Конец истории

Моё имя — Алексей Валдер. Я родился в небольшом городке России, где и прожил почти всю свою недолгую жизнь.

Так уж вышло, что с раннего детства мои родители начали выпивать и тратить почти весь семейный бюджет на алкоголь, а чуть позже — и на запрещённые вещества. Мой отец, Даниэль Валдер, изменял маме, избивал меня и часто даже забывал забрать из детского сада, поэтому в возрасте восьми лет я переболел ангиной уже больше дюжины раз.

Папа нигде не работал, на все траты занимал у друзей или попрошайничао на улице. Помню я случайно увидел его в метро. Тогда он притворился колекой без ноги. Это было ужасно мерзко.

Моя мать, Кристина Валдер, была довольно экстравагантной женщиной. Припоминаю, что из-за частого недостатка денег она подрабатывала домработницей, да и особой моральной нравственностью в целом не отличалась.

Иногда я слышал ссоры родителей, в котороюых часто летали слова "измена" "Вот ты ****" и подобные. Как говорил мне отец во время очередной их ссоры: «Хах, прикинь, сынок, она даже забывала тебя покормить в детстве».

Я не знаю, почему такие люди вообще сошлись, познакомились, сблизились и я дожил до своего рождения, но факт остаётся фактом. Благодаря такому детству я начал ходить в школу с огромным опозданием и подвергся травле и буллингу со стороны учителей.

В двенадцать лет, когда я заканчивал четвёртый класс, моя учительница по имени Виолетта Викторовна задала нам домашнее задание — рассказать о том, кем мы хотим стать, когда будем совсем взрослыми. Не сказал бы, что я обожал учиться, но и плохую оценку получать не особо хотел, так как мать била меня за каждую двойку, а отец оставлял без еды на весь день. Таким образом он, вероятно, самовыражался, спускал на меня всю злость и обиду.

Ну а возможно он желал своеобразным образом воспитать меня. Именно поэтому, придя домой из школы в тот день, я всё же решился взять в руки старую ручку, оставленную в классе моим одноклассником, и написал первое, что пришло мне в голову.

Тогда я даже не задумывался о том, что пишу: возможно, я хотел быстренько всё закончить, а может, я действительно думал о чём-то подобном, но всё время пытался избавиться от этих мыслей, хотел очистить голову. В тот зимний вечер, сидя на своей потёртой и обшарпанной табуретке, я написал о том, как сильно хочу стать героем. В моей голове были сказки о друзьях, о счастливом времени, о больших деньгах и славе. Ручка сама ходила по листочки, сочинял образы счастливой жизни.

В общем, на следующий день в конце урока русского у нас собрали листочки, и учительница сказала, что отдаст их в понедельник, как только проверит. Все выходные я очень боялся за результат. Не только потому, что мог получить пару ударов от родителей, но и из-за небольшой неуверенности в написанном сочинении. Пару раз даже мелькала мысль о том, что я поторопился и совершил несколько орфографических ошибок, хотя старался проверять всю работу через словарь.

Несмотря на это, выходные я провёл как обычно: пару раз гулял, слушал крики родителей, которые спорили о том, какую бы бутылку коньяка купить на оставшиеся деньги, несколько раз поел и, кажется, мне впервые в жизни удалось отведать рыбу, которую так любезно пожертвовал мне добрый старик возле прилавка на захудалом рынке. К слову, жили мы, как вы понимаете, очень бедно и позволить себе нормальную квартиру не могли. Поэтому сколько я себя помню, мы находились в бабушкином по маминой линии доме, доставшемся ей по наследству.

Стоял он в старом районе, больше похожем на деревню, чем на часть густонаселённого города. Внутри было всего три комнаты: кухня, спальня родителей и туалет. В первую я довольно сильно боялся заходить: там всегда лежали осколки от разбитых бутылок, бегали тараканы и крысы, да и смысла особого не было, ведь холодильник давным-давно перестал работать из-за неуплаты за электричество и служил исключительно для декорации. В спальне родителей был только матрас да тумбочка, на которой я часто находил шприцы. Я же спал в дверных проёмах между этих комнат.

Летом, весной и осенью всё было вполне нормально, а зимой, когда холода начали бить по неутеплённому дому во всю силу, пришлось искать подобие одеяла. Им могли служить части картонных коробок, выброшенные людьми матрасы и другие вещи, которые хоть как-то можно было на себя набросить.

26 января 2006 года, понедельник.

— Здравствуйте, класс! Надеюсь, вы хорошо провели эти выходные. За два дня я успела проверить ваши работы, которые вы сдавали в пятницу. Маша, раздай их, пожалуйста, — сказала Виолетта Викторовна, ухмыльнувшись и с большим презрением в глазах посмотрев на меня.

В это мгновение я ощутил довольно сильное давление, исходящее ото всего класса. Казалось, со всех сторон дети перешёптывались, поглядывая на моё застывшее от волнения тело, и улыбались. По классу проходила девочка. Она раскладывала листочки на парты одноклассников. Как только я получил свой листочек, то увидел обведённую несколько раз тёмно-бордовой ручкой цифру «2». Причём она была нарисована практически на всю страницу, а по бокам листочка были выведены смеющиеся лица.

Все эти знаки прекрасно дали понять, что сочинение, которое я так старался писать, не оценили по достоинству. В этот роковой день меня высмеяли перед всем классом, учительница говорила, какой я глупый, высмеивала мое сочинение. Мои дорогие одноклассники начали смеяться, перешептываться. Я слышал их голоса и видел их взгляды на себе. Некоторые просто сплетничали о жизни моих родителей, некоторые создавали сплетни про то, что я якобы приёмный. Это было обидно, хотя я уже привык к такому отношению, поэтому спокойно сидел.

После всех уроков я вышел из школы и отправился в родительский дом. Не могу не сказать, что страх, переполнявший меня в тот момент, был поистине силён. Я не был уверен в том, что смогу пережить ещё с десяток ударов от отца, но ночевать на улице я уж точно не хотел.

Добравшись до ржавой калитки, я отворил её и прошёл ближе к входной двери, где простоял чуть больше тридцати секунд перед тем, как она внезапно открылась. На другой стороне порога была моя мать. Её глаза были наполнены злостью и ненавистью; цвет радужной оболочки в этот момент казался не оранжевым, а ярко-бордовым. Он был похож на кровь.

— Наконец пришёл, кусок дерьма.

Мать взяла меня за воротник куртки и бросила прямо на ковёр. Не знаю, откуда у неё на это хватило сил, но ключевую роль, скорее всего, играл мой недостаточный вес от постоянного голода.

— Как ты посмел получить двойку? Твоя училка заявлялась сюда, расспрашивала о тебе и о твоём состоянии, мол, ты кажешься голодным и уставшим. Ты что, сказал ей про наше семейное положение?

— Конечно нет, мам! Я же помню, что ты просила не выносить семейное за порог.

— Отец, давай плеть. Будем воспитывать нашего мальчика, чтобы в будущем такого точно не происходило.

Меня ударили около двадцати трёх раз, когда в дверь кто-то постучал. Помню, как отец сильно напрягся: он стоял как вкопанный, не мог даже пошевелиться, хотя пару минут назад с улыбкой на лице наблюдал за злостным избиением собственного ребёнка.

— Ну, иду я, зачем так сильно стучать? — произнесла мама.

Отец опомнился и быстро понёс меня на кухню. Он уложил моё тело в дверном проёме, а мама убрала плеть в незаметное место, вытерла испачканные в крови руки и распахнула дверь. На другой стороне стояли два огромных мужчины в бежевых пальто. Они выглядели как типичные охранники или мафиози из книжек. На глазах были надеты тёмные очки, а на ногах — отполированные до блеска туфли. Я видел подобные одеяния, когда заглянул в школьную библиотеку и прочитал одну из книг довольно известного автора. Сейчас я уже не помню его имени, а тем более названия произведения, но те качественные картинки, напечатанные между страниц, запомнились мне надолго.

— Что вам нужно?

— Здравствуйте. Подскажите, вы миссис Валдер, верно?

— Нет, скорее всего, вы ошиблись адресом. До свидания.

Мама поспешила закрыть дверь, но одному из охранников не понравился такой расклад событий, и он в то же мгновение ударил её по лицу. Отец поспешил убраться из дома через окно, но его настигли и скрутили быстрее, чем он успел хотя бы открыть его. Как оказалось, наш дом окружили со всех сторон. Все выходы и окна были заблокированы.

— Босс, смотрите, там, видимо, их ребёнок.

Вдруг ко мне подошёл богатый на вид парень лет двадцати. На нём была белая рубашка и серебристый пиджак, надетый поверх неё. Его бежевые волосы, зелёные глаза и уверенный взгляд давали понять, что мои родители впутались в огромные неприятности.

— Отпрыск Валдеров, да? Меня зовут Виктор Контерволд. Денис, помоги ему встать.

Один из прихвостней Виктора поднял меня на ноги и позволил облокотиться на него. По ощущениям, у меня были сломаны пара рёбер и повреждены некоторые части позвоночника.

По всему дому я увидел множество накачанных, похожих друг на друга мужчин. Двое из них контролировали отца, один — мать, а другие осматривали помещение и собирали некоторые вещи в пакетики. Изначально я подумал, что нас накрыла полиция благодаря звонку Виолетты Викторовны, которая пожаловала к нам ещё до моего прихода, но эта мысль быстро отпала. Она бы никогда не стала спасать такого отброса, даже увидев весь этот ужас.

— Тебя зовут Алекс? Давай я проясню всё до того, как у тебя появятся вопросы. Твои бездарные родители недавно взяли у меня кредит на двадцать три миллиона и так его и не вернули. Не думай лишнего, я давал им много времени, но даже части денег я так и не увидел. По моим данным, они проиграли всё до единой копейки в казино.

Виктор присел на корточки перед моими родителями и жадно смотрел им прямо в глаза, желая получить свои деньги. Его интонация, спокойствие, эмоциональная стабильность — всё это давало чёткое осознание того, что мои мать и отец не выберутся из этого дома живыми, пока он не получит своё.

— Ну так что, голубки? Где мои денежки?

— Мы всё отдадим, клянусь! Умоляю, только дай ещё чуть-чуть времени и пару тысяч! Буквально пару тысяч, господин! И мы завтра или послезавтра всё тебе отда…

Папа не успел договорить свою фразу, когда получил пинок прямо в сердце. Он начал задыхаться, а алкоголь, который на тот момент находился в нём, стал вырываться наружу естественным путём. Глядя на это зрелище, я даже стал чувствовать себя чуточку веселее. Мне кажется, что я получал удовольствие, наблюдая за их страданиями. Хах, очень некрасиво и неправильно это говорить, но, пожалуй, я бы и сам хотел пару раз ударить его за всю ту боль, что я испытал за эту жизнь.

— Оу, вижу, ваш сыночек смотрит на вас, таких беспомощных и беззащитных, и никак не нарадуется. Ладно, малой, предоставляю эту работу тебе!

В тот миг я даже не осознавал того, что делаю, но это был момент, когда я впервые почувствовал себя превосходящим. Я увидел слабость и отчаяние в глазах собственного отца. То отчаяние, что он каждый раз видел в моих. Я всё ещё не был моральным ублюдком и, конечно, не стал бить мать, но над отцом я не сжалился. Мои руки и ноги пошли в ход. Точно не сосчитать, сколько ударов я нанёс, но, по ощущениям, прошло чуть больше пяти минут, когда я закончил. Вся энергия, которая копилась во мне, была наконец выплеснута, а кости рук немного вывихнуты или даже сломаны. Как-никак, я никогда не тренировался ни в боксе, ни в каких-либо других видах боевых искусств.

— Вот это представление! — восхищался Виктор.

Когда я обернулся, то сразу увидел, как практически все люди, находившиеся в этом доме, смотрели на меня. Не описать той гордости, что я испытывал сам за себя. Особенно мне было приятно видеть Виктора, хлопающего в ладоши.

— Дорогой, дорогой, очнись... Пожалуйста, очнись! МЕЛКИЙ, ТЫ ЕГО УБ…

Прозвучал выстрел, и мамино тело упало прямо на отца. Алая жидкость разлетелась по комнате и даже немного запачкала моё лицо. Конечно, я не ожидал такого исхода событий, но никакой жалости или чувства сожаления я не испытывал.

— Сворачиваемся, парни. Ничего у этих нищих нет, давайте заканчивать...

Почувствовав, что мне необходимо окликнуть Виктора перед его уходом, поблагодарить, а также спросить, не мог бы он меня приютить на какое-то время, я отвёл взгляд от родителей. В этот же момент я услышал ещё два громких выстрела. Один предназначался для моего отца, дабы уж точно не дать ему права на жизнь. А второй, как ни странно, попал прямо в меня. Не знаю, почему изначально добрый спаситель, пришедший освободить меня, по итогу закончил мою историю. Дыра в районе сердца и кровь, стекающая на пол, — всё, что я видел перед собой. Когда я упал на матрас, лежащий в родительской спальне, то почувствовал лишь тяжесть в районе глаз. Мои веки казались такими, будто весили пару тонн, а дыхание всё быстрее и быстрее становилось неконтролируемым. Слова уже не вырывались из рта, остались только звуки, похожие на бурчание старика.

Неужели это чувство — смерть? Неужели каждый, кто умер, пережил этот момент спокойствия? Ничего уже не кажется важным. В голове проносится вся жизнь от рождения до этой самой минуты. Не сказал бы, что я прожил интересную, весёлую и захватывающую жизнь, но что есть, то есть. Последние секунды, что я находился в сознании, я услышал лишь пару слов, сказанных в мой адрес.

— Прости, сынок... Это работа.

Виктор ухмыльнулся, затем убрал пистолет в карман куртки и ушёл вместе со своими приспешниками.

Я умер.