Соль и слёзы

Солнце, безжалостное и слепящее, обжигало лицо Ариона. Он лежал на песке, обломки разбитой люльки разбросаны вокруг него, словно осколки разбитого зеркала. Вода отступила, обнажив полосу берега, усеянного обломками «Сияния Судьбы» и телами погибших. Запах соли смешивался с едким запахом горелой древесины и крови. Арион, едва достигший года, медленно поднялся на локтях, его взгляд, все еще полный детского удивления, медленно скользил по ужасающей картине разрушения. Он не понимал, что произошло, но чувствовал глубокую, пронзительную пустоту в своей душе.

Его тело было покрыто мелкими царапинами и синяками, но, что удивительно, он не чувствовал боли. Только пустоту. И легкое покалывание в груди, словно там еще тлели угли потухшего пламени. Он вспомнил ослепительный взрыв света, окутавший его в каюте, о жаре, о страхе, о криках… а затем – тишина. И эта жуткая, безмолвная тишина пугала его больше всего.

Он протянул ручку к обломку дерева, его пальчики были испачканы пеплом и засохшей кровью. Он прикоснулся к пеплу, чувствуя его грубую текстуру, и неожиданно вспомнил лицо отца, Люциуса – его лицо, искаженное болью и решимостью. Вспомнил материнское тепло, запах лаванды, который всегда окружал Элиану. Слёзы, первые слёзы в его жизни, закапали на песок.

Внезапно, на горизонте показалась точка. Она медленно увеличивалась в размерах, превращаясь в парус, потом в корабль. Небольшой, деревянный, не такой величественный, как «Сияние Судьбы», но и не пиратский. Это был обычный торговый корабль.

Арион, ослабевший от голода и жажды, подполз к краю берега, надеясь, что его заметят. Он кричал, но его голос был слаб и хриплый, почти неслышен на фоне криков чаек и шепота волн.

Когда корабль приблизился, Арион увидел, что на нём всего несколько матросов, и один человек, стоявший у штурвала. Это был мужчина крупного телосложения, ростом около 180 сантиметров и весом около 80 килограмм. Его атлетичная, жилистая фигура, выдавала в нем воина. Квадратное лицо с четко очерченными скулами и подбородком, казалось высеченным из камня, а светлая кожа, с легким румянцем на щеках, контрастировала с его суровым выражением. Светло-зеленые, узкие глаза, словно осколки льда, смотрели пронзительно из-под густых, нахмуренных бровей. Прямой нос и прямая линия губ, редко тронутые улыбкой, придавали его лицу хмурое, даже угрожающее выражение. Подбородок, покрытый короткой седой щетиной, добавлял ему возраста и решимости. Темно-серые, с проседью, короткие волнистые волосы уложены набок с зачесом назад, завершая образ непримиримого, но опытного воина. На нем был темный пиджак поверх темной рубашки, воротник которой был открыт, словно он готов к бою в любое мгновение. Леон

Леон заметил Ариона, его глаза расширились от удивления.

«Боже мой…» — пробормотал он, приказывая матросам спустить шлюпку.

Леон осторожно подобрал Ариона, его руки были грубыми, но на удивление нежными. Арион прижался к нему, чувствуя впервые за долгое время, нечто похожее на тепло. Его пиджак пах старым деревом, морем и немного – порохом.

«Что случилось, маленький?» — спросил Леон, его голос был тихим и сочувствующим. В нём чувствовалась сталь и опыт, но сейчас, в этом голосе сквозила только жалость. Арион только смотрел на него, не в силах вымолвить ни слова. Его горло сжимало отчаяние, от горечи утраты, которую он еще не полностью осознал.

Леон посмотрел на разрушенный берег, на останки «Сияния Судьбы», на тела, разбросанные повсюду. Его лицо омрачилось, складки у рта стали еще глубже. Он вздохнул, его широкие плечи опустились.

«Ты один?» — спросил он, его голос был полон сочувствия.

Арион лишь покачал головой, его слезы снова текли по щекам. Он был один. Один среди руин и пепла, один в этом огромном, жестоком мире. Его единственным утешением было лишь слабое покалывание в груди, словно уголек, который всё ещё тлел – последняя искра силы Феникса, ждущая своего часа.

Леон, глядя на него, понял — этому ребенку предстояло пройти через многое. Его путь только начинался. И этот путь, без сомнения, был полон опасностей и испытаний. И, судя по обломкам корабля, это была не просто кораблекрушение. Это было нападение. И судя по всему, очень мощное нападение. Значит, мальчик, выживший в этой бойне, что-то значил. И Леон, повидавший в своей жизни многое, не мог просто оставить его на произвол судьбы.

Он обернулся к двум матросам, ожидавшим в шлюпке – высокой, худой женщине по имени Майя и коренастому мужчине с широкой бородой, которого все звали Боцман.

“Майя, осмотрись здесь, может кто еще выжил?” – скомандовал Леон, его голос был тихим, но твердым. – “Боцман, проверь трюм корабля, подготовь что-нибудь теплое и мягкое. Накормим парня, как следует.”

Майя, чьи глаза были такими же пронзительными, как и у Леона, но полные сочувствия, спрыгнула на песок и, не теряя времени, начала осматривать тела, осторожно переворачивая их и внимательно всматриваясь в лица. Боцман кивнул, его борода колыхнулась в такт его движениям, и полез обратно в шлюпку, бормоча что-то себе под нос о “бессердечных пиратах” и “невинных жертвах”.

Майя вернулась через несколько минут, ее лицо было печальным. “Никого, капитан. Только мертвые. И, судя по всему, это было не просто столкновение. Слишком много следов магии, слишком много… ненависти.”

Леон кивнул, его челюсть напряглась. Он не любил магию. Он уважал ее силу, но не доверял ее природе. Слишком часто она приносила только разрушения и страдания.

“Что будем делать, капитан?” – спросил Боцман, подплывая к берегу на шлюпке. Он протянул Леону шерстяное одеяло и флягу с теплой водой. – “Весь экипаж в смятении. Мы не ожидали увидеть здесь ничего подобного.”

Леон укутал Ариона в одеяло, чувствуя, как он дрожит от холода и страха. Мальчик смотрел на него большими, испуганными глазами, и в этот момент Леон принял решение.

“Мы заберем его с собой,” – сказал он, его голос звучал твердо и уверенно. – “Мы отвезем его в Лиру. Там ему будет безопасно. Там он сможет начать новую жизнь.”

“В Лиру, капитан?” – удивилась Майя. – “Это далеко. И путь опасен. Разве мы не должны сообщить властям?”

“Власти ничего не сделают,” – огрызнулся Леон. – “Они только зададут кучу вопросов, а потом забудут об этом. Этот мальчик нуждается в нашей помощи, и мы ему поможем. Это наш долг.”

Он посмотрел на Ариона, на его маленькое, испачканное пеплом лицо, и увидел в нем отражение своей собственной боли, своей собственной потери. Он тоже когда-то был один, брошен на произвол судьбы. И он знал, что значит быть потерянным и беззащитным.

“И потом,” – добавил Леон, понизив голос. – “Я чувствую в нем что-то… особенное. Что-то такое, что лучше держать подальше от любопытных глаз.”

Майя и Боцман переглянулись. Они знали Леона, знали его чутье на опасность и его умение видеть то, что скрыто от других. Если он говорит, что в мальчике что-то особенное, значит, так оно и есть.

“Как скажешь, капитан,” – ответила Майя, и в ее глазах читалась решимость. – “Мы сделаем все, что в наших силах, чтобы защитить его.”

“Лира ждет,” – пробормотал Боцман, отталкиваясь от берега. – “И, надеюсь, вино там будет не хуже, чем это бедное дитя, когда вырастет.”

Леон поднял Ариона на руки, крепко прижимая его к себе. Мальчик зарылся лицом в его плечо, и Леон почувствовал, как маленькие ручки обхватывают его шею. Он никогда не держал на руках ребенка. Это было странное, новое чувство, но ему оно понравилось.

“Все будет хорошо, малыш,” – прошептал он, его голос был полон обещания. – “Я обещаю тебе, все будет хорошо.”

Он ступил в шлюпку, оставив позади пепел и соль, и направился к кораблю, к новой жизни, к новой надежде. И к новому, нежданному долгу. Впереди их ждал долгий путь в Лиру, деревню, где Арион, Пламя в Тени, должен был обрести новый дом и, возможно, найти ответы на вопросы, терзающие его душу. Но перед этим, Леон должен был убедиться, что он в безопасности. И он сделает все, что в его силах, чтобы его защитить. Потому что теперь Арион – его ответственность. И он не намерен его подвести.