1941 — 1942

Многие из наших однокурсников не вернулись с каникул, и оставалось только гадать: то ли родители оставили их дома либо отправили в более спокойные места, то ли им повезло меньше, чем нам с Томом. В Йоркшире-то на ферме было спокойно, но вот тот поезд я никогда не забуду! А те, кто оставался в Лондоне и пригородах, что сталось с ними?

— Не понимаю, — говорил Том, балансируя на парапете Астрономической башни. Я предпочитала не смотреть на его упражнения, просто держала под рукой метлу на случай, если мой чокнутый приятель все-таки не удержит равновесия и не сумеет полететь. — Нам постоянно твердят: цвет магического общества, надежда, будущее нации, юные волшебники… а потом берут и отсылают по домам! Логично же было запереть всех в школе, особенно магглорожденных… Чистокровных, я видел, по домам разбирали родители или домовики, или порт-ключи им присылали, полукровкам тоже, но вот магглорожденные — это же без шансов. Мы с тобой чудом живы остались, а окажись на моем месте кто другой, или будь ты одна, могла бы и не выжить. Даже не из-за бомб, просто… хоть чемодан бы на голову свалился — и готово. Ну или покалечилась бы.

— Том, я тебя уже раз двадцать поблагодарила за спасение моей никчемной жизни, — сказала я, не отрываясь от учебника. — Успокойся. О чем думают преподаватели, представления не имею, может, считают, что это естественный отбор в действии. Те, кто не выжил под маггловскими бомбами, великими волшебниками стать не смогут. Увы и ах.

— Кстати, — он спрыгнул на пол, — ты Уоррен видела?

— Ага, — улыбнулась я. — Едва узнала, от нее едва половина осталась!

— Ну ничего, она так хоть на девушку похожа, а не на тролля. Очки ей не идут, правда, ну да это мелочи. А кудри-то какие отрастила! — захихикал Том. — И от прыщей избавилась. Не иначе, все запасы зелий у медички выпила…

— Да ладно тебе издеваться, — фыркнула я, — она хоть рыдать перестала по любому поводу и даже вроде бы парня себе нашла, с Хаффлпаффа. Тоже очкарик, полукровка, ничего так, симпатичный.

— Н-да, добрым словом и пистолетом можно сделать куда больше, чем одним добрым словом, — припомнил Том фразу из американского фильма.

— Или одним пистолетом, — добавила я с намеком. У друга моего имелась неприятная склонность решать проблемы радикально. Например, Авадой — я была уверена, что он уже освоил все непростительные заклятия, только мне почему-то об этом не говорил. Может, думал, что я испугаюсь?

— Значит, в нашем тандеме ты будешь отвечать за добрые слова, а я — за пистолет, — хмыкнул он и потянулся. — С добротой у меня как-то не задалось.

— Я заметила. Эй, ты куда?

— Я отдохнул и сейчас испробую то, что придумал, — серьезно сказал Том и снова запрыгнул на парапет. — Подстрахуй, Томми!

Я мысленно застонала, но оседлала метлу, приняв стартовую позицию.

Том раскинул руки, вдохнул поглубже и шагнул с башни в пустоту…

Не держись я за метлу, схватилась бы за голову, но… Том не упал. Он будто бы по-прежнему стоял на парапете, только под ним была пропасть, а когда он повернул ко мне голову, лицо его светилось от восторга.

— Получилось, Томми! — прокричал он сквозь ветер, чуть наклонился вперед и скользнул в восходящем воздушном потоке, как очень большая черная птица — мантия развевалась, будто крылья.

Я ринулась за ним: если Том загремит, я хоть смогу задержать его падение или перехвачу. Пусть я в квиддич не играла, но мне неплохо удавались кое-какие трюки. Опять же, когда мы смотрели военную кинохронику (в Лондоне нас занесло в кинотеатр, надо было как-то скоротать время до поезда), Том что-то обдумал и решил потренироваться на больших скоростях: способность уйти в пике или штопор, а потом резко взмыть вверх лишней никогда не будет, сказал он. Слава богу, я не боялась высоты и скорости, как многие наши девочки. Единственное неудобство — приходилось надевать брюки, не то юбка при таких фигурах высшего пилотажа задиралась просто неприлично!

— Это потрясающее ощущение, — сказал он, когда мы вернулись на башню. — Томми, ты тоже научишься, я обещаю! Здорово было бы взлететь вместе!

И я поняла, что ради этого он запросто скинет меня с башни, ну, как иногда учат плавать — бросят в воду и выгребай, если сможешь. А не сможешь, вытащат, откачают и окунут снова…

В общем-то, я не ошиблась в своих прогнозах, поэтому к Рождеству волей-неволей хотя бы научилась задерживать падение и приземляться с большой высоты, ничего себе не сломав. До самостоятельного полета мне было еще далеко, но Том не терял оптимизма, заявив, что даже обезьяну можно научить читать, а я намного умнее шимпанзе, за что и огреб метлой поперек хребта.

Никуда не подевались наши походы в Запретный лес — за ингредиентами и просто так, погулять и посмотреть, что там есть интересного. Пару раз за нами увязывался Хагрид, забавный парень с Гриффиндора — ходили слухи, будто он полувеликан. В это вполне верилось: в свои двенадцать он был на голову выше и втрое шире Тома, обладал чудовищной силой, уже начал бриться, а еще легко находил общий язык с любой лесной нечистью. Причем чем страшнее была тварь, тем более нежные чувства питал к ней миляга Рубеус. Том только посмеивался и говорил, что такой знакомый лишним не будет: мало ли, потребуется добыть немного единорожьей крови или усмирить дракона! С василиском-то он сам справится, а мало ли, какая еще тварь подвернется…

И вдобавок мы не оставляли попыток найти склад забытых вещей. Так-то Выручай-комната нам покорилась, мы экспериментировали, вызывая самые разные интерьеры, но со складом толку добились только после Рождества. И, скажу сразу, неплохо там поживились.

В этот раз мы тоже оставались на праздники в Хогвартсе: узнав о нашем приключении в поезде, отец настрого запретил высовываться из школы, тем более, Лондон бомбили все чаще. Том предлагал долететь своим ходом, но я приземлила его в буквальном смысле — за шкирку. И еще разок наподдала метлой, чтобы неповадно было делать глупости. Иди, сказала я, библиотеку перекапывай, а то мечтать о философском камне ты горазд, а делать ничего не делаешь. А я пока в левитации потренируюсь…

Как ни странно, у меня все-таки получилось. Правда, лететь сама я не могла, но планировать, если спрыгнуть с высоты, выходило уже неплохо, а если поймать восходящий поток, то и совсем хорошо! За это Том дразнил меня птеродактилем, дескать, сперва взберешься куда повыше, а там как получится. Сам-то он уже навострился взлетать и с земли, пусть и невысоко, но я знала его упорство и уверенно могла сказать: скоро он забудет о подобных мелочах.

Главное было — скрываться от преподавателей. Они и так косились на нас с явным подозрением: ну что мальчик с девочкой такого возраста могут делать вдвоем, подальше от чужих глаз? Однако нажаловаться было некому: Том — сирота, а я вроде бы магглорожденная. Меня порой подмывало сказать какой-нибудь преподавательнице, проводившей со мной душеспасительные беседы, кто таков мой отец, но я сдерживалась изо всех сил. Пока еще было не время.

Вот от Дамблдора мы бегали оба, потому что раскусить его не мог даже Том, а это о многом говорило. В смысле, не говорило ни о чем хорошем. Все эти беседы, увещевания, просьбы быть осторожнее и не навредить себе и окружающим… я просто отключалась и начинала думать о ферме, ну да ко мне он особенно не приставал. А вот Тома доводил по полной программе, что да, то да, ну так мы наловчились прятаться или в подземельях у василиска, или в Выручай-комнате, где с удовольствием разгребали хлам в поисках забытых книг или непонятных артефактов, или в Запретном лесу. С кентаврами, как выяснилось, тоже вполне можно договориться: мы к ним не лезем (а иногда приносим что-нибудь вкусное), а они нас не трогают и разрешают пользоваться укромной полянкой подальше от замка. Старики — те ворчали, конечно, ну так они и у людей такие же, а молодежь иногда приходила пообщаться и расспросить, что там делается в большом мире. Правда, они не очень-то верили нашим рассказам об авианалетах и бомбежках, но аналогию между полетом волшебника на метле и самолетом, и, скажем, взрывом бомбы и заклинанием вроде Бомбарды улавливали. Решили, видимо, что у магглов есть нечто подобное, и на этом успокоились. Кстати, если бы не они, мы бы не сдали астрологию и предсказания, потому что оба терпеть их не могли, а кентавры — особенно тот отшельник, вернее, изгнанник, — отлично разбирались в движении звезд, и хотя объяснения не всегда было легко понять сходу, мы постепенно приноровились.

— Как там бессмертие? — периодически спрашивала я Тома, а он только отмахивался, обложившись старинными томами.

— Ну почему по-человечески нельзя написать, а? — ворчал он, разбираясь в терминологии. — Красный лев, зеленый лев поймает себя за хвост, чтоб ему провалиться… Василиски… О!

— Ты увидел знакомое слово? — скептически поинтересовалась я.

— Ага. Только сама посмотри, какой бред тут написан, — сунул он мне под нос рассыпающийся на страницы трактат. — Петухи несут яйца, высиживают их жабы, потом цыплят надо держать в медных горшках с дырками, а питаются они землей, затем их нужно сжечь… Бр-р, представляешь, какая это вонища?

— Вполне, — кивнула я. — У одного бабушкиного соседа коровы ящуром заболели. Приехала ветслужба, пробы взяли, всех пристрелили, а потом туши чем-то облили и сожгли. Жуткий запах. Хорошо, на нашей ферме и впрямь охранные чары, нас это не коснулось, а несколько других хозяев разорились. С этим же строго: хоть одна корова заболела — и стадо под нож, иначе все поголовье вымрет.

— А как объяснили, что вас зараза не тронула? — заинтересовался Том.

— Я не помню точно, маленькая была. Кажется, сказали, роза ветров так расположена, что в нашу сторону ничего не принесло. Плюс бабушкины коровы на одном пастбище с соседскими не паслись, — припомнила я. — Но и то проверками замучили.

Том помолчал, потом закрыл книгу и задумался.

— Это все не то, — произнес он. — Пока из этих иносказаний выпутаешься, с ума сойдешь.

Он распахнул очередную инкунабулу:

— Вот гляди: взять медь, закипятить… забыл, с чем, добавить окисел меди, треть крови рыжего мужчины… Что значит — треть крови? Всей его крови или треть объема варева? Если первое, как определить, какого размера должен быть мужчина?

— Ты еще группой крови поинтересуйся, — фыркнула я.

— А у нас рыжие есть, не помнишь? — живо спросил Том.

— Есть. Уизли, Прюэтты, и еще кого-то я видела, — ответила я. — Эй! Только не вздумай им кровопускание устроить!

— Я чисто теоретически, — буркнул он. — Гм… нет, это тупик. И почему камень, если везде твердят об эликсире или порошке? Сдается мне, василиск упоминается неспроста…

Том глубоко задумался.

— Надо в обычных, маггловских книгах поковыряться, — решил он, — там ведь тоже писали о философском камне, а в сносках должны быть расшифровки всех этих белых меркуриев и что там еще… Правда, мне все равно не верится, что из ртути, серы, меди и прочей дряни можно получить эликсир жизни. Таким варевом скорее траванешься насмерть, и хорошо, если сразу!

— В кои-то веки я слышу от тебя разумные слова, — улыбнулась я. — Что, не будешь больше искать бессмертия?

— Буду, — уверенно ответил Том. — Если Фламмель живет уже шесть веков, чем я хуже? Есть у меня, однако, подозрение, что он этот философский камень не создавал, а у кого-то спер. А этот кто-то давно помер, иначе неужто не поделился бы ни с кем тайной, хотя бы с потомками? За шестьсот-то лет это как-нибудь бы выплыло наружу!

— Том, не надо придумывать дешевых детективов на ровном месте, — поморщилась я. — Не то ты сейчас скажешь, что Фламмель камень действительно увел у талантливого алхимика, быть может, ученого не от мира сего, самого его пристукнул, чтоб не разоблачили, все улики спрятал и сделал вид, будто сам изобрел эту штуковину. А секретом не делится исключительно потому, что не знает его!

— Ну, вообще-то, именно так я и думал, — серьезно сказал он. — Логично же.

Я только за голову взялась.

— Во многих трактатах фигурирует василиск, — задумчиво произнес Том. — Василиск у нас есть. Жечь мы его, ясное дело, не станем, а вот ядом воспользуемся… Его много, можно поэкспериментировать.

— Кстати, — вдруг вспомнила я, — я где-то читала, что змеиный яд бывает смертельным, когда попадает в кровь, но если его выпить, то ничего не будет, если у тебя во рту открытых ранок нет или там язвы желудка.

— А это работает на мою версию, — серьезно ответил он. — Значит, основа — яд василиска, и вот им следует запастись как следует, мы же не сможем взять змея с собой, когда закончим школу… Хотя пробраться сюда — раз плюнуть. А прочие компоненты мы подберем. Времени у нас еще предостаточно.

— Пробовать на ком будем? — спросила я, смирившись с неизбежным.

— На мышах, как истинные исследователи. Мышки живут мало, так что легко будет вычислить, если какая-то окажется долгожительницей. Краской пометим, вот и все. Ну а там посмотрим на побочные эффекты и прочее…

— Н-да, — сказала я, — по меньшей мере, с тобой не соскучишься. Я это еще на первом курсе папе сказала.

— И сдается мне, что кровь единорога тоже пригодится, она ведь точно может спасти от смерти, — не слушая меня, продолжил Том. — Как думаешь, согласятся они поделиться немножко?

— Не знаю. Я только помню, что если кто выпьет кровь единорога, тот будет проклят.

— Так это если насильно взять, а если он добровольно отдаст пару кубиков? Рыжик вон с родителями, к примеру, они ж меня хорошо знают. А других Хагрид всяко уговорит, да и я сам могу, для нужд науки-то! Но надо придумать, как эту кровь хранить, чтобы не сворачивалась. Холодильники у нас тут как-то не предусмотрены…

— С кентаврами только не экспериментируй, а то как зарядит тебе кто-нибудь копытом в лоб, мало не покажется, — буркнула я. — И поищи холодильные чары, ну или давай я у медички спрошу, она же как-то лекарства хранит!

— Голова, — серьезно ответил Том. — Займись этими чарами, а я пока прикину, что бы такое состряпать…

— Кажется, зелья — моя зона ответственности, — напомнила я. — А чары по твоей части. Вот сам и займись!

— А мы временно поменяемся, — выкрутился он и очаровательно улыбнулся. — И потом, с медичкой у меня отношения не сложились, так что иди лучше ты!

И я смирилась с неизбежным…