Святилище

Рядом с ним на мху лежало расколотое яйцо — не куриное, не драконье, а металлическое, семя, из которого он прибыл в этот мир, с тонкой сетью трещин. Оно уже начинало темнеть и крошиться, будто его миссия закончилась в тот миг, когда он открыл глаза. Он не знал, как оно работает. Не помнил, как согласился на это путешествие. Но какие-то обрывки воспоминаний были:
— «Ты, как один из создателей, имеешь особое предложение», — сказал главный ИИ, голографический старик на столе. Что-то о последней разработке… о том, что время между мирами нелинейно… — «Связь будет очень затруднена… Это не симуляция, так что ты не сможешь вернуться».

Он сел. Туника — простая, без узоров, серого цвета. Тело — не такое, как в прошлом. Подросток лет четырнадцати. Линь Юй рассматривал своё отражение в ручье: короткие чёрные волосы, лицо простое, но без изъянов.

Он чувствовал лёгкость в теле, будто может прыгнуть на пару метров. Его глаза обладали остротой: например, он мог видеть муравья на расстоянии десяти шагов как вблизи. Он спрыгнул с дерева, ловя баланс в воздухе, как кошка. Даже прыгнув с большой высоты, он совсем не пострадал. Линь Юй помнил, что тело, по словам старика-ИИ, будет обычное человеческое. Но можно ли это назвать «обычным» — что за люди в этом мире?

Он не знал, что делать. В его прошлом мире обычный человек уже ничего не мог создать: роботы размером с маковое зерно колонизировали планеты, а ИИ открывал законы быстрее, чем люди успевали их понять. Большинство играло в симуляции с затиранием памяти — жили чужими жизнями, чтобы убегать от реальности. Он выбрал новый, настоящий мир. Пусть, возможно, он окажется смертельно опасным.

Дни проходили в тихом наблюдении.
Он сидел на ветвях, как лесной дух.

Что поражало: звери совсем не боялись его — олени подходили близко, птицы садились на плечо.
Но хищники — те держались осторожно. Особенно чёрные кошки с едва заметными полосами; шерсть — гладкая, выглядят как тени, смертоносные. Однажды он увидел, как одна из них охотилась: птица взлетела — и кошка «вспыхнула», будто молния змейкой прошла по воздуху, и в следующий миг уже держала жертву в зубах. Птица кричала в агонии.
— Что это было? — подумал он. — Это что-то магическое?!

Мир оказался совсем не таким, как прежний.
Он начал сомневаться: а вдруг это всё же симуляция? Но вспомнил слова старика: «Ты не вернёшься». И это придавало каждому листу, каждой капле росы вес настоящего.

Он не был уверен, что ждёт его впереди.
И где-то в глубине — первые капли дождя, которых он ещё не замечал, начинали собираться.

Лес постепенно сменялся тропами. Не вытоптанными армиями, не проторёнными караванами — а узкими, звериными петлями, которые вели к дымку над горой. Там, в ущелье, прижавшись к скале, стояла деревушка — не более десятка домов из грубого дерева и камня; крыши покрыты мхом, словно сама земля пыталась их скрыть.

Он пока не хотел подходить. Но наблюдал.
Сидел на высоком дереве, как всегда: туника сливалась с корой, глаза — со светом между листьев.
Видел, как дети играют у ручья, как женщины сушат травы, как старейшина сидит у очага с тетрадью — на обложке выжжено шесть колец. Опасности видно не было.

Однажды утром он проснулся на иве, склонившейся к ручью. Пара птиц вспорхнула и скрылась в листве — это его и разбудило.
И в тот же миг он увидел их: старика и мальчика — дедушку и внука, должно быть. Они несли корзины с травами.

Они заметили его до того, как он проснулся. Он потянулся, прищурившись глядя на них, как сюзерен на своих подданных.
Старик упал на колени, потянув внука за собой.
— Шэнь! — прошептал он. — Дух леса!
Линь Юй ничего не сказал. Просто приподнял бровь.

Местные что-то напутали, что его не удивило ввиду их дикости. Более того, через неделю он нашёл у подножия этого дерева деревянное святилище. Небольшое, грубо вырезанное. В центре — статуя в тунике, на руке — птица. У основания — рисовые лепёшки, дикие ягоды, кувшин воды.
Линь Юй пробормотал:
— Они думают, я бог, что ли?

Он решил, что пусть будет так; если они верят — пускай верят дальше.
Он на время вернулся в глубь леса, к месту, где кошки охотились, где ветер пел в расщелинах.

Так или иначе, позже он решил наладить контакт с людьми — изучить язык для начала. Если взрослые были чересчур суеверны, то дети — другими.
Они играли всё ближе к святилищу — то ли из любопытства, то ли не задумываясь о последствиях. Он решил держаться на другой стороне ручья.

Однажды он вырезал из ветки фигурку кошки — ту самую, с «перемещением-вспышкой», — и оставил у края поляны.
Наутро её не было. А днём он увидел, как мальчик тычет в неё пальцем, а девочка что-то лопочет:
— Дух леса дарит игрушки.

Вскоре они начали играть в прятки у святилища. Он продолжал вырезать игрушки, используя обычные острые камни, которые находил в ручье. Затем оставлял игрушки на святилище вместо подношения — как бы плата за подношения.

Когда он наконец вышел на свет — медленно, без резких движений, — дети не испугались. Возможно, он излишне перестраховался.
Один даже подошёл ближе:
— Ты… говоришь? — спросил он.
Линь Юй его совсем не понял.
— Линь Юй, — он ткнул себя в грудь.

Он достал статуэтку птицы, указал на неё, вопросительно глядя на детей. И начал слушать. Язык был музыкальным, но чужим. Он учил его, как учит язык маленький ребёнок. Память хорошо отзывалась, и дело шло гладко. Детям нравились его игрушки и игры, которые он им показывал.

Деревня оставалась суеверной, дикой, замкнутой.
Но дети были мостом в мир людей.
И через них он впервые не просто наблюдал за людьми — он начал слышать их. Так прошло пару месяцев. Дети часто играли у святилища, Линь Юй же спрашивал их обо всём в деревне, что только приходило на ум.

Он узнал, что люди в этом мире могут становиться сильнее, культивируя. Старейшина деревни был на шестой стадии культивации ци. Ему было любопытно, что это за «культивация».
А над деревней по ночам всё так же шёл мелкий дождь.
Никто не связывал это с ним.
Он и сам — ещё нет.

Всё началось с разговора у колодца.
Дети играли, как обычно, но теперь — с ним. Он сидел на корточках, учил их складывать листья в узоры, а они — повторяли за ним слова. Медленно. Терпеливо.
И вот однажды мальчик, тот, что первый подошёл, сказал:
— Завтра дядя Ло повезёт старшего брата к Большому Сбору. Там будут учителя из секты. Он уже на третьей стадии. Говорят, если у тебя есть подходящие навыки — возьмут учиться. А если нет… вернут домой с мешком риса.
— А где этот Сбор? — спросил он.
— На Синей Горе. Три дня пути. Но ты же… — мальчик запнулся, посмотрел на святилище, на птицу, на него самого, — …ты не человек. Тебе не нужно.

Но Линь Юй уже решил.
Не потому что хотел силы.
Не потому что мечтал о славе.
А потому что впервые за всё время появилось «куда идти» — где он встретит что-то совсем новое, неизведанное.

Он собрал немного еды, воду в бамбуковой фляге.
Ночью вышел из леса.
Деревня спала. Святилище — пустовало.

Путь был длинным, но не трудным.
Он шёл босиком по камням — это его нисколько не травмировало.
Сон настигал его под деревьями — и всегда с дождём, даже если небо было ясным.

Он начал замечать: когда он засыпает — начинает капать.
Когда злится — тучи сгущаются.
Когда спокоен — туман стелется над землёй, как дыхание.
«Неужели я и правда какой-то дух? — думал он. — Что за тело? Или дело вовсе не в нём?»

На третий день он увидел Синюю Гору — не от цвета, а от тумана, что висел над ней, как покрывало.
У подножия — лагерь. Палатки, костры, сотни подростков в простой одежде.
Все — напряжённые: кто тренируется, кто повторяет заклинания, кто просто сидит, что-то шепча под нос.

Он не выделялся, стоял у края толпы и смотрел, как будто всё это в каком-то сне. А погода начала отзываться неприятной моросью.

Экзамен начался на рассвете.
Три площадки с тремя вратами, как объяснил судья: те, кто пройдут отбор по уровню культивации, пройдя через врата, окажутся в формации, где пройдут разные испытания.
— Боевая — прыжки, удары, стойкость под градом камней;
— Создателей — разбор артефакта, чтение символов, выбор «живого» предмета из десяти мёртвых;
— Учёных — лабиринт форм: каждая дверь — иллюзия; нужно решить задачу, чтобы выбраться. Но Линь Юй даже условий задач не понял бы, так как и языка не знал. Когда очередь подошла…

Он появился у входа к боевой площадке.
Страж у входа указал на камень определения уровня культивации.
— Деревенский?
— Да.
— У тебя ци хоть чуть-чуть есть? — он всматривался, явно что-то не понимая.
— Не знаю.
— Подходи к камню. Покажи, что можешь.

Линь Юй протянул руку к камню. Он видел, как загорались символы. Но у него, ожидаемо, ничего не произошло. Из толпы послышались хмыканья. Линь Юй напрягся, когда камень под его рукой начал дрожать. Над головами как будто сгустились облака.

Внезапно рядом — тихий голос:
— Стой.

Он обернулся.
Перед ним — старуха без знаков отличия. Лицо — спокойное, глаза — как у хищной птицы: видят всё.
— Тебе не нужно. Следуй за мной.

Линь Юй не стал спрашивать почему — видимо, он провалил экзамен, даже не начав его. Просто кивнул. Стражник застыл в поклоне перед женщиной с большим уважением.

Пожилая женщина отвела его к большому летающему артефакту-лодке. Что-то сказала человеку у трапа, на что тот удивлённо посмотрел на Линь Юя и кивнул.

Позже, сидя в толпе новичков на летающей лодке, он думал:
— Неужели я прошёл? Но как?

Лодка плавно набирала высоту. Затем зависла на месте, дёрнулась и стала набирать скорость, пролетая над лесами, лугами. Он со своим зрением даже мог разглядеть крестьян, которые смотрели в небо и дивились неожиданному объекту. Ему оставалось с интересом всматриваться в пролетающие под ними города и сёла.