Пролог

Лондон январь 1998 год

Снег падал на пустынные улицы Лондона тяжёлыми хлопьями, словно само небо оплакивало то, что должно было произойти этой ночью. Неоновые вывески магазинов давно погасли, оставив лишь призрачное свечение уличных фонарей, которые едва пробивались сквозь густую снежную завесу.

На крыше заброшенного офисного здания стояли две фигуры. Ветер трепал их длинные пальто, но ни один из них не шелохнулся, словно замёрзшие статуи среди бушующей метели.

— Кэцума, — первым нарушил тишину низкий голос. Мужчина лет тридцати пяти, с седеющими висками и шрамом через левый глаз, повернулся к своему спутнику. — Скоро наш план будет приведён в действие.

Кэцума Гэмари, высокий худощавый мужчина с длинными чёрными волосами, собранными в хвост, продолжал смотреть на спящий город внизу. Его глаза, цвета полированного обсидиана, отражали огни мегаполиса.

— Да, Токугава, — ответил он, не отводя взгляда. — Всё идёт согласно плану. Семь печатей почти сняты. Осталось совсем немного.

Токугава достал из кармана помятую пачку сигарет, но не закурил, лишь покрутил её в руках.

— Что думаешь... — он замолчал на мгновение, подбирая слова. — Он реально хочет это сделать? Сохранить всё это? — широкий жест рукой охватил весь город под ними.

Кэцума наконец повернулся к собеседнику. Слабая улыбка тронула его тонкие губы.

— Сохранить? — переспросил он с лёгкой насмешкой в голосе. — Токугава, ты до сих пор не понимаешь? Он не хочет ничего сохранить. Он хочет перестроить. Создать заново. Из пепла старого мира возродить нечто новое.

— Это безумие, — пробормотал Токугава, наконец закуривая сигарету. Дым смешался с его дыханием на морозном воздухе. — Мы говорим о миллионах жизней. О балансе, который поддерживался веками.

— Баланс? — Кэцума усмехнулся. — Какой баланс, Токугава? Посмотри вокруг. Проклятые духи множатся с каждым днём, питаясь негативными эмоциями людей. Заклинатели едва справляются. Ассоциация погрязла в коррупции и политических играх. Это не баланс — это медленная агония.

Токугава затянулся, выдержал паузу.

— Может, ты и прав. Но его метод... Ритуал Забытых Имён... Ты понимаешь, что это значит? Стереть границу между миром живых и мёртвых, между материальным и духовным. Это...

— Это единственный способ, — резко оборвал его Кэцума. — Единственный способ положить конец этому бесконечному циклу. Люди создают проклятия своими страхами и ненавистью. Проклятия убивают людей. Заклинатели уничтожают проклятия. Люди создают новые проклятия. И так по кругу, столетие за столетием.

Он шагнул к краю крыши, его силуэт чётко вырисовывался на фоне заснеженного неба.

— Учитель хочет разорвать этот круг. Навсегда.

— Ценой всего, — тихо произнёс Токугава. — Он готов пожертвовать всем. И я до сих пор не уверен, правильно ли мы делаем, следуя за ним.

Кэцума обернулся, его взгляд стал жёстким.

— Тогда зачем ты здесь? Почему не ушёл, когда была возможность? Три года назад, когда мы только начинали, у тебя был выбор.

— Потому что, — Токугава смахнул пепел с сигареты, — я видел его силу. Я видел, что он способен сделать. И часть меня... часть меня верит, что, может быть, он прав. Что мир действительно нужно перестроить.

— Только часть? — усмехнулся Кэцума.

— Только часть, — согласился Токугава. — Остальное... остальное боится. Боится того, что произойдёт, когда все семь печатей будут сняты. Боится того, что выйдет из-за Врат.

Кэцума повернулся обратно к городу.

— Страх — это то, что сдерживало человечество тысячи лет. Страх перед неизвестным. Страх перед переменами. Учитель учил нас превзойти страх.

— Учитель многому нас учил, — согласился Токугава. — Но даже он не может предсказать всё. Что, если мы ошибаемся? Что, если Ритуал пойдёт не так?

— Тогда мы все умрём, — спокойно ответил Кэцума. — Вместе с остальным миром. Но если мы правы... если мы правы, Токугава, то станем свидетелями рождения нового мира. Мира без проклятий, без страданий, без бесконечной войны между светом и тьмой.

Токугава докурил сигарету и бросил окурок в снег.

— Красивые слова. Ты всегда был хорош в красивых словах, Кэцума. Но слова не изменят того факта, что мы предатели. Ассоциация заклинателей объявила нас врагами человечества. За нашими головами охотятся лучшие из лучших.

— Пусть охотятся, — Кэцума развёл руками. — Они не понимают истинной природы того, с чем столкнулись. Они видят лишь поверхность, симптомы, но не болезнь.

— А Харука? — внезапно спросил Токугава. — Что ты скажешь насчёт неё? Она была твоей ученицей. Теперь она клянётся уничтожить нас.

Впервые за весь разговор выражение лица Кэцумы дрогнуло. Мелькнуло что-то похожее на сожаление, но исчезло так же быстро, как появилось.

— Харука... — он произнёс имя медленно, словно пробуя его на вкус. — Она сделала свой выбор. Как и мы сделали свой.

— Она любила тебя как отца, — продолжал давить Токугава. — Ты знаешь это. И когда она узнала правду... когда узнала, что ты сделал с её семьёй...

— ДОСТАТОЧНО! — рявкнул Кэцума, и его духовная энергия взметнулась вокруг него чёрным пламенем. Воздух задрожал от силы. Снег на крыше испарился в радиусе нескольких метров.

Токугава не дрогнул, лишь спокойно наблюдал за вспышкой гнева своего партнёра.

— Видишь? — тихо сказал он. — Ты всё ещё человек, Кэцума. Под всей этой маской холодности и расчёта ты всё ещё чувствуешь. Всё ещё способен на сожаление.

Кэцума медленно выдохнул, и чёрное пламя погасло. Он провёл рукой по лицу.

— Харука была... ошибкой. Я не должен был брать её в ученицы. Не должен был привязываться.

— Но привязался, — констатировал Токугава.

— Да, — признал Кэцума. — Привязался. И это сделало то, что я должен был сделать, ещё труднее. Её родители... они знали слишком много. Они могли разрушить наши планы ещё до того, как мы начали.

— Поэтому ты убил их, — закончил Токугава. — И заставил это выглядеть как нападение проклятья.

— Это было необходимо, — голос Кэцумы стал жёстким снова. — Для великого дела всегда требуются жертвы.

— Великое дело, — повторил Токугава с горечью. — Иногда я забываю, Кэцума, что мы больше не те, кем были. Мы стали тем, против чего когда-то боролись.

— Нет, — возразил Кэцума. — Мы эволюционировали. Мы поняли, что борьба бессмысленна, пока сохраняется сама система. Нельзя победить тьму, оставаясь в рамках света. Нужно превзойти саму дихотомию.

Он повернулся к Токугаве, и его глаза горели фанатичным блеском.

— Учитель показал нам путь. Путь за пределы добра и зла, за пределы жизни и смерти. Путь к истинной трансцендентности.

— Или к полному уничтожению, — пробормотал Токугава. — Мы не узнаем, пока не будет слишком поздно.

— Именно, — согласился Кэцума с улыбкой. — Но разве не в этом красота? В неопределённости? В прыжке в неизвестность?

— Ты звучишь как сумасшедший, — заметил Токугава.

— Возможно, — Кэцума пожал плечами. — Или, возможно, я единственный здравомыслящий человек в мире безумцев. Кто может сказать наверняка?

Токугава достал новую сигарету, но на этот раз Кэцума выхватил её у него из рук прежде, чем тот успел закурить.

— Эти вещи тебя убьют, — сказал он с лёгкой насмешкой.

— После того, что мы собираемся сделать, вряд ли это имеет значение, — парировал Токугава, но не попытался забрать сигарету обратно.

Кэцума щёлкнул пальцами, и сигарета вспыхнула чёрным пламенем, превратившись в пепел.

— Детали имеют значение, Токугава. Каждая деталь. Именно поэтому мы преуспеем там, где другие потерпели неудачу.

— Другие? — переспросил Токугава. — Ты имеешь в виду Великий Раскол 1868 года? Или Инцидент Закрытых Врат 1945-го?

— Я имею в виду все попытки изменить установленный порядок за последние тысячу лет, — ответил Кэцума. — Все они потерпели неудачу, потому что были неполными. Половинчатыми. Те, кто пытался, не понимали фундаментальной истины.

— И какая же это истина? — спросил Токугава, хотя знал ответ.

— Что нельзя изменить мир, не изменив сначала природу самой реальности, — произнёс Кэцума, как будто читал проповедь. — Нельзя победить проклятия, оставаясь в рамках той же реальности, что их породила. Нужно создать новую реальность. Новые правила. Новый космический порядок.

— И для этого нужно снять Семь Печатей Изначальных, — продолжил Токугава. — Открыть Врата Забытых Имён. Призвать То, Что Спит За Границей.

— Ты быстро учишься, — одобрительно кивнул Кэцума.

— У меня был хороший учитель, — Токугава усмехнулся. — Даже если он и безумец.

— Грань между гениальностью и безумием всегда была тонкой, — философски заметил Кэцума. — Я предпочитаю не думать о том, на какой стороне нахожусь.

Они снова замолчали. Снег продолжал падать, покрывая город белым саваном. Где-то вдали завыла сирена — полиция или скорая помощь, обычные звуки ночного мегаполиса.

— Расскажи мне снова, — наконец попросил Токугава. — Про первую печать. Про то, как всё началось.

Кэцума прислонился к вентиляционной шахте, глядя в заснеженное небо.

— Это было три года назад, — начал он. — Зима, как и сейчас. Учитель привёл меня в старый храм на окраине Киото. Храм, о котором не было записей ни в одном архиве. Место, стёртое из истории.

— Храм Шёпота Теней, — пробормотал Токугава.

— Именно, — кивнул Кэцума. — Там, в подземелье под главным залом, была первая печать. Массивная каменная плита, покрытая письменами на языке, которого больше не существует. Языке, который предшествовал всем известным письменностям.

— И что ты увидел там?

— Я увидел... — Кэцума закрыл глаза, вспоминая. — Я увидел правду. Правду о том, что наш мир — это тюрьма. Клетка, созданная для того, чтобы удерживать нечто. Нечто древнее и могущественное. Нечто, что наши предки боялись так сильно, что запечатали это навсегда.

— Или то, что они думали, будет навсегда, — добавил Токугава.

— Да, — согласился Кэцума, открывая глаза. — Потому что они не предвидели нас. Не предвидели тех, кто будет готов бросить вызов самим основам реальности.

— Как ты снял первую печать? — спросил Токугава. — Учитель никогда не говорил мне деталей.

Кэцума протянул руку, и на его ладони материализовалась чёрная сфера пульсирующей энергии.

— Кровью, — просто ответил он. — Моей кровью. Кровью заклинателя первого ранга, смешанной с эссенцией проклятья особого класса. Алхимия боли и силы.

Он сжал кулак, и сфера исчезла.

— Я вскрыл себе вены прямо там, на той печати. Позволил крови пропитать древние письмена. И когда я прошептал слова силы, которым научил меня Учитель... печать треснула.

— И что произошло потом?

— Хаос, — улыбнулся Кэцума. — Прекрасный, чистый хаос. Духовная энергия хлынула из трещины, как вода из прорванной плотины. Весь храм содрогнулся. Проклятья, спавшие в окрестностях веками, проснулись все одновременно.

— Я помню те сообщения, — кивнул Токугава. — Киото пережил волну атак проклятий той ночью. Погибло семнадцать человек, более пятидесяти ранено.

— Небольшая цена за первый шаг к свободе, — равнодушно отозвался Кэцума. — И это было только начало.

Токугава посмотрел на него долгим взглядом.

— Ты изменился, Кэцума. Человек, которым ты был три года назад... он бы ужаснулся тому, кем ты стал.

— Человек, которым я был три года назад, был слеп, — резко ответил Кэцума. — Он играл по правилам системы, которая изначально была сфальсифицирована против него. Против нас всех.

Он шагнул к Токугаве, его голос стал тише, но от этого не менее интенсивным.

— Ты знаешь, сколько заклинателей умирает каждый год? Сотни. Тысячи по всему миру. Молодые люди, которые могли бы прожить долгую жизнь, вместо этого становятся пушечным мясом в бесконечной войне. А Ассоциация? Они сидят в своих башнях из слоновой кости и считают трупы как статистику.

— Я знаю, — тихо ответил Токугава. — Я потерял сына в этой войне. Помнишь?

Кэцума на мгновение замолчал.

— Я помню, — сказал он наконец. — Кейта был хорошим парнем. Хорошим заклинателем.

— Ему было девятнадцать, — голос Токугавы дрогнул. — Девятнадцать лет, Кэцума. Он только-только окончил академию. Первая настоящая миссия. И его разорвало на части проклятие второго класса, потому что Ассоциация отправила его одного. Одного, чтобы сэкономить ресурсы.

— Именно поэтому ты здесь, — мягко сказал Кэцума. — Именно поэтому ты согласился помочь нам. Не из-за философии или великих идей. Из-за мести.

Токугава не стал отрицать.

— Может быть, — признал он. — В начале это была месть. Желание разрушить систему, которая убила моего сына. Но потом... потом я начал понимать. Начал видеть то, что видите вы с Учителем. Что система гнила с самого начала. Что единственный способ спасти будущие поколения — это разрушить её полностью.

— И построить что-то новое на руинах, — закончил Кэцума.

— Да, — Токугава кивнул. — Хотя я до сих пор не уверен, что именно мы строим.

— Мир без проклятий, — ответил Кэцума. — Мир, где дети вроде Кейты не будут умирать, сражаясь с монстрами, рождёнными из человеческого страха и злобы.

— Красивая мечта, — заметил Токугава. — Если это сработает.

— Это сработает, — уверенно заявил Кэцума. — Осталось снять ещё две печати. Шестая уже почти готова. А седьмая...

Он замолчал, его взгляд стал отстранённым.

— Седьмая печать будет самой трудной, — продолжил Токугава за него. — Потому что она находится не в физическом месте.

— Нет, — согласился Кэцума. — Седьмая печать находится в человеке. Живом человеке.

— В ком? — спросил Токугава, хотя уже знал ответ.

— В девочке, — ответил Кэцума. — Харуке Мизуки. Моей бывшей ученице.

Токугава присвистнул.

— Ирония судьбы, — заметил он. — Девушка, которая поклялась убить тебя, сама является ключом к твоему плану.

— Она не знает, — сказал Кэцума. — Не знает, что в ней запечатано. Что она — последний замóк на последней двери.

— Как ты собираешься её снять?

— Так же, как и первую, — спокойно ответил Кэцума. — Кровью. Её кровью. Когда придёт время, я убью её. И в момент смерти седьмая печать разрушится.

— Ты сможешь это сделать? — спросил Токугава. — Убить собственную ученицу? Девушку, которую ты растил как дочь?

Кэцума не ответил сразу. Он смотрел на свои руки, словно видел на них кровь, которой ещё не было пролито.

— Я сделаю то, что необходимо, — наконец сказал он. — Как всегда делал.

— Даже если это разорвёт тебя на части?

— Даже тогда, — подтвердил Кэцума. — Личные чувства не могут стоять на пути эволюции всего человечества.

Токугава покачал головой.

— Иногда я не знаю, завидовать мне твоей убеждённости или бояться её.

— Можно и то, и другое, — усмехнулся Кэцума.

Он посмотрел на часы на своём запястье — старинные механические часы, подарок от Учителя.

— Почти полночь, — объявил он. — Нам пора.

— Шестая печать? — спросил Токугава.

— Да, — кивнул Кэцума. — Храм на горе Фудзи. Учитель уже там, готовит ритуал.

— А Совет? — Токугава имел в виду группу их союзников, других заклинателей-ренегатов, которые присоединились к их делу.

— Они прикрывают нас, — ответил Кэцума. — Создают отвлекающие манёвры по всему Токио. К тому времени, как Ассоциация поймёт, что происходит, будет слишком поздно.

Он повернулся, готовясь уйти, но Токугава остановил его вопросом:

— Кэцума... после того, как всё закончится. После того, как Врата откроются, и То, Что Спит, пробудится. Что случится с нами? С теми, кто помог это осуществить?

Кэцума оглянулся через плечо.

— Учитель говорит, что мы станем свидетелями. Первыми, кто увидит новый мир. Первыми, кто пройдёт через трансформацию.

— А если мы не переживём её?

— Тогда мы умрём, зная, что изменили всё, — просто ответил Кэцума. — Разве это не лучше, чем умереть бессмысленной смертью в борьбе, которая никогда не закончится?

— Полагаю, ты прав, — медленно согласился Токугава.

Кэцума начал что-то говорить, но внезапно замер. Его глаза сузились, фокусируясь на чём-то невидимом.

— Что? — насторожился Токугава.

— Мы не одни, — тихо произнёс Кэцума. — Кто-то наблюдает. Кто-то сильный.

Он поднял руку, и вокруг них расширилась аура проклятой энергии, зондируя окружающее пространство.

— Покажись, — приказал Кэцума в пустоту. — Я знаю, что ты здесь.

Несколько секунд ничего не происходило. Затем воздух перед ними задрожал, словно тепловая волна, и материализовалась фигура.

Женщина. Молодая, не старше двадцати пяти. Длинные серебристые волосы, заплетённые в сложную косу. Глаза цвета льда. Одетая в традиционное чёрное кимоно заклинателя, но с красным поясом — знак специального статуса в Ассоциации.

— Кэцума Гэмари, — произнесла она холодным голосом. — Токугава Рэн. Вы оба объявлены предателями и приговорены к немедленной казни.

Кэцума усмехнулся.

— Юки Асакура, — он узнал её. — Ледяная Дева. Говорят, ты самая многообещающая заклинательница своего поколения. Новая звезда Ассоциации.

— Хватит болтовни, — оборвала его Юки. Вокруг её рук начал формироваться лёд. — Сдавайтесь сейчас, или я буду вынуждена применить силу.

Токугава рассмеялся — горько и без веселья.

— Одна девчонка против двух заклинателей особого класса? Ассоциация действительно отчаялась, если посылает тебя одну.

— Я не одна, — холодно ответила Юки.

Как по сигналу, на крыше материализовались ещё три фигуры. Все заклинатели, все в боевой готовности.

— Четверо, — оценил Кэцума. — Всё ещё недостаточно.

— Мы не здесь, чтобы драться, — сказала Юки. — Мы здесь, чтобы задержать вас до прибытия подкреплений. Ещё двадцать заклинателей окружают это здание.

— Умно, — признал Кэцума. — Но не достаточно умно.

Он посмотрел на Токугаву.

— План Б?

— План Б, — кивнул Токугава.

Они одновременно хлопнули в ладоши, и крыша под их ногами взорвалась чёрным пламенем. Юки и её команда отпрыгнули назад, но это была лишь отвлекающий манёвр.

Когда пламя рассеялось, Кэцумы и Токугавы уже не было.

— Чёрт! — выругалась Юки, что было совершенно нехарактерно для её обычно ледяной невозмутимости. — Они использовали технику телепортации!

— Что теперь? — спросил один из её товарищей.

Юки сжала кулаки так сильно, что лёд на них затрещал.

— Теперь мы находим их, — сказала она. — Во что бы то ни стало. Потому что если они успеют добраться до шестой печати...

Она не закончила предложение, но всем было ясно, что она имела в виду.

***

Гора Фудзи

Полночь

Кэцума и Токугава материализовались на заснеженном склоне священной горы. Ветер здесь был ещё сильнее, чем в Токио, завывая как стая голодных призраков.

— Это было близко, — заметил Токугава, отряхивая снег с пальто.

— Слишком близко, — согласился Кэцума. — Они становятся лучше в отслеживании нас. Юки Асакура... она талантливее, чем я думал.

— Она напомнила мне кого-то, — задумчиво произнёс Токугава. — Молодую тебя, может быть. Тот же фанатичный блеск в глазах. Та же уверенность в своей правоте.

— Возможно, — Кэцума начал подниматься вверх по склону. — Но в отличие от меня, она так и останется слепой. Никогда не увидит правды.

Они шли в молчании, пробираясь через глубокие сугробы. Выше, гораздо выше, едва различимый в темноте и снеге, виднелся силуэт древнего синтоистского храма.

— Учитель ждёт, — сказал Кэцума, ускоряя шаг.

Храм был старым — настолько старым, что казалось, он вырос из самой горы. Деревянные балки почернели от времени и непогоды. Каменные фонари у входа давно потухли.

Но внутри горел свет.

Они вошли, стряхнув снег у порога. Главный зал храма был пуст, если не считать единственной фигуры, медитирующей перед алтарём.

Учитель.

Кэцума и Токугава опустились на одно колено в знак уважения.

— Учитель, — произнёс Кэцума. — Мы прибыли.

Фигура не двигалась какое-то время. Затем медленно, словно с великим усилием, повернулась к ним.

Учитель был старым. Очень старым. Настолько, что было непонятно, как он вообще ещё жив. Кожа пергаментно-тонкая, натянутая на острые кости. Глаза, некогда яркие, теперь затуманены катарактой. Но в них всё ещё горел огонь — огонь воли, которая отказывалась угаснуть.

— Встаньте, — голос был удивительно сильным для столь дряхлого тела. — У нас нет времени на церемонии.

Они поднялись.

— Шестая печать готова? — спросил Токугава.

Учитель кивнул, указывая костлявым пальцем на алтарь.

— Там. Под полом. Я начал подготовку, но для окончательного ритуала нужны вы оба.

Кэцума подошёл к алтарю и отодвинул его в сторону, обнажив люк в полу. Они спустились по крутой лестнице в подземелье.

Камера под храмом была круглой, со стенами, покрытыми древними письменами. В центре, выбитая в каменном полу, лежала шестая печать — сложный геометрический узор, светящийся слабым синеватым светом.

— Красиво, — прошептал Токугава.

— Это последняя красота, которую вы увидите в старом мире, — сказал Учитель, медленно спускаясь за ними. — После этого всё изменится.

Кэцума уже начал подготовку. Он прочерчивал дополнительные руны вокруг печати, используя специальную кисть и чернила, сделанные из крови проклятий.

— Токугава, — позвал он. — Встань на северной точке. Я займу южную. Учитель — в центре.

Они заняли свои позиции. Воздух в камере начал густеть, наполняясь предвкушением чего-то грандиозного.

— Вы готовы? — спросил Учитель.

— Готовы, — ответили они хором.

— Тогда начнём, — Учитель поднял руки. — Первый стих. Слова Разрушения.

Кэцума и Токугава присоединились к нему, их голоса сливались в странной гармонии:

"Мы, стоящие на пороге,

Призываем то, что было забыто.

Мы, ходящие между мирами,

Требуем того, что было отнято."

Печать начала светиться ярче. Руны на стенах пульсировали в такт их словам.

"Шесть замков открыты,

Шесть врат распахнуты,

Седьмой и последний ждёт,

Последний барьер, последний запрет."

Весь храм содрогнулся. На поверхности, далеко над ними, монахи-смотрители в ужасе покидали свои кельи, чувствуя нарастающую мощь внизу.

"Кровью и волей,

Болью и силой,

Мы разбиваем оковы,

Мы рушим стены."

Кэцума вскрыл себе запястье, как делал это пять раз до этого. Кровь потекла на печать. Токугава сделал то же самое. Их кровь смешалась на древнем камне.

И печать треснула.

Трещина пробежала через идеальную геометрию узора, словно молния через небо. Из неё хлынул свет — не обычный свет, а нечто более фундаментальное. Сырая духовная энергия в её чистейшей форме.

— ЭТО ПРОИСХОДИТ! — закричал Учитель, его голос эхом отражался от стен. — ШЕСТЬ ПЕЧАТЕЙ СНЯТЫ! ОСТАЛАСЬ ТОЛЬКО ОДНА!

Камера наполнилась ослепительным сиянием. Кэцума почувствовал, как энергия проходит через него, сжигая и очищая одновременно. Это было больно. Это было экстатично. Это было...

Всё закончилось так же внезапно, как началось.

Они лежали на полу, истощённые. Печать под ними была разрушена полностью, лишь обугленные следы оставались там, где некогда был совершенный узор.

— Мы... сделали это, — прохрипел Токугава.

— Да, — Кэцума с трудом поднялся на ноги. — Шесть печатей сняты. Осталась последняя.

Учитель лежал неподвижно, его дыхание было едва слышным.

— Учитель! — Кэцума бросился к нему.

Старик слабо улыбнулся.

— Не беспокойся обо мне, мой ученик, — прошептал он. — Я выполнил свою часть. Теперь... твоя очередь.

— Вы не можете умереть, — настаивал Кэцума. — Не сейчас. Не когда мы так близки.

— Все мы смертны, — философски ответил Учитель. — Даже я. Но дело... дело будет жить. Ты завершишь его, Кэцума. Я знаю, что ты завершишь.

— Я завершу, — поклялся Кэцума. — Клянусь вам.

— Харука Мизуки, — прошептал Учитель. — Седьмая печать. Найди её. Убей её. И Врата откроются.

Его глаза закрылись.

— Учитель? — позвал Кэцума. — УЧИТЕЛЬ!

Но ответа не было. Великий провидец, мастер запретных искусств, человек, который видел за границы реальности, был мёртв.

Кэцума медленно опустил его тело на пол.

— Он ушёл, — констатировал Токугава.

— Да, — Кэцума стоял, глядя на лицо мёртвого учителя. — Но его видение останется. Мы воплотим его в жизнь.

Он повернулся к Токугаве, и тот увидел в его глазах нечто пугающее — абсолютную решимость, граничащую с безумием.

— Харука, — произнёс Кэцума. — Нам нужна Харука.

— Она не придёт добровольно, — напомнил Токугава.

— Я знаю, — Кэцума поднялся по лестнице обратно в главный зал. — Поэтому мы заставим её прийти.

— Как?

Кэцума достал телефон — современная технология, странно контрастирующая с древним храмом вокруг них. Набрал номер.

— Харука, — сказал он, когда она ответила. Её голос был холодным, полным ненависти. — Я знаю, что ты меня ищешь. Что ты хочешь убить меня за то, что я сделал с твоими родителями.

Он слушал её ответ, слабо улыбаясь.

— Хорошо. Тогда встретимся. Завтра. Полночь. Старое здание Академии заклинателей. То самое, где я учил тебя. Приходи одна... или не приходи вовсе.

Он отключился, не дожидаясь ответа.

— Она придёт, — сказал он Токугаве. — Не сможет отказаться.

— И тогда ты убьёшь её, — это было утверждение, а не вопрос.

— И тогда я убью её, — подтвердил Кэцума. — И седьмая печать падёт. И Врата откроются. И старый мир умрёт, давая рождение новому.

Он посмотрел в окно храма, на заснеженную ночь снаружи.

— Всего один день, — прошептал он. — Один день до конца всего.

Токугава встал рядом с ним.

— Последний день старого мира, — согласился он. — Интересно, каким будет новый?

— Лучше, — уверенно ответил Кэцума. — Он будет лучше. Потому что мы сделаем его таким.

Они стояли в тишине, два силуэта на фоне древнего храма, планируя конец света, который знали.

Снег продолжал падать. Где-то внизу, в долине, обычные люди спали в своих домах, совершенно не подозревая, что судьба всего их мира будет решена завтра ночью.

А на крыше заброшенного здания в Токио Юки Асакура стояла с командой, её ледяные глаза смотрели в направлении горы Фудзи.

— Я найду тебя, Кэцума Гэмари, — прошептала она в ночь. — И я остановлю тебя. Чего бы это ни стоило.

Но глубоко внутри, в месте, которое она не хотела признавать, маленький голос шептал:

"А что, если уже слишком поздно?"

***

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ

[Конец пролога]