Конец

Роскошный круглый стол из черного дерева.

Текстура древесины была настолько отчетливой, что каждая линия казалась живой; прекрасное зрелище.

На нем покоился сверкающий золотой кубок.

Казалось, любое дешевое спиртное, налитое в эту чашу, обретет божественный вкус.

Даже если его содержимым окажется смертельный «яд».

Я спокойно взял золотой кубок.

Затем смиренно выпил его.

Взирая на торжественный портрет предыдущего великого герцога Севера.

«――――――.»

Пока я пил, снаружи особняка было ужасно шумно.

Словно граждане Империи подняли восстание, с первого этажа доносилось эхо бесчисленных шагов.

Шум был таким громким, что плотно закрытые стеклянные окна дрожали.

Я точно знал, что это за суматоха.

Тридцатилетний мужчина, который недавно был объявлен особо опасным преступником.

Шаги рыцарей, пытающихся схватить меня, Юлиуса Роджера.

Я был главным секретарем герцога Лутона, великого герцога, правившего северными провинциями Империи.

Человеком, самым близким к великому герцогу, которому было доверено управление его огромным состоянием.

И все же, возможно, именно потому, что в моих руках оказалась столь колоссальная власть.

Я совершил серьезную ошибку.

Я наложил руки на имущество великого герцога.

— Обыщите первый этаж! Остальные — за мной на второй!!

Преступление в виде растраты богатств одного из самых могущественных людей в Империи.

Чтобы расследовать это преступление, здесь собрались элитные рыцари Севера.

Но я не чувствовал волнения от приближающихся шагов.

Напротив, пока рыцари пробирались сюда…

Я просто и тихо любовался прекрасным шедевром, висящим на стене кабинета, будто в моем распоряжении было все время мира.

«Когда же я его приобрел?»

Юная девушка в бальном платье, грацинозно танцующая.

Картина настолько известная, что каждый, кто видел ее, вспоминал свою первую любовь из самых чистых дней юности.

Из-за этого ее стоимость взлетела до небес.

Достаточно высокая, чтобы с легкостью купить несколько зданий.

Но все насмехались над идеей вложить целое состояние в простую кучу красок.

На самом деле, когда я предложил купить этот шедевр, даже проницательный великий герцог пытался отговорить меня.

Тем не менее, я настаивал на своем и, в конце концов, повесил эту работу здесь, в кабинете.

И по сей день старший сын великого герцога, ныне глава семьи, до сих пор изредка хвалил мое решение купить ее.

Причина была проста.

Все богатства, накопленные великим герцогом за эти годы.

Все те грязные деньги, которые другие подносили в качестве взяток, чтобы взобраться выше…

Я спрятал их под юбкой этой девушки.

Активы с неясным происхождением всегда рисковали быть конфискованными и проверенными на налоги.

Но с искусством, чья ценность менялась в реальном времени, было трудно определить его точно как богатство.

Поддерживать ценность произведения было просто.

Нет — в этом даже не было необходимости.

Одного слуха о том, что великий герцог Севера инвестировал в него, было достаточно для рекламы.

Напротив, с каждым днем цена росла еще выше, и работа стала считаться легендарным шедевром.

Таким образом, за последние десять лет я собрал в особняке десятки подобных работ.

«Вероятно, это больше не имеет значения…»

Одиноким взором я обвел кабинет главного секретаря.

Словно я собирался отправиться в долгое путешествие, из которого никогда не вернусь.

Возможно, я боялся этого долгого пути, так как мои ноги постепенно начали дрожать.

Даже мой ладно скроенный костюм прилип к телу, будто я промок до нитки.

И все же, я не выдал ни малейшего признака дискомфорта.

Никогда не выказывать беспокойства перед другими.

Тихо поддерживать своего господина, словно тень.

В этом заключался долг секретаря.

Чтобы достичь этой должности, я прошел суровую школу этих правил.

Благодаря этому, казалось, я давно забыл, как вообще проявлять какие-либо эмоции.

«……»

Я просто медленно закрыл глаза.

Затем, перед уходом, я стал ждать последнего гостя из герцогского дома, которого мне суждено было встретить.

Снаружи донеслись резкие звуки военных сапог.

В тот момент, когда они наконец замерли перед дверью…

Ба-бах――――!!

Парадная дверь кабинета распахнулась настежь со всей силы.

От этого громового звука мои плотно сомкнутые веки медленно поднялись.

— Юлиус Роджер.

Холодный голос женщины-рыцаря заполнил кабинет.

При ее появлении даже золотая чаша, стоявшая на круглом столе, слабо вздрогнула.

Ибо передо мной стоял самый выдержанный человек в доме Лутонов.

— Леди Эчина.

Золотые глаза, мерцающие в обрамлении прекрасных черных волос.

Эчина Лутон — вторая дочь великого герцога, которой я служил десять лет, а ныне — действующий командующий рыцарями.

— Я не ожидал, что вы лично придете арестовать меня.

Одетая в белую форму, сшитую точно по ее фигуре, рыцарь направила на меня меч.

Но в этих ее золотых глазах не было ни жажды убийства, ни гнева.

— Неужели это действительно твоих рук дело…?

В них была лишь отчаянная искренность.

Словно она все еще не могла поверить, что я был тем самым преступником, который растратил состояние поместья.

— О чем именно вы говорите?

Когда я ответил своим обычным дружелюбным тоном, великая герцогиня сжала свободную руку в кулак.

Сопровождавшие ее рыцари начали отступать шаг за шагом.

— Ты прекрасно знаешь, о чем я. Неужели это действительно ты перекачивал богатства моего отца в другое государство?

Она была женщиной, которая, больше чем кто-либо, редко позволяла своим чувствам выйти наружу.

Ибо для того, чтобы выжить в качестве рыцаря в этих ледяных северных землях, нужно было быть еще холоднее.

— Отвечай мне.

Но сейчас она из последних сил пыталась скрыть смятение в своем сердце.

Ее мягкие алые губы едва заметно дрожали, подтверждая это.

— …Да.

В глубине моих черных волос мои пустые глаза слабо блеснули.

Даже черная родинка под глазом, словно какой-то хитрый предатель, казалось, улыбалась.

Но.

— Нет — это не так.

Как и ожидалось, ничего из этого не подействовало на нее, выросшую в этом доме вместе со мной на протяжении десяти лет.

Напротив, она посмотрела на меня холодно, словно негодуя на то, что я лгу даже ей.

— Ты берешь вину на себя только потому, что злодеяния Эрика выплыли наружу — потому что другого выхода не было.

Острый взгляд Эчины едва заметно дрогнул.

Словно золотое море, подернутое легкой рябью.

— Точно так же, как делали все секретари до тебя.

Как она и сказала, моей задачей всегда было скрывать ошибки герцогской семьи.

В этом заключался долг секретаря.

Но в этот раз даже она не могла меня понять.

Что я, простой простолюдин, возьму на себя вину за растрату теневых фондов, совершенную Эриком —

Ее собственным старшим братом и наследником великого герцога.

— Но на этот раз это не то, от чего можно так легко отмахнуться.

Пожизненное заключение, разумеется, и, возможно, пытки, чтобы отследить растраченные средства.

— Ты можешь больше никогда не увидеть дневного света.

Как командующий рыцарями, она знала это слишком хорошо.

Вот почему она больше всего на свете хотела помешать мне стать тем «хвостом», который отсекают.

Она просто не могла понять, почему я выбрал путь, который практически был самоубийством.

— Даже такой скользкий человек, как ты…

Кончик меча, который она направила на меня, слегка задрожал.

Великая герцогиня Севера медленно покачала головой с печальным видом.

— Так что…

Пока она качала головой, одинокая горячая слеза скатилась по ее холодному лицу.

Великая герцогиня Севера, столь знаменитая своей бесчувственностью.

— Пожалуйста, прекрати…

Я отвел взгляд от ее дрожащего лица.

Потому что я понятия не имел, как реагировать на печаль в глазах Эчины — то, что я видел впервые в своей жизни.

Даже для меня, секретаря с десятилетним стажем, это было нерядовым событием.

— Да. Каким бы хитрым я ни был, в этот раз сбежать будет трудно.

С тех пор как я выпил вино, в моем животе неуклонно нарастала невыносимая боль.

Посреди этой агонии я едва цеплялся за угасающее сознание.

— Мне придется в одиночку нести все грехи, накопленные нынешним великим герцогом.

Когда я безучастно посмотрел на потолок, у меня закружилась голова.

Казалось, кровь, текущая по всему моему телу, хлынула вспять.

— И разве для имперской семьи не будет более убедительно, если в качестве преступника схватят человека моего положения?

— Значит, ты намерен взвалить все на себя… и покончить с этим здесь…?

Черноволосый рыцарь медленно приблизилась к моей шатающейся фигуре.

В этот момент —

«…!!»

С привычной легкостью она поймала меня, когда я рухнул.

И в пустоте моего тела, подобного выпотрошенной оболочке, она наконец осознала, насколько серьезной стала ситуация.

— Нет…

Когда я упал, золотой кубок, стоявший на круглом столе, со звоном покатился по полу.

Черная жидкость внутри начала медленно растекаться по земле.

Осознав, что это была за жидкость, великая герцогиня прикусила дрожащую губу.

— Десять лет назад… Вы помните?

Я медленно посмотрел на нее, ее глаза были плотно закрыты.

И я тихо произнес:

— Когда моя семья была на грани краха и банкротства, в тот день герцог Лутон протянул мне руку.

Я пытался как-то облечь свой выбор в рациональные слова.

Потому что думал, что это может облегчить вину семьи, которой я служил.

— С того момента, как я принял ту руку, я дал обет.

Кто бы ни стал великим герцогом.

Что бы он мне ни приказал.

— Я всегда буду защищать дом великого герцога.

В этом заключался долг секретаря.

— Это не в твоем стиле…

Эчина поддерживала мое обмякшее тело.

Моя голова медленно опустилась на ее теплое, уютное бедро.

— Так безрассудно и крайнее решение…

Не похоже на меня.

На эти слова я не смог ответить ни мгновения.

‘Возможно, она действительно была права.’

По всем правилам, я должен был уже выпить из чаши и запереть за собой дверь кабинета.

Я должен был тихо закрыть глаза.

Чтобы, когда Эчина придет выслеживать меня, она ни в коем случае не пострадала.

Словно старый пес, который прячется, чтобы умереть, дабы хозяину не пришлось быть свидетелем этого.

Но почему-то я просто не мог заставить себя сделать это.

Будто в каком-то запоздалом отрочестве, я хотел увидеть кого-то перед смертью.

И, возможно… я хотел, чтобы кто-то знал об этой моей пустой смерти.

Это был, вне всяких сомнений, эгоистичный поступок — нечто совершенно не похожее на меня.

— Возможно, вы правы.

С огромным трудом я протянул руку и коснулся холодной щеки великой герцогини.

Мягкая кожа и единственный след от слезы.

Я упивался этим ощущением, которое могло стать последним прикосновением, познанным мною в этой жизни.

— Но, кажется, вы тоже изменились, моя леди.

С остатками сил я приподнял уголки губ.

И я выдавил улыбку Эчине, которая всю свою жизнь прожила как суровая вторая дочь герцогского дома.

Даже она, которая когда-то чувствовала так же мало, как и я —

Теперь, в этот момент —

Была способна плакать.

— Потому что вы научились чувствовать «сострадание» к другим.

Но —

Даже видя мою улыбку, великая герцогиня не улыбнулась в ответ.

Вместо этого она прикусила алую губу, словно пытаясь сдержать боль, вскипающую внутри нее.

— Это не жалость…

Ее холодный, официальный тон, голос, которым она пришла сюда по долгу службы, изменился.

Теперь он был теплым и близким, как голос родного человека.

— Это не жалость, Юлиус.

При виде того, как сильно она изменилась, даже моя улыбка окончательно угасла.

Потому что я только сейчас осознал смысл слез, которые она проливала.

— Это был не отец и не Эрик —

Великая герцогиня опустилась на пол, все еще баюкая мое лицо.

Поскольку она склонила голову, ее прекрасные черные волосы упали на меня, словно вуаль.

В то мгновение ее волосы отгородили весь остальной мир, оставив только нас двоих.

И в этом пространстве она дала волю чувству, которое никогда прежде мне не показывала.

— Что мне теперь делать… когда ты так меня покидаешь…!!

Ее золотые глаза, всегда твердые, как янтарь, начали дрожать.

Наконец, слезы брызнули из ее глаз, горячие и яркие.

— Моя леди…

На мое лицо, которое уже становилось холодным, пали ее пылкие чувства.

И на мгновение они вновь разожгли угасающий уголек жизни во мне.

— Всю свою жизнь я жил только ради других.

Я посмотрел на Эчину, чьи глаза были полны слез, и почувствовал тихую жалость.

И с последними силами в теле я снова улыбнулся.

— Вот почему… было так много моментов, когда жизнь казалась мне пустой.

Но эта улыбка отличалась от всех тех лживых улыбок, что я носил до сих пор.

— Но в этот момент… я наконец понял.

С тем немногим, что у меня осталось сил, я протянул руку и погладил ее мягкую щеку.

И, встретив ее мерцающий взгляд, я произнес:

— Возможно… я прожил жизнь более благословенную, чем когда-либо заслуживал.

Пока я смотрел на ее лицо в последний раз, мое сознание начало ускользать.

То, что я должен был умереть перед женщиной, которая так глубоко заботилась обо мне —

Это наполнило меня горьким сожалением.

— Спасибо.

Оставив за собой последние слова, которые я всегда хотел ей сказать, я закрыл глаза.

Наконец, шумный особняк великого герцога Севера затих.

Яркий полуденный солнечный свет залил нас.

И в этом свете великая герцогиня Севера прижимала к себе обескровленного мужчину и плакала так, будто ее сердце разрывалось.

Это был последний миг моей жизни.