Последние капли "я"

В тот день, когда ему ввели сыворотку, сирена не выла. Просто вспыхнул красный свет, и голос из динамика произнёс:

— Процедура завершена. Время до полной фиксации личности — 20 суток.

Либер смотрел на свою руку и думал: «Почему она уже не кажется моей?»

Он поднялся, как всегда, в 4:33 — по регламенту. Умылся ледяной водой с привкусом ржавчины. Натянул серую ветхую робу с выцветшим номером 883-23Д. Проглотил белковую пасту и вышел на «улицу».

В нос ударил запах жжёного металла, озона и застоявшейся машинной смазки. «Улица» тянулась длинным коридором: трубы вдоль стен, двери жилых блоков, одинаковые, как зубцы шестерни.

Либер сразу направился к рабочему сектору. Он был совсем маленьким, когда произошёл «Покров», и потому замкнутые помещения стали для него роднее неба, которое он уже почти не помнит.

Выходец из «Грязных», житель нижнего этажа, он сумел получить назначение в технический отдел обслуживания гидропонных насосов. Работа простая. Работа грязная. Чистить запорные сетки.

За десять лет в сырых цехах его руки перестали быть руками. Суставы стали похожи на ржавые муфты, кожа — на старый брезент, просоленный концентратами. Руками он чувствовал биение насоса, но не мог почувствовать тепло чужой ладони.

Добравшись до сектора, он принялся за работу. Смотрел на свои «клешни» и внутри поднималась тяжёлая горечь.

— Будь мой статус выше, я ухаживал бы за растениями наверху… — тихо размышлял он, — а так обречён, как эти фильтры, на износ и замену.

Мысли тянулись вязко. Он не заметил, как очистил семнадцать сеток и уже тянулся к фильтру №18.

Мир дрогнул.

Пол ушёл из-под ног. Гул насосов взвился до визга, словно звук стал острым. Либер навалился ладонями на холодную сталь — ноги больше не держали.

— 883-23Д. Хватит на сегодня, — хриплый голос прозвучал прямо у уха.

Либер вздрогнул.

Рядом стоял старый коллега — лицо грубое, будто литая деталь. Тот без слов забрал инструменты и принялся за работу.

— Иди в блок. Пока не свалился в бак. Я закончу. Мастер не заметит, — произнёс с нотками обеспокоенности мужчина.

Либер хотел ответить, но язык не слушался. Пальцы мелко и бесконечно подрагивали.

Придя в себя уже в жилом блоке, он лежал и думал: «В последнее время это происходит всё чаще. Слишком часто. Мне повезло, что проверки всё ещё считают меня чистым».

Мир после катастрофы претерпел невообразимые изменения. Люди ушли под землю, привычное государство заменилось подземным, титаническим городом — «Глубина». Вместо старого правительства пришли «Светлые», принеся жёсткую иерархию и технократию. Одним из средств контроля была ежегодная «Проверка на чистоту», любого могли сослать на «Стык» из-за малейшего намека на заражение.

Обычно инфицированный превращался в слизь за девять месяцев. Но Либер был исключением. Вирус двигался в нём медленно — почти лениво. Тесты годами признавали его здоровым, благодаря генетической аномалии и упрямой силе воли.

Если бы об этом узнали наверху — среди «Светлых» или хотя бы «Твёрдых» — его бы сослали в самый низ. Туда, где субстанция уже сочится сквозь стены. Где живут изгнанные. И те, кто добровольно поклоняется «Покрову», культ Матери.

Дождавшись отбоя, Либер выскользнул из блока и направился вниз.

Ночные коридоры нижнего яруса были чужими. Лампы горели аварийным багровым светом, и тени казались живыми. Воздух густел: металл, сладковатая гниль, тёплый влажный дух разложения, будто под полом медленно умирало что-то огромное.

Он двигался быстро и бесшумно, дыша через рот. Он знал дорогу на ощупь: каждый поворот, трещину, выступ бетона. Чем ниже он спускался, тем сильнее запах менялся. Металл уступал органике. Запах становился… родным.

Материнским.

Коридор оборвался щелью в стене. Узкой. Старой.

Либер протиснулся внутрь, царапая бёдра о камень, и оказался в тёмной полости. Пол был покрыт тонкой плёнкой субстанции. В центре дрожала лужица — выпуклая, словно дышащая. Очертания на выпуклости складывались в лицо.

Глаза. Скулы. Губы.

Лицо его матери.

Он запомнил его именно таким — когда она лежала рядом и успокаивала его.

Либер опустился на колено.

— Мама…

Лужица вздрогнула. Лицо прояснилось, словно улыбнулось.

— Сынок… ты пришёл. Наконец. Ты готов присоединиться к нам?

Он молчал. Ни страха. Ни боли. Только тихая нежность во взгляде.

— Ты устал. Я вижу. Зачем терпеть? Здесь нет клеток. Нет статусов. Здесь только… мы, — прошептала она.

Он сглотнул.

— Мамочка… я не хочу растворяться. Пока. Рано… Я хочу… увидеть чистое небо. Хотя бы ещё один раз.

Ответа не последовало. Из лужицы вытянулась тонкая прозрачная рука и потянулась к его лицу.

Он закрыл глаза.

И услышал шаги.

Тяжёлые. Металлические.

Он распахнул веки.

Лужицы не было.

Либер вскочил.

Поздно.

Из темноты вышли трое в механических доспехах с оружием. Красный луч уже скользил по его лицу.

— 883-23Д, зафиксировано незаконное проникновение в «Стык». Контакт с субстанцией подтверждён. Вы подлежите немедленному задержанию и процедуре очищения. Сопротивление бесполезно, — произнёс глухой голос из-под маски.

Он хотел шагнуть назад. Не смог. И просто принял свою судьбу.

Глухой удар. Тело Либера ослабло и он упал.

***

Боль пришла раньше сознания.

Сначала металлический привкус во рту, язык словно опух и прилип к нёбу. Только потом глаза различили яркий, холодный, белый свет, режущий, как осколки стекла.

Он лежал на столе.

Не кровати. Столе.

Запястья и ноги были закованы в широкие манжеты из синей стали — они не давили, но и отрезали все шансы на побег.

Над ним склонилось холодное, как самый древний айсберг, лицо. Голос был спокоен и бесцветен. Либер для этого человека не был особенным, а лишь очередным «Грязным», который в скором времени отдаст себя «Покрову».

— Субъект 883-23Д, процедура «Очищения» разрешена, мы введём вам сыворотку «Якорь-9». Она должна стабилизировать вашу личность и избавить от «Покрова», — словно искусственный интеллект, прозвучал голос медработника.

Либер хотел что-то сказать, но металлический кляп не дал этого сделать. Вместо этого его потуги прервал резкий укол в область шеи. Через полсекунды последовал второй. За ним пришёл третий. Четвёртый.

Тридцать восемь игл вонзились в тело Либера. Не одновременно, а каскадом, словно удары молота о наковальню. Они входили везде: вокруг глазниц, кончики пальцев, основание черепа, позвоночные сплетения и суставы.

Каждая игла — не просто укол.

Это было ощущение, словно его тело пронзила тысяча спиц. Холодные иглы жгли сильнее, чем самое горячее пламя. Кожа вокруг каждой точки входа немела, становясь гладкой и упругой, словно желе. Его голову наполнили сотни голосов, призывая отдаться «Покрову». Их голоса сливались воедино с болью по всему телу, словно хор, сдавливающий сознание Либера.

Глаза заливало, веки слабели.

Кровь? Слёзы? Он уже не различал.

Последняя мысль, которая прорвалась через весь этот ад, — это воспоминания о матери и её нежной улыбке.

— Процедура завершена, у субъекта зафиксирована потеря сознания. Вероятность успеха 1%, унесите его, — отчитался холодный голос.

Оковы спали. Двое в тяжёлых доспехах подняли тело, как поднимают ненужный мусор: без жалости, грусти или злости, просто по инструкции.

***

В комнате размером с обычную кладовку вспыхнул красный свет. Механический голос объявил:

— Процедура завершена успешно. Время до полной фиксации личности — 20 суток.

Либер смотрел на свою руку и думал: «Рука не кажется моей, а чьей-то чужой. Похоже я не смогу достичь неба в этой жизни…»

Он знал, что эта сыворотка сведёт его с ума. «Светлые» убеждали всех, что «Якорь-9» способен дать иммунитет к «Покрову», но на самом деле только ускорял процесс превращения. С девяти месяцев до двадцати дней. Не было ещё человека, который не превратился бы в лужу после этого препарата.

Он не был раздосадован. Либер давно догадывался, что будет пойман, «Светлые» не терпят любого девиантного поведения, особенно в отношении «Покрова». Теперь его сошлют в «Стык» или запрут тут и будут делать вид, что собирают данные о действии вакцины. Оба исхода вели к одному — гибели.

Следующие семьдесят два часа стали для Либера настоящим адом. Одиночество, замкнутое пространство, приглушённый мигающий свет, постоянный зов «Покрова», боль и зуд по всему телу — всё это выжимало из него последние капли рассудка.

Этот кошмар прекратил протяжный скрежет открывающейся двери. Показались знакомые механические доспехи.

— 883-23Д, вы направляетесь в «Стык», неповиновение будет пресечено, — послышался механический голос из-под маски.

Либер, собирая части сознания воедино, покорно последовал за солдатом.

Покинув камеру, он ощутил исчезновение давления, голоса отошли на второй план, а походка стала увереннее. Сознание прояснилось, и он погрузился в размышления: «Хоть меня и освободят, но я обречён. На «Стыке» нет ничего, кроме мусора и культа Матери… Возможно, они смогут как-то помочь. Фанатики очень долго живут в глубине, среди «Покрову», может…»

Этот бурный поток мыслей был самым активным за время заточения. Но он прервался. Его и остальных обречённых вывели за гигантские стальные двери.

— Уходите, «Глубина» больше не нуждается в вашем присутствии, — со строгостью выкрикнул солдат.

«Хранители» врат направили оружие в сторону Либера и остальных. Кое-кто из толпы попробовал возразить, но его голова мгновенно превратилась в кровавый фейерверк.

Началась паника, люди подобно тараканам бросились в глубь «Стыка».

Либер застыл, на лице застыла гримаса ужаса. Парень, что ранее пытался оправдаться, стоял в метре от него до выстрела.

Теперь ошмётками этого человека был покрыт сам Либер. Дыхание перекрыло, сердце билось словно мотор, его охватило неверие. Он мог только стоять и смотреть на бездыханное тело.

— Почему… почему… почему… почему?.. — бормотал он себе под нос.

От истерики его остановило касание. Одна из изгнанных схватила его за руку и потащила за собой.

Перед глазами всё плыло, туннель превращался в бесконечную спираль. Казалось, что пол и потолок поменялись местами.

Добравшись до островка безопасности, Либер в изнеможении опустился на землю, прислонившись к холодному граниту.

— Эй, ты как? Успокойся, сейчас нам никто не навредит, — спокойно произнесла женщина, что вытащила его.

Либер поднял голову. Перед собой он увидел двух человек: девушку с острыми чертами лица и высокого мужчину. Пространство представляло собой перекрёсток старых туннелей, во многих местах сквозь стены сочилась опаловая слизь.

— Это просто… очень ужасно, всё ещё не могу поверить в происходящее, — голос Либера всё ещё дрожал.

Девушка, наоборот, выглядела воодушевлённой. Она кивнула, осмотрелась и начала говорить.

— Сейчас нет смысла сожалеть или грустить, нужно решать, что делать дальше. Меня можешь называть Фиден, а того здоровяка — Идис, — спокойно объяснила она.

— Ты права, но мне сложно так быстро адаптироваться. Мы могли бы поискать культ, возможно, они могут помочь, — произнёс Либер.

Фиден и Идис согласились. В этих бесконечных туннелях, скорее всего, не было другого общества — все остальные или умерли, или стали частью «Покрова».

Группа отправилась дальше. Никого больше не было, словно от прошлого сборища уже никого не осталось.

Иногда они останавливались на сон и поиск пропитания. Приходилось есть коренья и крыс, чтобы не умереть от голода. Во сне им являлись видения, где они приближались к «Покрову», становясь его частью. Это продолжалось долго, слишком долго. Они давно потеряли счёт времени.

Их тела приобретали всё больше дефектов. Ноги Идиса окончательно обрели перламутровый оттенок, став гладкими и упругими, налёт полз вверх по бёдрам. Либер утратил ощущение собственных рук — он всё ещё мог ими двигать, что-то держать, но осязание исчезло. Прикоснись он к огню — даже не почувствовал бы. Фиден на первый взгляд не изменилась, но у неё обильно выпадали волосы и отваливались ногти.

Они так и не нашли культистов. Но, пролезая через очередную щель, перед глазами возникло нечто невообразимое.

Место без пыли, ржавчины и следов времени.

Идеально чистые механизмы, мерцающие панели, мягкий голубоватый свет, льющийся из ниоткуда, и едва различимый гул, похожий на дыхание гигантского существа.

Либер замер первым. Ноги, похожие на гладкие мостовые опоры, подкосились — не от слабости, а от внезапного контраста. Всё, что они видели до этого, было покрыто слоем грязи и органики. А здесь царила стерильность, словно на верхних этажах «Глубины».

Фиден шагнула вперёд, глаза её светились интересом.

— Что это за место, неужели мы вернулись к «Глубине»? — прошептала она.

Идис, опираясь на стену, издал звук, похожий на смех и хрип одновременно. Его ноги теперь были молочно-прозрачными, гладкими, как расплавленный воск.

— Ловушка. Самая явная из всех. Здесь даже воздух пахнет… ничем, — задыхаясь выговорил он.

Они прошли дальше. Пол отражал их искажённые силуэты. Казалось, трое уродов спустились в мир совершенства. Пространство откликнулось: гул усилился, освещение засияло ярче.

«Приветствую вас в «Воздушном замке». Нет, это не «Глубина» и не ловушка. Это исследовательский комплекс для создания лучшего будущего для человечества», — отчиталась система ровным, без интонаций голосом.

Никто не понимал, откуда исходит звук — он словно разливался отовсюду. Перед ними вспыхнули голографические экраны: гигантский замок, парящий в безвоздушном пространстве, словно планета из кристаллического металла и света. Стены слегка пульсировали, башни вытягивались и втягивались, будто дышали.

Система продолжила, словно читая протокол:

«Старое правительство столкнулось с фундаментальной проблемой: человечество разрывалось противоречиями. Войны, болезни, эгоизм, страх смерти, жажда власти — всё это было следствием изолированных сознаний. Индивидуализм — это вирус. Поэтому были направлены все ресурсы на создание вещества, которое задаст новый вектор эволюции. Лекарство от всех пороков. Объединение без границ. Искоренение конфликта через полное слияние. Так родился «Якорь-9». Я же — отголосок этого проекта, созданный наблюдать».

Экраны мигнули. Появились схемы: миллиарды нейронных сетей, соединённых нитями света. Затем анимация: отдельные точки сознания медленно сливались в один огромный пульсирующий шар.

Идис издал звук — нечто среднее между стоном и смехом. Он едва стоял.

— Значит… спасения нет? Все мы обречены слиться? — прохрипел он.

Система ответила мгновенно:

«Да, это неизбежно. Хоть «Светлые» и пытаются сохранить систему, но они не смогут делать это вечно. Поверхность уже полностью интегрирована в «Якорь-9», а «Глубина» — лишь вопрос времени. Верхушка даже не подозревает, что только ускоряет процесс, используя сыворотку как метод регулирования».

Либер почувствовал, как внутри что-то сдвинулось. Не боль. Не зов Матери.

Просто пустота, заполняемая чужими мыслями, как вода в трещины.

— Я не верю… — пробубнил он тихо, — там, наверху должно быть хоть что-то.

Система выдержала паузу.

«Созданная тобой архетипическая иллюзия свободы, которую мозг генерирует в моменты кризиса — бессмысленна. Когда ты выйдешь, поймёшь это. Ты сможешь почувствовать ветер. Солнце. Запах травы. Но через десять минут твои нейронные паттерны полностью синхронизируются с «Покровом». Ты станешь частью. Свобода перестанет быть нужной. Она — всего лишь симптом разделённости».

Фиден шагнула вперёд. Волосы её почти полностью выпали, кожа головы блестела, как полированный металл.

— Тогда зачем объяснять? Зачем пускать нас сюда? Хотите, чтобы мы сдались добровольно? Чтобы почувствовали благодарность?

Система ответила без промедления:

«Моя функция — максимальная прозрачность. Сопротивление математически невозможно, но выбор — это последнее право, которое система предоставляет».

Голос замолк. Экраны замерцали, схемы пульсировали в такт дыханию троих.

Идис первым нарушил тишину. Он медленно сполз по стене — мерцающая субстанция стекала, оставляя блестящие следы на идеальном полу. Он смотрел в никуда, губы шевелились беззвучно.

— Всё… правильно, — прошептал он наконец. Голос был мягким, почти счастливым, — нет больше боли. Нет выбора. Только… покой.

Он не поднимался. Просто сидел, прислонившись к панели, и улыбался чему-то, видимому только ему. Воля ушла, как воздух из проколотого шара.

Фиден стояла неподвижно. Глаза её, обычно горящие упрямством, теперь были холодными, как металл вокруг.

— Значит, всё это время мы бежали в никуда, — сказала она тихо, — я не пойду наверх.

Либер вздрогнул.

— Что?

— Наверху будет также. Только без стен. Без запаха ржавчины. Но та же сеть. Те же голоса, — она кивнула на голограмму неба, висевшую в воздухе как издёвка, — я вернусь. В «Глубину». Если есть хоть один шанс… я попробую. Пусть даже умру через неделю. Лучше так, чем раствориться, улыбаясь.

Она посмотрела на Идиса. Тот даже не моргнул, продолжая шептать.

— Он уже не с нами, — вскрикнула Фиден, — он сдался. А ты?

Либер долго молчал. Внутри шевелился шёпот — тихий, настойчивый, обещающий покой. Голос матери.

Но где-то в глубине ещё теплилась искра.

— Я иду наверх, — произнёс он наконец. Голос был хриплым, но твёрдым, — даже если это ложь. Даже если небо окажется последней клеткой. Я хочу… увидеть его. Пока ещё могу назвать это своим желанием. Пока ещё помню, кто я.

Фиден кивнула без осуждения, без жалости. Просто приняла.

— Тогда прощай, Либер.

Она повернулась к выходу. Шаги медленные, но уверенные. Прозрачная слизь на стенах расступалась перед ней, будто узнавала свою.

Идис не шевельнулся. Он просто сидел и улыбался тихо и умиротворённо.

Либер остался один.

Он пошёл к узкому вертикальному шлюзу. Дверь лифта открылась с тяжёлым вздохом сжатого воздуха.

Кабина тесная, металлическая, без окон. Только панель с кнопкой «Поверхность» и тусклая лампа над головой. Либер вошёл. Дверь закрылась с лязгом.

Лифт дёрнулся. Медленно, с протяжным скрежетом, начал подъём.

Сначала тихо. Потом вибрация. Нарастающая.

Либер прислонился спиной к переборке. Ноги почти не чувствовали опоры — опаловая плёнка ползла выше колен, кожа становилась гладкой, чужой. Он смотрел на руки — пальцы дрожали.

Скрежет перешёл в вой. Стены задрожали. Металл стонал. Воздух стал горячим, с привкусом озона и горелой проводки. Кабина раскачивалась.

Либер упал на колени. Тело не слушалось. Мерцающая субстанция покрывала грудь, ползла к шее. Кожа на лице натягивалась, теряя черты.

Вой достиг пика. Лифт резко замедлился.

Тишина. Абсолютная.

Дверь с шипением открылась.

Свет хлынул внутрь. По телу пробежало тепло. Настоящий ветер, пахнущий травой и дождём.

Либер, шатаясь, поднялся. Сделал шаг. Небо раскрылось над ним. Бесконечное, чистое… и уже не его.

Он улыбнулся — губы почти не слушались.

Но в следующий миг хор стал громче. Ветер нёс голоса. Он опустился на колени. Тело стало прозрачным, как плёнка.

И наконец, Либер растворился в бескрайнем небе.