Шесть имён без ответа

Утро началось с того, что Алиот не появился сам.

Обычно он просто был — в углу комнаты, у двери, где-то рядом, когда Даркхан открывал глаза. Сегодня комната была пустой. Даркхан умылся, натянул плащ и вышел в коридор. Нашёл Стража у окна в конце галереи — тот стоял и смотрел на лес, на то серое, едва различимое пространство между деревьями, где рассвет уже сдался, не успев толком начаться.

— Ты обещал рассказать, — сказал Даркхан без предисловий.

— Да, — ответил Алиот и не пошевелился.

Они ещё немного постояли у окна, оба молча. Потом Алиот развернулся и пошёл по коридору. Даркхан пошёл следом.

Они спустились в Гипогею — не для тренировки, просто туда, где тишина была полней, чем где-либо ещё в храме. Алиот встал у центра зала, скрестил руки перед собой — жест, который Даркхан за всё это время видел у него, пожалуй, впервые. Будто то, о чём он собирался говорить, требовало другой позы.

— Этот континент не пуст, — начал Алиот. — Ты уже это знаешь. Но пустым он не был никогда — даже до Великого Затмения, даже до того, как последние живые ушли или умерли. Здесь всегда было нечто старше людей. Нечто, что не нуждалось в людях, чтобы существовать.

Даркхан сел на каменный выступ у стены, не прерывал.

— Их называют по-разному. В старых текстах — Укоренившиеся. В записях Зодчих — Перворождённые тьмы. Я называю их Титанами, потому что это слово точнее всего передаёт суть: они не просто сильны, они — часть ткани этого места. Убить их, вероятно, невозможно. Прогнать — тоже. Они здесь не живут. Они здесь есть.

— Сколько их?

— Шесть. По крайней мере, столько следов я знаю. — Пауза. — О троих мне известно достаточно, чтобы говорить. О других трёх — почти ничего. Даже я, Владыка, не могу сказать, насколько они стары. Может быть, старше самого континента. Может быть, они и есть причина того, чем этот континент стал.

Даркхан смотрел на огоньки в капюшоне. Они горели ровно — но не так, как обычно. Чуть глубже, что ли. Как будто сам Алиот относился к этому разговору иначе, чем к остальным.

— Расскажи о тех, кого знаешь.

---

Алиот помолчал секунду. Потом заговорил.

— Первый, о котором я могу говорить, не имеет имени. Точнее — имя у него было, но оно утеряно, и никто из тех, кто знал его, уже не существует. Зодчие называли его просто — Блуждающий Меч.

Даркхан слушал.

— Он был душой. Одной из тех, что ты видел в лощине — из тех, что плавают без цели и без памяти. Но что-то произошло с ним давно, в какой-то момент, который никто не зафиксировал. Он не растворился, как остальные. Он — прояснился. Не вернулся к жизни, не стал человеком, но что-то внутри него сгустилось, обрело форму и намерение.

Он чуть помолчал.

— Внешне он похож на человека, но только издалека. Вблизи — нет. Он высокий, не слишком. Длинные волосы, неопрятные, свисают как им угодно. На глазах — повязка из старой, потрескавшейся ткани, намотанная без аккуратности, как перевязь после ранения, которую давно забыли снять. Одежды почти нет — только то, что осталось от того, в чём он умер когда-то, и оно давно стало частью его самого. Он носит одну катану. Всегда одну. Ножны у левого бока, рукоять простая, без украшений.

— Он слепой? — спросил Даркхан.

— Повязка закрывает глаза. Видит ли он сквозь неё — неизвестно. Он никогда не промахивается. Это единственное, что можно сказать точно.

— Ты видел, как он дерётся?

— Один раз. Издалека. — Огоньки в капюшоне чуть мигнули. — Это было похоже на то, как падает вода. Без усилий. Без замаха. Просто — было, и уже закончилось.

Даркхан обдумывал это молча.

— Он опасен для меня?

— Пока ты не встал на его пути — нет. Блуждающий Меч не ищет конфликта. Он просто ходит. Иногда его видят на севере, иногда — далеко на юге, в скалах у побережья. Никакой системы. Никакого маршрута. Он действительно блуждает. — Пауза. — Но если ты окажешься там, где он считает своим, или если ты попытаешься встать между ним и тем, к чему он идёт — это будет последнее, что ты сделаешь в нынешнем своём состоянии.

Даркхан принял это без обиды. Просто как факт.

— Второй, — сказал он.

---

— Второй не похож на первого ничем, — произнёс Алиот. — Совсем.

Он снова замолчал на секунду — не для эффекта, а как человек, который подбирает слова к тому, что плохо укладывается в слова.

— Он большой. Три, может быть четыре метра роста — зависит от того, как он стоит, потому что он не всегда стоит прямо. Четыре руки. В каждой — что-то своё: в одной длинный шип из кости или камня, в другой — цепь, намотанная в несколько витков, в третьей — нечто вроде щита, только не щита, скорее кусок чего-то массивного, явно не кованного, а взятого у чего-то мёртвого. Четвёртая рука иногда пустая, иногда — нет.

— Одет в лохмотья, — продолжал он. — Не потому что беден — понятие бедности к нему неприложимо. Просто ему всё равно. Поверх лохмотьев — цепи. Много. Они не сковывают его, это не оковы. Они намотаны на него как вещи, которые он подобрал и не выбросил. Некоторые звенят при движении. Большинство — нет.

— Глаза у него четыре, — сказал Даркхан, вспоминая то, что успел услышать раньше.

— Да. Расположены не так, как у людей. Два там, где должны быть, и два — чуть выше, сдвинутые к вискам. Все четыре разного цвета. Что они видят, как видят — неизвестно. Но он видит хорошо. В темноте — особенно.

— Как его называли?

— По-разному. Зодчие писали о нём как о Четырёхруком, иногда — Носитель Цепей. Я склоняюсь ко второму, потому что цепи — единственная постоянная деталь. Всё остальное у него меняется. Оружие — меняется. Маршруты — меняются. Даже размер, кажется, не совсем фиксирован.

Даркхан поднял взгляд.

— Размер?

— Несколько записей Зодчих описывают его по-разному. Один говорит — три метра, другой — четыре с половиной. Это могут быть разные наблюдатели с плохим глазомером. — Пауза. — А могут быть и не они.

Даркхан молчал, переваривая.

— Он агрессивен?

— Непредсказуем, — поправил Алиот. — Что не одно и то же. Иногда он проходит мимо живого существа, не обращая внимания. Иногда — останавливается. И тогда зависит от чего-то, чего я не понимаю. Может уйти. Может — нет. Логики, которую я мог бы передать тебе как правило, у него нет.

— Это хуже, чем агрессивный, — произнёс Даркхан тихо.

— Да, — согласился Алиот просто. — Это хуже.

---

— Третий, — сказал Даркхан после паузы.

Алиот чуть изменил позу. Едва заметно, но Даркхан уже умел читать эти мелочи. Третий был тем, о ком Страж говорил с наибольшей осторожностью.

— Рыцарь, — начал Алиот. — Это первое слово, которое приходит при взгляде на него. Потому что он одет в доспех — полный, от шлема до поножей. Старый доспех, но не разрушенный. Не заржавевший. Просто очень старый, с той особой тьмой металла, которая бывает у вещей, прошедших через что-то необратимое.

Он помолчал.

— Он невысок по меркам остальных — чуть под два метра, не более. Среди людей — крупный. Среди существ этого континента — почти обычный. Но это обманчиво. В нём есть что-то, что ощущается прежде, чем ты его увидишь. Давление. Как перед грозой, только без грозы.

— Шлем он не снимает?

— Никогда, насколько известно. Под ним — только два красных огня на месте глаз. Не как у меня, — добавил Алиот с тем особым тоном, который у него, кажется, заменял самоиронию. — Другие. Более холодные. Если мои огоньки — остатки сознания, то его — что-то иное. Что именно — я не знаю. Его природа не поддаётся определению даже приближённо.

— Меч? — спросил Даркхан.

— Меч. Длинный — от метра до двух, в зависимости от того, как он его держит, потому что клинок ведёт себя странно вблизи него. Как будто пространство вокруг него чуть сжато, и это влияет на восприятие расстояний. Он носит его на спине. Рукоять всегда доступна за правым плечом.

— Он говорит?

Пауза. Долгая.

— Один из Зодчих утверждал, что слышал от него слова, — произнёс Алиот наконец. — Но записать не успел или не решился. Что это были за слова — неизвестно. Больше ни одного свидетельства о том, что он способен говорить, нет.

Даркхан долго молчал. Потом спросил:

— Он служит чему-то?

— Неизвестно.

— Он чего-то хочет?

— Неизвестно.

— Откуда он вообще взялся?

Алиот смотрел на него огоньками в темноте капюшона.

— Неизвестно, Владыка.

Даркхан встал с каменного выступа и прошёлся по залу. Медленно, руки сцеплены за спиной.

— Значит, три из шести — полная тьма, — сказал он. — И три из шести — частичная.

— Именно.

— Ты боишься их?

Алиот не ответил сразу. Это само по себе было ответом.

— Я отношусь к ним, — произнёс он наконец, — с тем же уважением, с каким моряк относится к глубокой воде. Он может плыть по ней. Но он не знает, что там, внизу. И никогда не узнает до тех пор, пока это не решит подняться.

Даркхан остановился посреди зала.

— Они знают, что я здесь?

— Да.

— И?

— И ничего. Пока — ничего. — Огоньки горели ровно. — Трон Бездны выбрал тебя. Это они чувствуют. Что именно это для них значит — каждый решит по-своему. И каждый — в своё время.

Даркхан посмотрел на свои руки. Обычные руки. Молодые, без мозолей от многолетнего труда, только с теми новыми, которые Гипогея оставила за последние недели.

Шесть существ, каждое из которых старше любой империи. Три из которых — загадка даже для Алиота. Один — клинок без глаз, который никогда не промахивается. Один — четырёхрукая непредсказуемость с цепями. Один — рыцарь без имени и без объяснений.

Он мог бы испугаться. Это было бы разумно.

Но страх требует ощущения, что тебе есть что терять прямо сейчас. А прямо сейчас у него была только дорога вперёд — и шесть фигур где-то в темноте вокруг неё.

— Начнём с того, чтобы не мешать друг другу, — сказал он наконец. — Это пока единственное, что я могу предложить им.

Алиот склонил голову.

— Мудро.

— Нет, — возразил Даркхан. — Просто честно.

Он направился к выходу из Гипогеи. На пороге остановился, не оборачиваясь.

— Когда узнаешь что-нибудь о других трёх — скажи.

— Если узнаю, — поправил Алиот тихо. — Некоторые вещи не хотят, чтобы о них знали.

Даркхан кивнул и вышел в коридор.

За его спиной тишина Гипогеи сомкнулась — плотная, тёмная, старая. Такая же старая, как те шесть имён, которые в ней только что прозвучали. Три из которых — и то были лишь полуправдой.

А трёх других не было вовсе.

Пока.