Глава 4.1

Но я решила об этом не спрашивать, потому что на утро у меня было запланировано много работы. 

Я положила простыню и одежду, в которой был Лука, в прачечную на переднем дворе и наступила на неё ногами. 

Между тем, матрас сам шагнул в ручей. Звук мётел, ударяющихся о матрас во время купания в ручье, пробудил тихий лес. 

Лука спрятался за дверью хижины и пристально наблюдал за мной, но каждый раз, когда я поворачивала голову, он делал шаг в мою сторону. 

Затем, когда наши взгляды встретились, он притворился, что не хотел идти этой дорогой. 

Словно пугливый кролик. Такой хорошенький. 

В конце концов, Луке удалось набраться смелости подойти к прачечной сбоку. Даже после этого он некоторое время сосал большой палец и затем тихонько спросил меня: 

— Вы не сошли с ума? 

Ты всё ещё боишься, что я тебя съем? 

— Не мог бы ты сорвать немного белых цветов здесь в палисаднике? Если ты просто выдернешь десять сорняков, то я не стану тебя есть. 

Следуя моему знаку, Лука оглядел двор и поднял голову. Сверкающие голубые глаза посмотрели на меня... 

Неужели я действительно ведьма-людоедка? 

Потому что мне и вправду захотелось тебя укусить. 

— Правда? 

— Ага, правда. 

Всё ещё скептически настроенный, Лука без усилий вытянул мизинчик из своей крошечной ручки и протянул его мне. 

— Обещаешь? 

— Да, обещаю. 

Я предполагаю, что он окончательно успокоился только лишь после обещания «мизинчиком». Лука присел на корточки рядом с ванной для белья и начал выдёргивать сорняки. 

В тот момент, когда я закончила стирать и развесила бельё на верёвку, Лука потянул меня за юбку. 

— Десяти достаточно? 

— Вау, это даже много. 

Он до сих пор не умеет считать. Дикие цветы, которые Лука держал в руке, вместо десяти цветков выглядели примерно на тринадцать. 

— Цветы считаются соцветиями. Смотри внимательно. Раз, два, три... 

Я пересчитывала цветы один за другим и учила его считать. 

— Ты ведь больше не собираешься меня есть, так ведь? 

— Нет, не собираюсь. И спасибо тебе. 

— А мою сестру? 

— И твою сестру есть не буду. 

— Фу-у-х. 

После того, как Лука убедился, что я не буду есть даже его сестру, он широко улыбнулся и побежал вприпрыжку к хижине. 

Пока простыни и матрасы пропекались под утренним солнцем до хрустящей корочки, я шила одежду для детей. 

Я разрезала свою одежду и лишнюю ткань стала подгонять под размеры одежды детей. На самом деле я занималась только кроем и дизайном одежды, но зачарованные шитьём иглы решили проблему. 

После окончания пошива одежда получилась довольно скромной. Дети также должны носить миленькую одежду. 

Я отрезала ленты для волос, разноцветные скатерти и связку кружев от занавесок и прикрепила их к одежде в качестве украшений. 

— Очень хорошо. 

Увидев детей в одежде, которую я сшила, я улыбнулась. 

Но не слишком ли это броско, чтобы надевать для похода в лес за грибами? 

Я направилась вместе с детьми прямо в глубь леса. 

Лука, заключивший сделку десятью дикими цветами, без всяких сомнений следовал за мной. 

Но Луна всё ещё смотрела на меня настороженным взглядом и продолжала спрашивать: 

— Куда ты идёшь? 

— Мы идём собирать грибы и каштаны. 

К настоящему времени грибы и каштаны должны быть упитанными. 

— Разве ты не продашь нас или не принесёшь в жертву? 

Откуда семилетнему ребёнку известно, что такое жертва? 

Если бы не эта сообразительность, она не смогла бы выжить в лесу со своим младшим братом. 

Но она была так умна, что время от времени заставляла меня попотеть. 

— Эта кошка какая-то необычная. 

Это было живое существо, которое обычно прогуливается по лесу, помахивая хвостом, и иногда видела, как Дейзи помечает деревья. 

— Только он совсем как щенок. 

— ...Такие кошки, хм-м-м... называются котопсами. 

Она очень сообразительная девочка. По моей спине струился обильный пот. 

Переселение душ - это основа чёрной магии. Так что, если бы она узнала, что души моих кошки и собаки поменяны местами, меня могли бы обвинить в использовании чёрной магии и казнить. 

[Пожалуйста, веди себя как кошка.] 

Это ведь не моя вина, я не хочу умирать. 

[Белка! Белка! Это белка!] 

Но, будучи полностью одержимой белкой, карабкающейся по дереву, кошка меня даже не послушалась. 

— Фу-у, правда...