Святилище

Рана затягивалась медленнее, чем хотелось бы.

На третий день Даркхан всё ещё носил повязку на предплечье, и каждый раз, когда он забывал и делал резкое движение, боль напоминала о себе. Не острая — тупая, глубокая, которая не даёт забыть, что что-то сломано внутри, даже если снаружи уже заживает.

Он сидел в библиотеке и ничего не читал.

Просто сидел, пальцы левой руки лежали на столе, перед ним стопкой лежали открытые книги, которые он начинал и бросал — об исцелении, о физической подготовке воинов, о чём-то совсем другом. Читать не мог. Мысли уходили прочь.

Алиот сегодня его искал, но не нашёл или же решил не тревожить. Даркхан не знал точно. Страж был в своём стиле — не отчитывал, не давал советов, просто понимал и оставлял в покое.

Это было хуже, чем если бы отчитывал.

К концу дня Даркхан встал и вышел из библиотеки. Не в Гипогею — туда идти не хотелось. Не на прогулку в лес — туда тоже не хотелось. Он направился в центр храма, туда, где он никогда не был.

---

Святилище находилось глубже всех.

Не в смысле расстояния — оно было на первом уровне, но в центре, в той части храма, которую Даркхан как-то не замечал, потому что она просто была не нужна. Проход к нему пролегал через три полутёмных коридора, где даже факелы горели неохотно, половинчато, и даркхан вынужден был полагаться на чувство пространства, которое дало ему прибежище в этом месте.

Двери в святилище были огромными — из чёрного камня, с чеканкой по краям, которую он узнал из трактатов: символы Умбрии, переплетающиеся так плотно, что казались одной сплошной массой. Двери не были заперты. Они просто — стояли, и Даркхан чувствовал, что должен здесь быть, поэтому они расступились без усилия.

Внутри было большое пространство. Пещеристое, темное, с потолком, уходящим в чёрноту. Стены — влажные, сквозь них просачивалась какая-то жидкость, которая была не совсем водой, не совсем чем-то ещё. На полу — рисунки. Сложные, многоуровневые, выгравированные глубоко в камне и заполненные чем-то, что светилось тускло — не как факелы, а как люминесцентные грибы, только более сосредоточенно.

И в центре — Трон.

Он был так велик, что только теперь, увидев его целиком, Даркхан понял, насколько велик. Спинка уходила в потолок, два подлокотника — толще колоны. Сиденье было пусто, но не пусто: в нём клубилась тьма, которая была не просто темнотой, а присутствием. Даркхан чувствовал это, как чувствуют дыхание рядом в темноте.

Он не мог смотреть на Трон долго. Взгляд скользил вбок, как вода со стекла. Но когда он не смотрел прямо, а боковым зрением, он видел форму — человеческую и не человеческую одновременно, тяжёлую и текучую, сидящую в неподвижности, которая была активнее любого движения.

Даркхан прошёл ближе.

Не до самого трона — это было бы неправильно. Просто на столько, чтобы быть в пространстве, которое он определял. На столько, чтобы почувствовать.

Он чувствовал многое.

Старость. Не человеческую, которая измеряется десятками лет, а другую — ту, что накапливается веками. Голод — не пищевой, а какой-то другой, более глубокий. И ещё что-то, чему не было названия: интерес. Внимание. То, что смотрит, когда смотришь в глаза хищнику, и понимаешь, что ты — не жертва, а любопытное существо, которое хищник решил понаблюдать.

Даркхан опустился на одно колено.

Не поклон — просто удобнее так стоять. Или нет, может быть, это был поклон. Он сам не знал точно.

— Я проиграл, — произнёс он в темноту. — Не смертельно. Не окончательно. Но проиграл.

Тьма в троне не шелохнулась. Но он почувствовал изменение — очень лёгкое, как переворот внимания. Трон слушал. Может быть, слушал всегда, только теперь Даркхан наконец заметил.

— Я не готов, — продолжил он. — Умбрия слушается, но не скорость. Тело не слушается, хотя должно. И я не понимаю стратегию — не видел достаточно, не чувствую жизнь тех, против кого дерусь. Я вижу них как врагов, а не как... — он помолчал, подбирая слово. — Как части чего-то одного.

Молчание.

Потом — не звук, не слова, но что-то, что прошло сквозь него: поток. Теплый и холодный одновременно, прошёл по спине, по рукам, проник в саму кровь. Не больно. Просто... заполнил.

Предплечье под повязкой перестало ныть.

Даркхан посмотрел на рану. Развязал медленно тряпку. Под ней — здоровая кожа. Не совсем здоровая, остался тонкий рубец, но рубец был аккуратным, почти незаметным. Кровь давно запеклась и отпала.

— Спасибо, — сказал он тихо.

Трон не ответил. Но присутствие его чуть переменилось — стало чуть менее внимательным, чуть более удовлетворённым. Как зверь, который поел и теперь может отдыхать.

Даркхан встал.

Руку он двигал осторожно, проверяя. Боли не было. Только лёгкое тепло там, где раньше была боль.

Он повернулся и пошёл к выходу, но остановился на пороге. Обернулся.

— Я пойму их, — произнёс он, и это было не обещание, не клятва, просто утверждение. Простой факт, который нужно было высказать вслух, чтобы он стал правдой.

Тьма в троне не ответила.

Но за спиной у Даркхана, когда он переступал порог, прошёлся ветер — холодный, древний, который пахнул чем-то очень далёким. Как будто ветер из когда-то, когда Трон был новым. Когда его выбрал кто-то другой, точно так же, как он выбрал Даркхана.

---

Он нашёл Алиота у входа в Гипогею.

Страж стоял как всегда — неподвижно, ожидающе. Но когда Даркхан вышел из коридора святилища, огоньки в капюшоне мигнули.

— Ты чувствовал? — спросил Даркхан.

— Волна. Из центра храма. — Алиот повернул голову туда, откуда пришёл Даркхан, и снова обратно. — Что это было?

— Я был в святилище.

Молчание. Долгое.

— Очень мало кому это позволено, — произнёс Алиот наконец.

— Трон позволил.

Страж медленно кивнул, как будто это объяснило всё.

— Твоя рана?

Даркхан показал предплечье. Рубец был едва виден даже при факельном свете.

— Хорошо, — сказал Алиот просто. — Тогда мы можем начать.

— Начать что?

— Учиться по-настоящему. Не тренировкам в Гипогее. И не охоте на существ. — Огоньки горели ярче. — Я буду тебя учить драться. Чистой физике, без Умбрии. Потому что если ты не сможешь выжить без неё, то никогда не выживешь с ней.

Даркхан подумал о вожаке волков. О том, как тот смотрел на него — не как на врага, а как на незаконченное.

— Хорошо, — согласился он.

Они прошли в Гипогею.

Алиот встал в центр зала, скрестил руки. И в первый раз за все недели Даркхан услышал в его ледяном голосе нечто похожее на предчувствие боли.

— Сначала ты упадёшь много. Потом упадёшь меньше. Потом упадёшь правильно. — Пауза. — А потом, возможно, встанешь так, что это будет иметь значение.

— Это старая поговорка?

— Моя, — ответил Алиот. — Я выучил её на собственной шкуре.

Даркхан не спросил, как долго он учился. Что-то подсказывало, что ответ может быть очень долгим.

Он встал, расставил ноги на ширину плеч, выпрямил спину. Предплечье больше не болело. Святилище уходило в прошлое, становясь уже не событием, а ощущением — тем теплом в крови, которое было там и которое, похоже, больше не исчезнет.

— Готов, — сказал он.

И упал на спину одной секунды спустя, потому что Алиот просто толкнул его в грудь, без предупреждения, без пощады.

При ударе о камень воздух вышел из лёгких, и он валялся несколько секунд, пока его тело вспоминало, как дышать.

Алиот смотрел на него сверху, огоньки в капюшоне не мигали.

— Поднимайся.

Даркхан поднялся.

И упал снова.

Это повторилось семнадцать раз, прежде чем Даркхан наконец понял, что нужно делать. Не сложное понимание — просто логику баланса. Где держать вес, когда ждёшь удара. Как группироваться, чтобы не выбить весь воздух сразу. На восемнадцатый раз он остался на ногах.

Алиот кивнул.

— Завтра мы начнём сначала. Но уже не будет семнадцати раз. Может быть, пятнадцать.

Даркхан лежал на полу, дыша тяжело, ощущая каждую мышцу в своём теле. Ощущая, как они работают, как боятся, как медленно начинают привыкать.

Это было неприятно. Это было правильно.

Вожак волков смотрел на него и видел незаконченное.

Завтра будет меньше единиц.