ого. А он дьявольски хорош собой, даже с такого ракурса. Погодите-ка... кажется, это лицо уже мелькало в игре... или он появлялся только в последующих частях?»

— Принц Вест, исполняющий обязанности сенешаля, волен обращаться к Её Величеству по имени в приватной обстановке, но в присутствии простолюдинов он называет её «Ваше Величество» или «Старшая сестра».

Принц Вест приходился мне дядей — младшим братом моего отца принца-консорта, и следовательно деверем моей матери. Как её правая рука, он делил власть наравне с моим отцом, принцем-консортом, что возносило его на самую вершину политического Олимпа нашего королевства.

«Ясно. Я почти никогда не видела мать в окружении простолюдинов, поэтому даже не догадывалась о таких тонкостях этикета».

— В таком случае, прошу, зови меня «Старшая сестра» при посторонних, и просто «Прайд», когда мы остаемся одни, — предложила я Стайлу. — В конце концов, мы теперь семья, а значит — равны.

С этими словами я протянула ему руку для рукопожатия. У отца, его помощника и всех присутствующих свидетелей от изумления отвисли челюсти. Те, кто знал меня не первый год, не смогли сдержать потрясенных вздохов: «Неужели это и впрямь Её Высочество?!»

— Хорошо, старшая сестра, — ответил Стайл, вложив свою ладонь в мою.

— Надо же. С нашей последней встречи Её Высочество расцвела, превратившись в воистину чудесную юную леди, — с легкой издевкой протянул помощник отца. — Впрочем, меньшего я и не ожидал, учитывая, что в ней пробудился дар предвидения в столь нежном возрасте. Признаться, когда до меня дошли слухи о вашем даре, я терялся в догадках, чего ожидать.

— Я должен расценивать это как комплимент, премьер-министр Гилберт? — в голосе отца лязгнула сталь предупреждения.

Меня же его выпад нисколько не задел. В конце концов, в оригинальном сюжете Прайд вырастала в чудовищную, гнилую королеву.

Помощник отца, премьер-министр Гилберт, лишь невозмутимо пожал плечами.

— Прошу прощения, — он склонил голову в учтивом полупоклоне. — С моей стороны было крайне бестактно ронять подобные слова, будучи премьер-министром. Какая досада, что Её Величество не смогла присутствовать здесь сегодня. Как-никак, это великий день для её драгоценной дочери, наследной принцессы. Впрочем, всем нам известно, как сильно она загружена делами с тех самых пор, как месяц назад завершились те самые международные дебаты. Я уж не говорю о Тиа...

Не дав ему закончить фразу, отец отвесил ему увесистый подзатыльник.

Ну да. Теперь я окончательно вспомнила Гилберта, первого советника отца. Эта его ядовитая тирада стряхнула пыль с моих воспоминаний, и отнюдь не самым приятным образом. Я всё еще прокручивала в голове обрывки информации, когда отец созвал Лотту, Мэри, остальных служанок и гвардейцев во главе с Джеком, чтобы сопроводить нас обратно в замок.

Всю обратную дорогу я крепко сжимала ладонь своего нового брата, ладонь того, кому суждено было стать братом великой спасительницы этого мира.

В те три дня, что минули с момента подписания контракта, Стайл ни на шаг не отходил от меня, безупречно отыгрывая роль любящего и преданного брата. Учитывая его простое происхождение, на его плечи внезапно обрушилась колоссальная лавина новых знаний: чтение, письмо, многослойные хитросплетения дворцового этикета, и всё это должно было выматывать его до полусмерти. Но, невзирая на эту изнуряющую гонку, стоило мне лишь позвать его, как он в любую свободную минуту мчался ко мне с неизменной, светлой улыбкой. Мы делили на двоих почти каждую секунду: от совместного чтения фолиантов до безмятежных прогулок по лабиринтам замковых садов.

Мне до одури хотелось хоть как-то помочь ему в этой учебе. Мое собственное образование было, разумеется, всеобъемлющим и безжалостно строгим, но я чувствовала жгучую вину за то, что краду его и без того скудное время отдыха на роль добровольного репетитора. К тому же, я панически боялась бередить его свежие душевные раны воспоминаниями о семье. Всякий раз, оставаясь с ним наедине, я обходила тему матерей за тридевять земель, словно это было минное поле. Я отчаянно жаждала хоть немного облегчить его ношу, но была абсолютно, беспомощно слепа в том, как именно это сделать.

— Эй, Стайл, давай сыграем в салки! Кто последний добежит до сада, тот проиграл! — звонко крикнула я и сорвалась с места, наивно надеясь на бегу стряхнуть с себя тот свинцовый груз меланхолии, что ложился на сердце при мыслях о его горькой участи.

— Ах, погоди минутку, Прайд! Так нечестно! — донесся в спину его возмущенный возглас.

Я бегала довольно резво, но стоило Стайлу перестать поддаваться, как он с легкостью обходил меня. Должно быть, сказывались годы уличных забав с другими детьми — роскошь, недоступная запертой в золотой клетке принцессе.

Однако, пробежав совсем немного, я бросила взгляд через плечо и с замиранием сердца поняла, что Стайл бесследно исчез. Я сбавила шаг, растерянно озираясь по сторонам.

— Стайл?!

И тут я увидела его. Он безвольно распластался на земле. Я опрометью бросилась к нему, пытаясь помочь ему сесть. Его лицо пылало нездоровым, лихорадочным румянцем, а сам он судорожно, со свистом хватал ртом воздух. В остальном он казался невредимым, но даже слепому было ясно: дело дрянь.

— На помощь! Кто-нибудь! — в панике закричала я. — Стайлу плохо!

Пока гвардейцы со всех ног мчались на мой зов, я раз за разом отчаянно выкрикивала его имя, но в ответ раздавалось лишь невнятное, бессвязное бормотание. Подбежавший Джек бережно сгреб обмякшего мальчика в охапку и понесся обратно в замок. Я помчалась следом, а Лотта и остальные горничные неотступной тенью следовали за мной по пятам.

Стайл слег с простудой.

К счастью, ничего критического. Вероятнее всего, болезнь стала лишь следствием чудовищного переутомления, но меня не отпускала грызущая мысль: неужели он терпел эту слабость весь день, истязая себя сверх меры лишь ради того, чтобы угодить мне? Как, во имя всех богов, я могла быть настолько слепой, чтобы не заметить неладного, пока он не рухнул без чувств прямо у моих ног?!

Поскольку и отец, и мать были по горло завалены государственными делами, проведать больного смог лишь дядя Вест, сенешаль. Это была их самая первая встреча, и всё же он смотрел на Стайла с такой обезоруживающей, глубокой теплотой, возможно, потому, что они оба разделяли один и тот же незавидный жребий, одну и ту же роль при дворе. Дядя Вест привычным жестом отбросил с глаз непокорную прядь синих волос, выпрямился и чеканным шагом направился ко мне, застывшей в томительном ожидании под дверью лазарета. Одетый, как всегда, с безукоризненной, иголочной элегантностью, он тем не менее без колебаний опустился на одно колено, чтобы оказаться со мной на одном уровне.

— Держу пари, он совершенно выбился из сил, оставив мать и перебравшись в этот чужой, холодный замок, — произнес дядя Вест, ласково погладив меня по голове. — Я слишком хорошо помню это разъедающее чувство. Но не тревожься, пара дней постельного режима — и он снова будет на ногах.

Дяде Весту еще не исполнилось и тридцати, он был на два года младше матери, и в своем элегантном облачении истинного джентльмена он был воистину потрясающим мужчиной. Я едва не поймала себя на крамольной мысли, что была бы не прочь видеть его в числе любовных интересов игры... Хотя нет, постойте, сюжет игры начнется лишь через добрый десяток лет, так что это бессмысленно.

— Я не стану категорически тебе запрещать, но лучше бы тебе пока не заходить в его покои. Не хватало еще, чтобы ты подхватила его хворь, а нам такие потрясения ни к чему, — добавил он.

Оставив меня наедине с этим наставлением и подарив напоследок ободряющую, чуть озабоченную улыбку, он удалился по делам королевы.

Лишь когда стихли его шаги, я вдруг осознала, насколько густые тени сгустились под сводами замка. Багровое солнце низко висело над горизонтом, а небеса стремительно наливались чернильно-синими и пурпурными красками сумерек. В водовороте всей этой нервотрепки я напрочь потеряла счет времени.

Я попросила гвардейца передать Лотте, чтобы та позвала меня, когда накроют ужин, и бесшумной тенью скользнула обратно в палату Стайла. Он спал на удивление безмятежно, должно быть, сказалось действие лекарств, прописанных лекарем. Мертвенная бледность сошла с его лица. С тихим вздохом я опустилась на стул у изголовья, вглядываясь в его черты; мое сердце немного оттаяло, но тревога всё еще держала меня в напряжении. Передо мной лежал тот самый Стайл, тот самый главный герой, которого я знала. Его лицо было всё таким же поразительно прекрасным, словно сошедшим с идеальных артов игры.

Выудив батистовый платок, я легкими, почти невесомыми движениями промокнула испарину на его лбу, стараясь не потревожить его сон. Но Стайл вдруг судорожно напрягся, его брови сошлись на переносице, словно он корчился от боли или задыхался в тисках ночного кошмара. Признаться, это зрелище до мурашек напоминало одну из тех мрачных кат-сцен с повзрослевшим Стайлом, которые я видела в игре. Там он лежал в беспамятстве, глухо постанывая во сне, пока Тиара преданно выхаживала его... Ох...

У меня перехватило дыхание, когда ядовитые воспоминания об этой сцене затопили мой разум. По сюжету, десять лет спустя Стайл будет метаться в горячечном бреду, терзаемый кошмарами о своем растоптанном прошлом. Тогда, как и сейчас, его будет пожирать простуда. А Прайд, словно стервятник, хищной тенью проскользнет в покои спящего юноши.

«Хмык. Надо же, у моего ручного раба хватило наглости подхватить заразу без моего высочайшего дозволения», — процедила она тогда, презрительно глядя на мечущегося Стайла сверху вниз, в точности так же, как я смотрела на него сейчас.

«В тебе нет ни капли стыда, отродье безродной девки? Знаешь, мне вот до безумия любопытно... если я прикажу тебе наматывать круги по саду, пока ты не рухнешь замертво, ты подчинишься?» — Прайд заходилась каркающим садистским смехом, издевательски стирая пот с его лба своим кружевным платком.

«Эй, ты ведь собираешься выздороветь, верно? Твоя жалкая жизнь принадлежит только мне, не забывай об этом. Так что давай, поднимайся на ноги, чтобы я могла снова вдоволь поиграть с тобой, уяснил? Мой очаровательный, покорный раб».

Даже сквозь вязкий дурман сна Стайл задыхался, судорожно хватая ртом воздух. Он бормотал что-то бессвязное, но как бы я ни пыталась, я не могла вспомнить, какие именно слова срывались с его губ в той кат-сцене. Я помнила лишь одно: его полубезумный шепот вызвал у Прайд очередной приступ безудержного, маниакального веселья.

«А-ха-ха-ха! Какое же ты жалкое, ничтожное зрелище. Хнычешь, словно младенец в колыбели. Ты лишь моя позорная, нелепая, уродливая игрушка. Ты мой цепной пес, плакса. Да ты вообще никому на этом свете не сдался. Ни мертвым отцу с матерью, ни даже дядюшке Весту — никто из них в тебе не нуждается. Держу пари, даже твоя собственная мамаша вышвырнула бы тебя на помойку, будь у нее выбор. От тебя вечно одни только беды и сплошное разочарование».

И она продолжала шипеть этот яд прямо ему в ухо, упиваясь тем, как он всё глубже проваливается в бездну своего персонального кошмара.

— Но так и быть, из жалости я сделаю тебе одолжение: позволю быть мне нужным. Ты ведь мой верный раб, не так ли? А значит, мы останемся неразлучны. Вечно. Целую вечность...

В оригинальной игре именно в эту секунду Стайл выныривал из бреда и впервые приоткрывал завесу над своим истерзанным прошлым перед Тиарой, которая преданно выхаживала его.

Проклятье, я снова наступила на те же грабли. Снова, с пугающей точностью, воссоздала каноничную сцену.

Здесь же, в суровой реальности, Стайл глухо застонал в точности так же, как в том проклятом эпизоде. Я как раз напряженно размышляла о том, не делают ли пролегшие на лбу морщинки меня точной копией хмурого отца, когда мальчик вдруг забормотал в лихорадочном полусне:

— М-мама... м-м-м... мамочка...

В уголках его плотно сжатых век блеснули слезы. Я заледенела. Грудь сдавило безжалостными тисками при виде того, как этот сломленный ребенок в отчаянии зовет мать.

Как Прайд вообще могла... Как у меня могла подняться рука истязать Стайла, когда он так беззащитен?! Мой разум отказывался это вмещать. И всё же я с содроганием понимала: эта темная, садистская грань моей натуры всё еще притаилась где-то на дне сердца, выжидая своего часа.

Какой семилетний мальчишка не тосковал бы по матери в подобном аду? Их разлучили всего несколько дней назад. Помнится, в моей прошлой жизни, в младших классах, всегда находились дети, которые захлебывались слезами от тоски по дому в первую же ночь школьной поездки. Но участь Стайла была в тысячу раз страшнее: ему вынесли приговор больше никогда не увидеть лицо матери. У него просто не осталось выбора — только подписать кабальный контракт и бросить свою жизнь на алтарь чужой семьи. Сколько же невыплаканной боли он загонял внутрь все эти дни? Он грыз гранит науки до кровавых мозолей, отчаянно пытаясь вылепить для себя сносное существование в этих ледяных стенах, но утрамбованное глубоко в душу горе в итоге прорвало плотину и свалило его с ног. Он был всего лишь маленьким мальчиком, у которого чужие, облеченные властью люди хладнокровно отняли всю его вселенную. И ему не оставалось ничего иного, кроме как молча нести свой крест.

И всё же за всё время, что мы провели вместе, я ни разу не услышала от него ни единой жалобы, не увидела ни слезинки, ни даже тени недовольства на его лице. Чем глубже я погружалась в эти мысли, тем невыносимее становилось давление в груди, пока оно не достигло критической точки.

«Я не имею права снова сорваться. Стайл держит всю эту агонию в себе. Я не могу быть той, кто так легко сдается слезам».

Мой взрослый разум пытался выстроить железобетонную логику, но я была заперта в теле восьмилетней девочки. Цунами эмоций смело все барьеры. Я низко опустила голову, но так и не смогла отвести от него взгляд. Предательские слезы хлынули из глаз неудержимым потоком, разбиваясь горячими каплями прямо о лицо Стайла.

Чем отчаяннее я заставляла себя сдвинуться с места, проглотить эту горечь, загнать рыдания обратно в глотку, тем яростнее выплескивались эмоции, пока тихие слезы не переросли в надрывные, захлебывающиеся всхлипы. Стайл судорожно зажмурился, а затем его ресницы дрогнули, распахивая глаза. Я сдавленно ахнула и дернулась назад, но ловушка уже захлопнулась: мальчик ошарашенно моргал, глядя прямо на меня.

— Прайд?

Он не пытался оттолкнуть меня или требовать объяснений, но я физически ощущала его полнейшее, сбитое с толку замешательство при виде этой картины.

— П-прости... — выдавила я. — Прости меня... пожалуйста! Мне так жаль... Прости... прости... прости... прости меня...

«Прости за то, что заставил тебя видеть эту жалкую истерику, и прости, что потащила тебя играть в салки. Прости, что была слепой и не заметила твоего недуга, и прости, что я вырвала тебя из объятий матери. Прости, что оказалась бессильна спасти вас обоих... И прости за то, что я не в силах ничем заполнить ту зияющую черную дыру, что осталась в твоем сердце».

Чем больше я думала об этом, тем яснее понимала: моему раскаянию нет ни начала, ни конца. Всё, на что меня хватало — это в отчаянии выплевывать одно «прости» за другим охрипшим от рыданий голосом. Стайл просто лежал и немигающим взглядом смотрел на меня, окончательно сбросив оцепенение сна. Его лицо было мокрым от жгучей смеси его собственного пота и моих соленых слез.

— За что ты просишь прощения? — тихо спросил он.

Этот невероятно простой вопрос полоснул меня по сердцу тупым ножом. За что? Любое слово, сорвавшееся сейчас с моих губ, лишь глубже вонзило бы в него лезвие. Да и не искала я его прощения. Какое я имела на это право? Но стоило мне лишь на секунду представить, в какой ад превратилась бы его жизнь, не верни я свои воспоминания, стоило вообразить те зверства, которым я бы его подвергла... слезы полились с новой, неконтролируемой силой.

— Н-н-нгх! Прости... мне так жаль... что я не могу стать... надежной опорой в твоей жизни... и что я была так слепа к твоей боли... Прости меня!

Я едва успела вытолкнуть из себя эту фразу, прежде чем меня окончательно смяло и сломало. Бессильно уронив руки на его грудь, я подалась вперед, пряча залитое слезами лицо. Должно быть, он буквально полыхал от лихорадки: сквозь тонкую ткань простыней от него исходил обжигающий жар. Я чуть сдвинулась, уткнувшись носом в плечо Стайла, и продолжила рыдать уже там.

Сначала он вздрогнул, словно от удара тока, но затем робко, почти невесомо опустил ладони мне на спину. В этот миг было решительно невозможно разобрать, кто из нас старший. Стайл — тот, кто отчаянно нуждался в утешении, сейчас сам баюкал меня в своих руках. Жгучий стыд за свою полнейшую несостоятельность, и как старшей сестры, и как наследной принцессы, раскаленным свинцом разливался по венам. Стайл не проронил ни звука, просто обнимал меня. Возможно, он судорожно пытался подобрать хоть какие-то слова для этой жалкой, раздавленной девчонки, причинившей ему столько тревог.

Через десять лет я перерожусь в чудовищную, прогнившую насквозь королеву и сброшу это государство в бездну. Я еще не знала, кому именно предстоит остановить меня — Стайлу, Тиаре или кому-то из фаворитов.

Но какой бы жалкой и беспомощной я сейчас ни была, в этот момент я обязана была сказать лишь одно...

— Если однажды я превращусь в злую королеву... тогда я хочу, чтобы ты... я хочу, чтобы ты убил меня...

«Убей меня. Убей прежде, чем ты, твоя мать, мои родители, Тиара и каждый житель этого королевства... прежде, чем хоть одна живая душа упадет в пучину отчаяния по моей вине».

Это было всё, на что меня хватило; сорванный рыданиями голос окончательно отказал. Обессилев, я провалилась в тяжелый, глухой сон прямо на его плече. К тому времени, когда Лотта и Джек наконец явились на мои поиски, Стайл тоже спал мертвым сном. Должно быть, они испытали нешуточный шок, обнаружив наследную принцессу в одной постели с мальчишкой-простолюдином, с которым меня не связывало ни капли крови, пусть мы оба и были лишь детьми. Полусонная, я бессвязно бормотала что-то себе под нос, пока Джек бережно выпутывал меня из одеял и забирал на руки. Я немного пришла в себя на полпути к своим покоям, ровно настолько, чтобы краска жгучего стыда залила щеки за всю эту нелепую драму. Вязким со сна голосом я взмолилась, чтобы они с Лоттой ни словом не обмолвились о случившемся моим родителям.

— Разумеется, Ваше Высочество, — эхом отозвались они, пряча мягкие, снисходительные смешки.

И от этого я лишь острее осознала, какой же непроходимой дурой я была, в упор не замечая той светлой доброты, что окружала меня всё это время, по крайней мере, до тех пор, пока память о прошлой жизни не ударила мне в голову.

***

Спустя пару дней Стайл пошел на поправку и окончательно встал на ноги. Получив отмашку от лекаря, он с удвоенным рвением ринулся в омут своих бесконечных уроков и занятий по этикету. И всё же каждую свободную секунду он непременно прибегал ко мне. Мы ни словом не обмолвились о той ночи, когда я сидела у его постели. Возможно, сгорая в лихорадке, он даже не отложил этот эпизод в памяти.

***

Истинная причина не имела для меня ни малейшего значения; я прекрасно понимала, что он понятия не имеет, как реагировать на ту безумную исповедь. Да и, будем откровенны, меня куда больше устраивало, если бы он просто вычеркнул из памяти позорную истерику своей новоявленной старшей сестры. Шутка ли, я на полном серьезе умоляла семилетнего ребенка убить меня. Та, каноничная Прайд из игры, вне всяких сомнений, всё еще пускала ядовитые корни в моей душе. После того инцидента я так и не смогла заставить себя снова переступить порог спальни Стайла. Вместо этого я отчаянно пыталась загрузить себя делами по самое горло, лишь бы не оставаться наедине со своими мыслями.

Его Королевское Высочество сухо отчеканил, кто я таков и за какие грехи закован в сталь, но принцессу Прайд этот лязг кандалов явно выбил из колеи. Я же всё это время сверлил взглядом собственные сапоги, отчаянно прячась от её, как мне казалось, ледяного, осуждающего взора. Раз уж мне на роду написано прозябать в её тени до конца своих дней, меньше всего мне хотелось, чтобы она уловила в моих глазах хоть каплю враждебности. Сама мысль о том, что будущая королева проникнется ко мне ненавистью, сковывала легкие первобытным ужасом. Риск был слишком велик. Но вдруг Её Высочество сама потянулась ко мне. Она мягко накрыла мои закованные ладони своими и представилась с такой обезоруживающей, немыслимой теплотой. Впрочем, это ни на йоту не усыпило мою бдительность: паранойя назойливо шептала, что всё это дружелюбие, лишь дешевый, фальшивый спектакль. И чем глубже я увязал в этих мыслях, тем гуще и чернее разрастался ком ядовитого недоверия в моей груди.

Меня отконвоировали в отведенные покои, и я сжался в жалкий комок на роскошной кровати, которая казалась для меня пугающе необъятной. Разумеется, ни о каком сне не могло быть и речи. Стоило мне лишь смежить веки, как перед глазами заживо вставало залитое слезами лицо мамы, и сердце сжималось от невыносимой, фантомной боли.

— Стайл? Я вхожу.

Я подскочил, словно от удара хлыстом, когда принцесса Прайд скользнула в комнату. Мой разум отчаянно буксовал, пытаясь понять, что ей могло от меня понадобиться. Признаться честно, больше всего на свете я жаждал, чтобы меня просто оставили в покое, гнить в собственном одиночестве, но смертельно боялся нанести Её Высочеству подобное оскорбление.

— Принцесса Прайд? — выдавил я. — Я вам для чего-то понадобился?

«Какого дьявола ей нужно от меня именно сейчас? Уже с завтрашнего утра я буду прикован к ней цепями до самого последнего вздоха. Зачем она пытается украсть у меня даже эти жалкие крохи времени, которые пока еще принадлежат мне?»

Чем дольше эти мысли ядовитым роем кружили в голове, тем сильнее закипала кровь. Но я титаническим усилием воли проглотил этот едкий комок раздражения. я не имел права выставить свои истинные чувства напоказ. Взбесить принцессу было сродни самоубийству.

— Прости, что тревожу тебя в столь поздний час, — мягко произнесла она. — Но мне жизненно необходимо было поговорить с тобой до того, как завтра ты подпишешь этот контракт.

Она приближалась короткими, плавными шагами, словно боялась спугнуть загнанного дикого зверя. Почему она просто не вломилась сюда, как диктовало её неотъемлемое право? В этом не было ни капли здравого смысла. Наследной принцессе совершенно не за чем было расшаркиваться с таким ничтожеством, как я, ей вообще не было нужды сотрясать воздух. Она могла просто выждать до рассвета и помыкать мной, как безвольной куклой. Мой мозг буквально плавился от этой нестыковки.

— Наследная принцесса желает говорить со мной? — произнес я, недоверчиво склонив голову набок.

— Скажи мне, Стайл, — прошептала она. — Ты ведь хочешь вновь увидеться с матерью, не так ли?

«Что?!»

Сердце мгновенным кульбитом подскочило к самому горлу. Я ошарашенно уставился на Её Высочество, давясь неистовым, рвущимся наружу криком: «Да!»

«Я хочу её увидеть. Хочу больше всего на свете. Я бы без раздумий бросил свою жизнь в огонь ради единого шанса вновь увидеть маму. Всё, чего я жаждал — это убедиться, что с ней всё хорошо, и сказать, что я в порядке».

На губах Её Высочества играла какая-то странная, надломленная, вымученная улыбка. Затем она скользнула рукой в складки платья, и в густой темноте я с трудом различил силуэт зажатого в её пальцах ключа.

— Что это?

«Нет, этого просто не может быть... Откуда у наследной принцессы такая вещь? И даже если она и впрямь держит в руках ключ от моих оков, с какой стати ей мне его показывать? Не может же она не понимать, что я способен вырвать его силой и раствориться в воздухе в ту же секунду!» И всё же, с каждым слетающим с её губ словом туман в моей голове лишь сгущался.

— Ключ от твоих оков, — ответила она. — Я пробралась в отцовский кабинет и... одолжила его. Теперь ты сможешь сбежать.

«Она... помогает мне сбежать?! Но почему?!» На миг меня обожгла ледяная мысль: а что, если всё это — лишь изощренная, садистская пытка? Она же не могла не знать, что мне заказан путь отсюда.

— Я не могу этого сделать, — глухо отозвался я.

На этот раз челюсть отвисла у самой принцессы Прайд. Кажется, она и впрямь на полном серьезе намеревалась устроить мне побег.

— Но почему?

«Она что, набитая дура? Неужели вся эта королевская свора до такой степени ослепла в своей роскоши, что даже не догадывается, через какой ад они пропускают таких, как я?» Вспышка концентрированной ярости едва не выжгла меня изнутри, но я безжалостно задушил её на корню и вместо этого принялся сухо, монотонно выкладывать Её Высочеству правду о маме и о том, почему мой побег невозможен. И всё же, обнажать эту кровоточащую рану оказалось невыносимо трудно. Образ рыдающей матери призраком стоял перед глазами, и чем дольше я говорил, тем злее слезы щипали глаза.

«Нет. Я не имею права реветь. Я обязан быть несокрушимым, как мама. Ей ведь всегда удавалось улыбаться наперекор всему. Я ни за что не позволю этим аристократам увидеть, как я ломаюсь».

Сгорбившись, я до боли в костяшках вцепился в ткань своих брюк. Мои пальцы сминали её всё яростнее, пока я продолжал говорить, отчаянно возводя плотины против рвущихся наружу слез.

— Я знаю: если мне удастся ускользнуть, они просто выберут другого ребенка, — произнес я. — У меня есть друг, его единственная семья — это крошечная сестренка, и он тоже наделен особым даром, прямо как я. Я ни за что не позволю, чтобы он оказался здесь вместо меня.

Это лишь глубже вонзило бы нож в наши с мамой спины. «А что, если...» — скользнула змеиная мысль. — «Что, если я просто начну разыгрывать всё большую и большую беспомощность, пока Её Высочество не сломается и не позволит мне увидеться с мамой?»

«Что, если я просто сорву все стоп-краны и буду реветь в голос, так громко, как только смогу?»

Если она и впрямь была лишь недалекой, но сердобольной дурочкой, у меня был реальный шанс вырвать у нее это позволение. Слухи трубили, что именно этой сахарной миловидностью она вила веревки из слепо обожающего её отца. Так почему бы мне не развернуть это оружие против неё самой? Подлый, расчетливый план начал обрастать плотью в моем разуме. Я исподтишка бросил воровской взгляд на принцессу, стараясь не выдать своих намерений. Но в ту секунду, когда я увидел её лицо, весь мой хитроумный замысел рассыпался в прах.

Принцесса Прайд выглядела абсолютно, тотально раздавленной горем. Меня словно молнией отбросило в тот день, когда мы прощались с мамой. Это запертое в клетке ребер отчаяние, эта титаническая, ломающая кости сила, которая требовалась, чтобы удержать всё внутри. Прямо сейчас я видел в глазах принцессы Прайд точно такое же измученное, болезненное сострадание к другому человеку.

Жизнь в замке закружила меня в непрерывном водовороте, не оставляя ни минуты на передышку. Я покорно зубрил уроки, отчаянно пытался заставить себя называть Прайд просто по имени и вбивал в голову бесконечный свод правил, необходимых для службы её помощником. Но при этом мой мозг ни на секунду не прекращал лихорадочно вычислять: правильные ли слова я подбираю? Верно ли поступаю? Если Прайд предложит помощь, как мне отказаться, не навлекая на себя беду? А на горизонте уже маячили новые испытания. Например, уроки фехтования, к которым меня наверняка однажды принудят.

И всё же, стоило мне лишь на миг замереть и задуматься о том, как там мама, мою грудь тут же сковывала до боли знакомая, удушливая тоска.

*** На третий день моего обучения я проснулся от того, что голова буквально раскалывалась от этого бесконечного, противоречивого роя мыслей.

«Нет, впереди еще столько всего, на чем нужно сосредоточиться. Я не могу позволить себе валяться в постели. Сегодня я буду заниматься вдвое усерднее, чтобы как можно скорее получить право увидеться с мамой. Нужно просто убедить всех, что я прекрасно себя чувствую».

В тот день мне пришлось выскрести из себя всё до последней капли силы, чтобы на уроках казаться нормальным. Львиная доля информации просто влетала в одно ухо и вылетала из другого. «Придется потом зазубривать всё это заново, самому», — с тоской осознавал я, но мне не оставалось ничего иного, кроме как стиснуть зубы и упрямо брести дальше.

Изо всех сил заставляя непослушные ноги не подкашиваться, я побрел в сады, где обещал встретиться с Прайд. Рядом с ней тревоги всегда немного отступали. Она встречала меня светлой улыбкой, звонко смеялась над каждой ерундой и то и дело повторяла, как ей нравится просто проводить со мной время. В эти моменты мне чудилось тепло, похожее на то, что я испытывал рядом с мамой. Я твердо знал: стоит мне лишь оказаться рядом с Прайд, и станет чуточку легче.

Я столкнулся с Прайд еще до того, как добрался до сада. Её уроки на сегодня тоже подошли к концу. Она поприветствовала меня своей привычной, лучезарной улыбкой, и даже сквозь пелену чудовищной усталости я не смог удержаться, чтобы не улыбнуться ей в ответ.

— Эй, Стайл, давай сыграем в салки! Кто последний добежит до сада, тот проиграл! — звонко выкрикнула она.

Не говоря больше ни слова, Прайд сорвалась с места. Я бросился вдогонку, но очень быстро начал отставать.

«Я должен её догнать. Я обязан стать быстрее. Быстрее в беге, быстрее в учебе, быстрее взрослеть... быть быстрее во всем...»

— Стайл?!

Внезапно весь мир залило слепящей белизной. Мои веки словно налились свинцом; казалось, я физически не могу разомкнуть глаз.

Где-то там, за пределами моего угасающего сознания, отчаянно кричала Прайд. Я слышал её голос, но слова вязли в липком, непроницаемом тумане, сквозь который я медленно шел ко дну.

«О чем... я должен был... думать? М-мама...»

Я провалился в сон.

Мы с мамой снова были вместе. Она стояла ко мне спиной и готовила ужин. Всё в точности, как раньше.

«Эй, забудь про этот ужин. Мы ведь наконец-то рядом, давай просто поговорим».

«Как ты поживаешь, мам?»

«Я выучил столько всего нового, мам».

«Представляешь, принц-консорт на самом деле очень хороший человек».

«А Прайд совершенно не похожа на те жуткие слухи, мам».

«Мам, горожане ведь хорошо к тебе относятся?»

«Тебе ведь хватает на жизнь, правда?»

«Мам... ты ведь больше не плачешь?»

Я робко потянул её за край рубашки, и она наконец повернулась ко мне.

— Потерпи немного, ужин скоро будет готов, — ласково произнесла она с теплой улыбкой.

«Какое счастье. Она улыбается». Но не успел я с облегчением выдохнуть, как мама вдруг бросила готовку, бессильно осела на пол и зашлась в надрывных рыданиях. Я в панике потянулся к ней. «Не плачь. Я приду к тебе, мам, обязательно приду. Я буду работать изо всех сил. Мам, ты меня слышишь? Эй, мам? Мам...»

— Н-нгх... Хн-н...

Она всё еще плакала. Мама всё так же стояла передо мной и безутешно плакала.

Что-то медленно скользило по моему лицу, капля за тяжелой каплей. Глаза всё еще были плотно закрыты, но сознание уже неохотно возвращалось ко мне, а образ мамы таял, рассыпаясь призрачным прахом сновидения. Но почему-то звук рыданий не растворился вместе с ней — казалось, я в бреду использовал свою магию и телепортировался обратно домой.

«Не плачь, мам. Я здесь, я рядом».

Но когда я с трудом разлепил веки, то увидел склонившуюся надо мной Прайд. И это она, а вовсе не мама, захлебывалась слезами.

— Прайд?

«Я всё еще сплю? Так это была не мама? Но почему я здесь? И почему она так горько плачет?»

Я отчаянно пытался усмирить ураган в своей голове, не говоря уже о том, чтобы выдавить из себя хоть слово. Всё, на что меня хватало — это немигающим взглядом смотреть на Прайд, которую, казалось, вот-вот разорвет от переполняющих её эмоций. А когда она наконец заговорила, её слова прозвучали как... глубочайшее, болезненное раскаяние. Мой разум наотрез отказывался склеивать это в единую картину. С чего бы ей так убиваться? Этот вопрос застрял в воспаленном мозгу, пока я судорожно пытался собраться с мыслями.

— За что ты просишь прощения? — едва слышно спросил я.

При этих невинных словах Прайд плотно сжала губы и разрыдалась с новой, пугающей силой.

«Почему она выглядит так, словно несет на плечах неподъемный груз?»

— Н-н-нгх! Прости... мне так жаль... что я не могу стать надежной опорой в твоей жизни... и что я была так слепа к твоей боли... Прости меня! — Её губы мелко дрожали, пока она с надрывом выталкивала из себя эти слова.

В следующий миг Прайд бессильно рухнула прямо на меня и стиснула в объятиях. Запах её волос, её тепло и мягкая тяжесть обрушились на мои чувства, мгновенно парализовав от смущения и нервной дрожи. Я окаменел, чувствуя, как краска стыда заливает щеки, пока принцесса безутешно рыдала, уткнувшись мне в плечо.

«Но почему? Ведь она и так выплакала столько слез ради меня в ту ночь. Только благодаря Прайд моя ненависть к замку сменилась тихой радостью от каждого прожитого здесь дня».

Она вечно с таким воодушевлением рассказывала о всяких вкусностях, что я начал с нетерпением ждать каждой нашей совместной трапезы. Если бы не она, мысль о Контракте Подчинения свела бы меня с ума от животного ужаса. Именно благодаря ей в моей душе затеплилась хоть какая-то надежда на будущее. Она приняла меня таким, какой я есть, она дарила мне улыбки и искренне нуждалась во мне. Если это нельзя назвать «надежной опорой», то что тогда вообще имеет смысл? Она видела мою боль насквозь и понимала мои чувства без единого слова.

В ту ночь, когда Прайд принесла ключ от кандалов, мое сердце рвалось на части не только от осознания того, что я навсегда потерял маму. Я задыхался от ледяного одиночества без неё, от сжирающего изнутри страха, что она там тоже совсем одна, и от собственного ничтожного бессилия помочь ей. Мне казалось, что я проклят на вечное одиночество, и что отныне каждый мой вздох будет приносить лишь новую боль.

Но Прайд поклялась, что больше никто не причинит мне зла. Она дала слово, что сделает всё возможное, чтобы я, моя мама и все жители этого королевства снова научились улыбаться. А потом она просто обняла меня.

Прайд разглядела эту кровоточащую рану одиночества во мне еще до того, как я сам осознал её глубину. Она видела меня насквозь. Должно быть, всё это время она отчаянно сдерживала свои слезы, и именно поэтому в ту ночь её плотину наконец-то прорвало.

С тех самых пор она всегда была рядом, искренне молилась о моем счастье, называла нас равными, обращалась ко мне по имени и мягко настаивала, чтобы я отвечал ей тем же. Она дарила мне теплое утреннее приветствие и ласково желала доброй ночи, когда приходил час расставаться. Только рядом с ней, в этих холодных стенах, я мог урвать редкие моменты истинного покоя и уюта, когда камень на сердце становился чуть легче. Она водила меня запутанными лабиринтами библиотеки и садов, и на эти краткие мгновения иллюзия моего абсолютного одиночества наконец-то отступала.

Прайд до краев заполнила ту зияющую, голодную пустоту, что безжалостно пожирала мое сердце.

Так какого же дьявола она просила прощения? Ведь именно она стала моей спасительницей, вырвав меня из этого персонального ада.

Я даже не сразу осознал, в какой момент мои руки сами собой сомкнулись у неё на спине, инстинктивно отвечая на объятие. Во мне бушевал целый океан несказанных слов, но все они вязким, колючим комом застряли в горле. Каждая мысленная фраза казалась до одури плоской, ничтожной и безнадежно фальшивой. И всё, на что меня хватило — это просто замереть, баюкая её в своих руках, и отчаянно уповать на то, что это немое тепло сумеет передать ту сокрушительную благодарность, что затопила мою душу.

В конце концов, её колотящаяся дрожь немного унялась. Она собралась с силами, чтобы заговорить, и её прерывистое, горячее дыхание едва ощутимо обожгло мое ухо:

— Если однажды я превращусь в злую королеву... тогда я хочу, чтобы ты... я хочу, чтобы ты убил меня...— Прайд до краев заполнила ту зияющую, голодную пустоту, что безжалостно пожирала мое сердце.

— Если однажды я превращусь в злую королеву... тогда я хочу, чтобы ты... я хочу, чтобы ты убил меня...

Её слова сковали меня ледяным ужасом. Мой разум мгновенно опустел. Какое-то время я вообще отказывался верить, что она это произнесла. Но в них было что-то такое, что вонзилось мне прямо в сердце.

«Убить её? Ни за что. Я не смогу. Я никогда не смогу убить такого доброго, невероятного человека».

Я так долго пытался привести мысли в порядок, что Прайд в итоге просто уснула в моих объятиях.

— Прайд? — позвал я, осторожно сжав её плечо. Ответа не последовало.

Что в этом мире могло так напугать эту бедную девочку? Как кто-то настолько добрый и умный мог вообще подумать, что вырастет жестоким тираном? Я просто не мог в это поверить. Но раз человек, подаривший мне столько света, так отчаянно боялся этого будущего, если это так сильно её терзало, тогда...

— Я защищу тебя.

Я прошептал это ей в плечо, зная, что она не услышит. И всё же эта тихая клятва наполнила меня стальной решимостью. Я обнял её чуть крепче, запечатывая этот обет между нами.

На следующее утро Прайд уже исчезла. Пришел лекарь, осмотрел меня и велел отлежаться пару дней для верности. Я был только за — мне нужно было переварить события прошлой ночи. Какая-то часть меня всё еще сомневалась в их реальности. И всё же слова Прайд, её тепло и моя собственная решимость ярко горели в памяти.

После этого Прайд меня не навещала. Сгорая от нетерпения, я спросил о ней горничную, которая представилась Лоттой. Лотта ответила, что принцесса слишком смущена тем, что уснула в моей постели, чтобы показаться мне на глаза.

— Принцесса приказала нам не сообщать об этом Её Величеству и Его Высочеству, чтобы не волновать их. Так что не о чем беспокоиться, — добавила она с лукавой улыбкой.

В тот миг я окончательно поверил, что всё случившееся не было бредом воспаленного рассудка. И что это было... Я даже не знал, как это назвать. Но каждый раз, вспоминая ту ночь, мою грудь заливало жаром, словно лихорадка возвращалась. Я был счастлив, что это не так. И всё же было невыносимо странно не видеть Прайд несколько дней подряд. Как только лекарь дал добро, я тут же вернулся к урокам.

Я взялся за учебу с новыми силами. Запоминать информацию стало еще легче. А главное — я снова мог видеться с Прайд. От волнения в животе порхали бабочки. Прайд смущенно улыбнулась при встрече, но тут же одарила меня своей привычной, широкой улыбкой, и вся неловкость испарилась без следа.

— Я так рада, что ты поправился, — сказала она. И тяжесть мгновенно спала с моих плеч.

Прайд ни словом не обмолвилась о той ночи. Я решил последовать её примеру. Раз она не хочет об этом говорить — пусть так. На мою решимость это никак не влияло.

После обеда мы отправились к отцу. Прайд держала руки на моих плечах, словно поддерживая или придавая сил.

— Случай исключительный, — сказал отец. — Вы не должны упоминать об этом ни единой живой душе, даже здесь, в замке.

С этими словами он протянул мне конверт. Я сломал печать, понятия не имея, что внутри. Какое-нибудь приглашение? Но зачем такая секретность?

Я достал письмо и начал читать. Глаза расширялись с каждым словом. Я перечитывал строчки снова и снова, отказываясь верить. Это было письмо от человека, которого я не надеялся увидеть до конца своих дней — от моей мамы.

«Дорогой Стайл».

Я мгновенно узнал её почерк. Именно эти руки учили меня выводить мое собственное имя. Всё мое образование до замка ограничивалось этим почерком.

«Как такое возможно? Мне же сказали, что я больше никогда её не увижу и не смогу написать. Я думал, это нереально, по крайней мере пока. Именно поэтому я... именно поэтому...»

Отец объяснил, что эта переписка была идеей Прайд, но его слова долетали до меня как сквозь вату. Меня накрыло лавиной несовместимых эмоций.

«Раз в месяц? Я смогу узнавать, как дела у мамы, каждый месяц? Я буду точно знать, что с ней всё хорошо? И я даже смогу писать ей в свой день рождения?!»

Это превосходило самые смелые фантазии моего жалкого плана — служить Прайд верой и правдой в надежде на её милость в далеком будущем. Даже если бы он сработал, на это ушли бы годы. Я уже давно похоронил любые надежды. Руки дрожали, пока до меня доходил весь смысл написанного на этом клочке бумаги. Моя благодарность Прайд и отцу, моя любовь к маме и разрывающая сердце радость — всё это было слишком, чтобы удержать внутри, и в конце концов плотину прорвало.

Я никогда в жизни так не рыдал.

Слезы ручьем катились по щекам. Я не мог остановить эти громкие, жалкие всхлипы, но в тот момент мне было плевать. Кто-то ласково гладил меня по голове, пытаясь успокоить. Я обернулся и увидел улыбающуюся Прайд. И тут же бросился к ней, стиснув в объятиях.

«Сколько еще раз этот человек перевернет мою жизнь, спасая меня?»

Мне всё еще было стыдно реветь перед Прайд и отцом, но пути назад уже не было.

— Матушка, отец, я, а еще твоя настоящая мама — мы все тебя очень-очень любим, — сказала Прайд.

Я больше не мог выносить этой концентрации доброты. Я уткнулся лицом в её грудь, и последние остатки контроля рухнули. Мои рыдания эхом разносились под высокими сводами замка, но я думал лишь о том, как неоплатно я в долгу перед этим человеком. Просто защищать её — этого мало. Я обязан отплатить ей за всё, что она для меня сделала, даже если на это уйдет вся моя жизнь.

Когда я наконец смог заговорить, я поблагодарил отца сорванным, хриплым голосом. Затем мы с Прайд покинули кабинет. У самых дверей она шепнула мне спрятать письмо в карман, чтобы стража и прислуга ничего не заметили. Даже добравшись до своей комнаты, я не мог до конца успокоиться. Стоило мне остаться одному, как слезы подступили вновь, и я зажал рот рукой, чтобы задушить всхлипы.

Я достал мамино письмо и перечитал его еще раз.

«Дорогой Стайл». От одних только этих слов глаза снова предательски защипало.

Какое счастье, что я учился читать и писать в замке. Моих прежних знаний хватило бы лишь на то, чтобы разобрать собственное имя. А теперь я мог прочесть о том, как живет мама, и как горожане помогают ей. Она писала, как счастлива возможности общаться со мной, и что будет считать дни до моего ответа. Она благодарила Его Королевское Высочество за эту милость и просила меня быть здоровым и счастливым. И через строчку, снова и снова, повторялись слова: «Я люблю тебя».

Кажется, я перечитал это письмо десятки раз, утирая слезы подолом рубашки и шмыгая носом. Поднеся бумагу к лицу, я даже уловил едва заметный, до боли знакомый запах мамы. «Это правда она», — подумал я, и реальность происходящего накрыла меня с новой силой.

Прошло много времени, прежде чем я смог заставить себя отложить письмо. Я понимал, что его нужно надежно спрятать. Никто не должен его увидеть, иначе я потеряю эту драгоценную нить, связывающую меня с домом. Пока я искал тайник, в комнату донеслись голоса.

— И что нам прикажете делать? Эгоизм принцессы просто невыносим.

Голоса доносились от окна. Моя комната находилась аккурат под покоями Прайд, и из окна открывался вид на дорожку, ведущую от садов к главным воротам. Я замер у подоконника, зажав рот руками, чтобы не издать ни звука.

— Вы уверены, что нам стоит обсуждать это вне замковых стен?

— Наставник доложил мне, что ни Её Высочество, ни её младший брат сейчас не в своих комнатах, так что беспокоиться не о чем. Но всё же говорите тише. Нас могут услышать.

Я едва различал этот приглушенный разговор. Кто-то снова назвал Прайд эгоисткой, а затем голоса стихли. Как я ни напрягал слух, разобрать слова было невозможно.

Что-то во всем этом было не так. Раз кандалов больше не было, в голову пришла безумная идея. Впервые за долгое время я призвал свою силу и телепортировался в кусты в саду, надеясь оказаться ближе к говорящим.

Как только я приземлился, голоса зазвучали отчетливо. Кто-то самоуверенно заявил, что ни один стражник не осмелится донести на них, даже если что-то и услышит. Судя по всему, там собралась целая группа, включая тех двоих. Лишь один голос показался мне смутно знакомым, и я лихорадочно перебирал воспоминания, пытаясь зацепиться за него.

— Я был категорически против этих особых мер. Но принцесса и Его Королевское Высочество отдали прямой приказ, и мне приходится хранить молчание.

— Я уверен, вы сделали всё возможное, премьер-министр Гилберт. Однако, не стоит ли расценивать это как тревожный знак того, что наследная принцесса по-прежнему потакает любым своим капризам?

— Именно. Это крайне прискорбно. Я слышал слухи о её внезапном взрослении после пробуждения дара, но, судя по всему, она лишь таскает принца Стайла за собой по всему замку, как игрушку, и даже заставила его бегать, когда он был болен. Возможно, она просто завидует академическим успехам своего младшего брата.

Гилберт!

Это был премьер-министр. Тот самый, что стоял рядом с отцом на церемонии. Мне стоило титанических усилий не выпрыгнуть из кустов и не швырнуть ему в лицо обвинения в этой грязной лжи прямо сейчас.

— Его Королевское Высочество не в силах отказать принцессе ни в единой прихоти. В данном случае он без колебаний одобрил её нелепую просьбу. Я лишь сожалею, что не смог убедить его прислушаться к голосу разума.

— Премьер-министр, вам не в чем себя винить.

— Верно! Хоть она и дочь принца-консорта, подобное поведение ставит под серьезный удар её будущее восхождение на престол.

— Что ж, именно поэтому наш долг — защищать и направлять членов королевской семьи. Принцесса Прайд еще так юна. Уверен, со временем она осознает тяжесть своей роли.

— Вы поразительно великодушны, премьер-министр Гилберт. Совершенно ясно, почему вы получили эту должность в столь юном возрасте.

— Полноте, вы мне льстите. Однако королевская семья обязана служить своему народу. Когда принц-консорт потакает каждому импульсивному капризу своей дочери, создается впечатление, что монархии больше нечем заняться, кроме как развлекать маленькую девочку. Вы не находите? И это должно остаться в строжайшей тайне, но принц Стайл также подвергается возмутительному обращению. Да, мальчик — простолюдин, но принцесса смотрит на него свысока и каждый день изощряется в новых способах издевательств.

Мои руки тряслись от слепой ярости. Как он смеет так нагло, беспардонно лгать?! Прайд ни разу не сказала мне кривого слова, но он вещал с такой непререкаемой уверенностью, что все эти люди впитывали каждое его слово как непреложную истину.

— Впрочем, даже наставник принца Стайла отмечает не по годам развитый ум мальчика. Он не воспринимает наши слова на веру, но, кажется, уже начинает разделять наши опасения относительно будущего принцессы Прайд. Мне больно видеть, как такой блестящий мальчик оказался в столь плачевном положении.

— Немыслимо. Даже юный принц Стайл всё понимает.

— Если бы только Его Королевское Высочество и Её Величество тоже открыли глаза. Если бы мой законопроект об обязательной регистрации особых способностей был принят, мы бы наконец-то получили четкое представление о том, какими силами обладают наши граждане. Только на то, чтобы разыскать принца Стайла с его слухами о телепортации, ушла уйма времени солдат и колоссальная сумма из кармана налогоплательщиков. Всего этого можно было бы избежать, будь у нас система.

Вокруг раздался одобрительный гул.

— Но я всё еще премьер-министр. И даже если Её Величество не в силах сказать «нет» своему обожаемому мужу, а тот не может перестать баловать свою старшую дочь, которой еще только предстоит выковать в себе характер истинной наследницы — я намерен поддерживать их всех до самого конца. И, разумеется, этот разговор не должен покинуть этот круг. Ради блага королевства.

Я осторожно раздвинул ветки и увидел лицо Гилберта. Окружающие преданно кивали, но я успел уловить расчетливую, змеиную ухмылку, скользнувшую по его губам.

С этими словами группа разошлась. Я телепортировался обратно в комнату, подскочил к окну и попытался разглядеть их лица. Кого-то я уже видел мельком в коридорах замка, но имен не знал.

«Я не могу спустить это с рук».

Мне до одури хотелось ворваться к матери и отцу и выложить им всё, что я только что слышал. Гилберт и его приспешники отправились бы на плаху за клевету на королевскую семью, по крайней мере, я на это надеялся. Иначе они продолжат беспрепятственно сеять свою гнилую ложь. Но что я мог сделать? Мне никто не поверит. Мать и отец выберут слова премьер-министра, а не какого-то мальчишки.

И всё же!

Те «особые меры», о которых он упоминал — это наверняка письма от мамы. Гилберт не просто нарушил прямой приказ о неразглашении, он еще и извратил всё так, будто за этим кроется какая-то зловещая тайна. И хуже всего то, что все эти люди ему поверили. Несмотря на его фальшивые призывы к секретности, слухи неизбежно поползут. Они отравят весь замок и даже могут вырваться в город.

Прайд подарила мне всё. А эти стервятники хотят выставить её монстром. Её репутация, репутация отца и даже матери будут растоптаны. Я еще не видел королеву, но отец был таким добрым человеком, а Гилберт собирался смешать с грязью их всех. От одной этой мысли кровь закипала в жилах.

«Если я превращусь в злую королеву...» Зачем она вообще это сказала? Кто в этом мире мог бы стать королевой лучше неё? И плевать я хотел на ту ядовитую чушь, что распускает Гилберт. Я никогда в это не поверю.

Но снова: что я мог сделать? Взрослые не станут слушать ни меня, ни Прайд. Они всегда выберут Гилберта. И тогда эта добрая, светлая девочка, которая плачет от чужой боли, эта девочка, ставшая жертвой гнусных слухов, будет раздавлена такими, как Гилберт, с их сладкими речами и безупречной репутацией. Ни я, ни Прайд не могли этому противостоять, особенно я — безродный простолюдин, которого только что притащили во дворец. У меня не было ни связей, ни статуса, ни красивых слов. У меня не было ничего. Я мог сколько угодно зубрить учебники, но этого было мало. Я мог годами выстраивать репутацию, учиться читать и писать, постигать политические игры, но и этого было недостаточно. Даже если Прайд, отец, мать и принцесса Тиара полюбят меня и признают безупречным сыном и братом, это не остановит Гилберта.

Нет, я должен был пойти куда дальше. Я обязан был стать самым хитрым, самым расчетливым и беспринципным интриганом во всем королевстве. Я должен научиться играть на струнах человеческих душ, чтобы вырывать их доверие. Я заставлю весь этот замок, всё это королевство полюбить ту версию себя, которую я им продам. Пусть для этого мне придется растоптать себя настоящего и стать кем-то иным — это малая цена за то, чтобы уничтожить Гилберта.

Прайд не нужно было марать руки в этой грязи. Она была идеальна такой, какая есть — чистой, невинной и доброй. Пока она остается такой, однажды это королевство расцветет под её началом. Мне просто нужно стать достаточно коварным за нас двоих... и даже больше.

Я слышал, что дар Гилберта — вечная молодость, а значит, он никуда не исчезнет даже тогда, когда мы с Прайд повзрослеем. Поэтому я должен был уничтожить его еще до того, как Прайд взойдет на трон. Как сенешаль, я получу власть вышвырнуть его из страны, и плевать, что будут вякать его шавки. Укрепив свою власть, я не только уберу Гилберта, но и возвышу Прайд, когда официально встану по правую руку от неё.

«Как бы мне хотелось, чтобы мама тоже узнала, какая Прайд на самом деле», — подумал я, снова доставая письмо. Я пробежался по строчкам, ища то место, где она писала об отце. «Значит, мама думает, что это принц-консорт разрешил нам переписываться, и даже не догадывается, что за всем этим стоит Прайд. Обязательно напишу ей об этом в свой день рождения. Я расскажу ей о Прайд всё».

Я скользнул взглядом чуть ниже и снова наткнулся на эти слова: «Я люблю тебя».

«Матушка, отец, я, а еще твоя настоящая мама — мы все тебя очень-очень любим». Так сказала Прайд. И теперь пришел мой черед возвращать эту любовь.

«Не бойся. Я клянусь, что защищу тебя», — пообещал я пустоте. — «Я защищу твой нежный голос, твою улыбку, твое сердце, каждую светлую черту в тебе. Прайд пообещала, что, став королевой, сделает счастливыми всех людей, включая меня и маму. А я клянусь, что сделаю счастливой её. Кем бы она ни была — моей будущей королевой, старшей сестрой или просто девочкой, которую я знаю . Я защищу её от таких выродков, как Гилберт, чего бы мне это ни стоило. Если ради этого мне придется прогнить насквозь и стать чудовищем — пусть так. Но я никогда не позволю запятнать её чистое сердце».

Это было не просто обещание — это была клятва на крови.

Мое имя — Стайл Роял Айви.

Я — младший сводный брат наследной принцессы и сенешаль следующего поколения. И я живу лишь для того, чтобы исполнить свой долг, находясь по правую руку от Прайд Роял Айви.

С этой самой секунды моя жизнь принадлежит только ей.

Продолжение следует…

Над переводом работала команда FanLate Journal

Перевод и редактура: TuXoXoDKa

Вычитка и оформление диалогов: Исекайный Сомелье

Работа с изображениями: Animia