Глава 1.0
Моё последнее задание в котельной… выкрутить манометр под давлением пятнадцати атмосфер…
Я сижу на решётчатом полу в узкой комнатке, пронизанной километрами латунных труб и соединений. И уходят они куда-то вниз во мрак и куда-то вверх, где еле виден свет. В любом случае, мне уже никуда не деться.
На нашей станции, что лежит где-то на дне океана Нептуна, нужно постоянно следить за всей системой водопровода. Мы должны повиноваться водной черни, погрузившую нас в вечную ночь, чтобы она давала тепло, и не пробилась во внутрь. Так и живёт станция “Северная”. Все должны работать, а в случае чего — ты или нахлебник, или враг машины.
Вот я и стал врагом машины, ибо сектор, за который я был ответственен, заразился цингой. И, как крайний, должен уйти с ним на дно… куда-то ниже этих массивов труб…
Времени осталось не больше получаса. Что же я могу для себя решить или какие найти ответы? Хех, наверное, самые дешёвые… до этого как-то мало думал, ведь все живут так, словно смерти никогда не будет.
Надеюсь поток воды быстро меня разорвёт. А далее сектор… разорвёт и утопит всех.
Забавно, что я лишь раз видел внешний мир, и то… в иллюминатор. Хотя на планете кроме воды ничего и нет. А потому весь мир только тут. Остаётся искать что-то примечательное в секторах с баками и трубами, манометрами и котлами. Тёмно-коричневый цвет латуни будет обволакивать всю жизнь, пытаясь запутать тебя в своих трубопроводах.
И сейчас я сижу у самого его апофеоза. Эти трубы так сплетались и высились, так шипели и гудели, что можно их сравнить с орга́ном. Да, наверное это и есть он, просто больше. Я потерялся в его внутренностях.
И так контрастно перед моей головой красовался маленький, потёртый, с побитым стеклом манометр. Либо он рванёт раньше, либо мне придётся собственноручно его открыть.
И что же по итогу? На самом деле, никогда не думал, что океан намного больше нашей станции. А ведь даже её я не смогу обойти полностью за год, если бы у неё ещё была единая карта…
Смерть моего крохотного сектора? Да даже моя? До чего смешно… насколько я мал. И этот манометр, чья стрелка постепенно поднимается до максимума, словно злобно улыбается мне. А станция? Да даже планета сильно мала на фоне одной из стран с Земли. Никому теплее или холоднее не будет…
Забавно, как мой разум, заколоченный в эти трубы, ещё задаётся такими вопросами. Хотя, могу себе наконец позволить в последние двадцать минут жизни.
Что же я упустил? Где?
Хотя важно ли теперь? Если у всех нас будет единый конец. Машина просто должна работать дальше, ей нет дела до бесполезного больного органа. Надо будет — отсечёт. Ну… или утопит…
Наверное межсекторник, в котором я щас сижу, это тронный зал всей гордой машины, ну или один из них. Показывает мне, насколько я здесь мал, в её узком пространстве. Красуется своим величественным оркестром латуни, уходящим на дно и вверх. Да, тут больше всего ощущаешь то, насколько ты лишний.
Грустно, слишком много я знаю о том, что есть за пределами станции и Нептуна. Нашему руководству стоило позаботится об утекающей информации. Хотя ничто не скроешь от труб, что разносят все вести и любые слухи.
Сначала нас пытались уверить в том, что это благо: сидеть на дне Нептуна и не высовываться наружу. Но быстро всё вскрылось, когда стало известно, что на самом деле станция отрезана от остального мира. Мы не можем ничего сказать, мы только слушаем все сигналы. И либо про нас забыли, либо просто не хотят нас доставать… велика работа.
Жители умеют герметично выстраивать соединения, чтобы не прошла вода, вот мы и загерметизировали самих себя от остального мира. Теперь скрипим тут. Всё слушаем, принимаем данность не самых приятных вещей. Трубы всё расскажут о других. И о тебе тоже, тут, в этой общине, ничего не утаишь.
С другой стороны, мы не знаем о серийных убийствах, наркотиках, алкоголе и прочем. Мы должны всё время поддерживать станцию в тонусе. Ведь кроме неё, больше у нас ничего и нет. Здесь можно только наслаждаться тем, что дают трубы. Да, есть и те, кто сумели просто затеряться в котельных или соединениях. Бригадиры и прорабы их не достанут, но и они вынуждены что-то да делать. Сбежать от общины или своего сектора — это не свобода. Это просто увеличенная ответственность за те котлы и трубы, в которых ты затаился.
Интересно, а если бы люди со станции попали на Землю? Смогли бы они там выжить? Там столько земли… столько света… и столько свободы. И ведь народы там так просто порой прощаются со своей свободой. Столько диктаторов, в которых люди верят потому, что… верят? Хотя ведь там легче кого-то обмануть, чем здесь. Люди со станции честные, но и самые одинокие. Если ты хочешь что-то да утаить, то ты должен лишить себя языка. Мы все тут до боли честные и принимающие всю грязь друг друга.
Где-то над головой зашипело. Видимо трубы перестают выдерживать напор. Значит осталось немного… манометр показывает уже девять атмосфер.
Даже моя смертная казнь, можно сказать, добровольная. Уйду вместе со всем сектором туда, где ничего нет, где от меня ничего не останется. В океан. Почему-то инстинктивно представляю то, что после смерти всё чёрное. Только темень: ни твоих глаз, ни твоих рук, ни твоих чувств, никого другого, ни тебя. Отдых, действительно на том мраке. Все вернёмся туда, откуда пришли — в темень. Темнище… так оно и зовёт нас. А мы все тут закрылись в своих люках.
Ладно, жизнь интересна. И всё-таки будет печально, если все уйдут домой, покинув станцию. Мы всё равно люди и всё чувствуем. Надеюсь, когда-нибудь наши разведчики в своих свинцовых скафандрах смогут достичь поверхности. Хотя в случае спасения… захотим ли мы покидать станцию?.. Станция уже глубоко засела в нас, как её трубы уходят на дно.
Слишком сильно я утонул в мыслях. Давно такого не ощущал. Так глубоко, что уже не заметил, как стрелка перешла показатель четырнадцати атмосфер и близится к заветному числу.
Уже всё свистело, тряслось. Одно из соединений дуло мне прямо в затылок. Кажется орган был на последних парах своего исполнения. Осталось совсем немного.
Манометр потёк. Мгновение, чтобы отправиться в океан, вот-вот наступит. Интересно, меня разорвёт сразу, как если бы я был на дне океана, или просто ударит, оставив без головы. Прощайте трубы, прощай латунная станция, прощай община.
Свист. Воды нет. Стрелка, дойдя до пятнадцати, резко ушла к нулю. Давления нет…
Что произошло? Я уже там? Почему всё застыло?
Всё вдруг задрожало с большей силой. Воды всё не было, но казалось, что она должна вот-вот обрушиться сверху. По трубам пошёл звук… это были какие-то истошные визги и скрипы… они кого-то напоминали.
—Бе-е-е-е-еж-ж-ж-жа-а-а! — резала слух одна из труб.
Что это значит? Нет… не могла же вода обойти меня и уйти в сектор… где она тогда? Она же… не может уйти в остальную станцию…
По трубе ещё несколько раз проносились вои, точно напоминавшие крики о помощи. Вода словно ушла обратно, и начала губить всю станцию, а не наш сектор. Это же… конец…
Не может же этого быть! Зачем их?! Как она могла уйти туда?! Почему топит там, а не мой сектор?!
Неужели вся станция станет просто подводным кладбищем и оставит только нас? Наш сектор уже загерметизирован и изолирован от остальной машины.
Кто это посмел сделать?! Это наша участь! Почему не мы?! Может вода ещё придёт? Это же невозможно… это полный мрак… станция не должна пасть так просто и глупо…
Неужели мои действия как-то повлияли на столь монструозную систему? Или это оплошность иного такого же мелкого ответственного работника. Вся машина просто падёт от маленьких рук? Это же бред…
Как мелкие люди могут решить судьбу целой системы? Нет, что-то точно произошло покрупнее… это невозможно…
Произошло то, что просто страшнее любой аварии или протечки. Если на Земле все ликуют при свержении каких-то режимов, то тут — это конец… зачем нам оставшийся мелкий сектор? Это не свобода… это лишь больший мрак.
Латунный орган решил меня погрузить в самое глубокое отчаяние. Это ли не хуже моего приговора? За что? За что? Уж лучше темень…