Глава 1.0

Здравствуйте! Меня зовут Шилли Триггер, я – кулинар с межзвёздного судна "Мираж". Это прозвище появилось у меня в родном уральском поселении и давно стало привычным. Да, вы не ошиблись – я родом из прекрасной Уральской Пармы.

По темпераменту я сочетаю в себе беззаботность, аналитический склад ума и стремление к мудрости – что-то вроде троичного сплава! Моя жизненная философия – наслаждаться жизнью, открывая для себя новые и необычные вкусы, независимо от времени и места. У меня всегда немного растрепанные медно-рыжие волосы и небольшой нос.

Моё любимое число – семь, возможно, из-за его особой значимости: в нём отражены семья, семиотика, даже семя, а значит и начало новой жизни! Именно в семь лет я почувствовала, что могу самостоятельно принимать решения. Мой возраст колеблется от 25 до 37 лет – он меняется в зависимости от обстоятельств, и порой я внезапно взрослею.

Я увлекаюсь ездой на багги, полётами на аэростатах, люблю плавать, выращивать цветы, сочинять истории и преодолевать препятствия. У меня есть немало амбициозных планов – больших и маленьких, которые, словно огромные парапланы, поднимают меня в небо, но иногда и бросают вниз.

Я стремлюсь понимать людей и язык природы, не вмешиваясь в дела волшебных существ. Обладаю способностью к трансформации и принимаю различные обличия, не теряя своей сути. Я разговорчива в повседневной жизни, но умею хранить секреты.

Бабушка подарила мне волшебную сумочку, удивительно вместительную внутри, но снаружи не больше апельсина. В ней найдётся всё необходимое для двенадцатилетнего мальчика, женщины в самом расцвете сил и опытного повара. Для кулинарных целей там предусмотрен отдел для специй и приправ, а также немного оружия с соответствующими разрешениями. Есть и театральный уголок с масками, костюмами и шапкой-невидимкой, переданной моим дедом по отцовской линии, капитаном Ясно-Гордоном Молчаливым Третьим.

По наследству от бабушки я обладаю некоторыми магическими навыками: умею уменьшать и увеличивать объекты и предметы, прыгать на любую высоту и на любое расстояние, менять внешность в пределах имеющихся масок в моей сумочке. Также я могу заживлять раны при наличии у меня запаса живой и мертвой воды.

Мое слабое место - влюбчивость и страсть ко всему красивому. Эти особенности моей сущности очень опасны, так как открывают уязвимые окна для потери жизни.

Однажды мой корабль закинуло ветром в бурю в незнакомый странный замок. Я должна найти ключ к написанию книги миниатюр "поварских рецептов", отражающих историческое время реальности. Это позволит мне двинуться дальше на своем корабле...

***

Шилли растерянно заморгала, когда ей удалось притормозить всего в метре от стены. Это была, казалось, катапульта - она так резко скатилась с пятиступенчатой лестницы "Миража", каждая ступень которой была размером с обычный пролет лестницы в пятиэтажном доме. "Пожалуй, это еще мягкая посадка", - прошептала она, потирая ушибленный бок, на котором промчалась по ступеням.

Боль еще не утихла, но медлить было нельзя - это могло стоить ей жизни. Серая, без признаков жизни стена, казалась очень крепкой, не оставляя надежды на возможность ее сломать.

Комната была не прямоугольной, а причудливой формы из стен в виде шестилепесткового цветка. Серая стена, поначалу показавшаяся бесконечной, была скорее огромным экраном-ширмой, уходящей под потолок и делящей комнату, пол и цветок из симметричных стен-лепестков пополам.

Стены, выполненные из цветных минералов в самых причудливых рисунках, подвластных художнику-природе, величественно подпирали молочно-белый потолок. Эти зигзаги, причудливые силуэты и линии можно было бы увидеть в рудниках Урала, если бы по мановению волшебной палочки нашлась сила, которая также прекрасно отшлифовала их, наводя глянец на природу камня - яшмы, кварца, агата или более редкого зеленовато-синеватого малахита.

"Ширлис - крамблес - бомс - барамс", - мысленно произнесла Шилли заклинание, проверяя, не забыла ли она его, когда вывалилась из собственного межпространственного корабля. Пусть он и не был последней модели, но обычно был вполне надежен до последней магнитной бури.

Она чуть слышно чертыхнулась, все еще опасаясь незнакомых обитателей этого странного то ли дома, то ли замка. Заклинание помогло вытянуться нитью длиной около тридцати метров, и ей удалось заглянуть за стену - там также было пусто.

Тогда она решила изучить пока эту странную серую стену. Она порылась в сумочке и, найдя в ней булавку, бросила ее в стену, все еще боясь к ней прикоснуться. Интуиция ее не подвела - булавка исчезла, как будто провалилась внутрь стены.

Сглотнув и облизав пересохшие губы, Шилечка повторила маневр с удлинением, но и за стеной булавки не было. Она всплеснула руками, и вдруг увидела, как с махом ее рук на стене появились полосы. Как только она говорила: "Ничего тут нет!" - полосы исчезали. Итак, стена с ней говорила. Это было уже что-то осязаемое, но мало изученное и осмысленное. Она решила не спешить, смела обломки корабля шваброй с него же в жалкую кучку.

Поломка была существенной. Было лишь три крупных обломка и множество мелких, но восстанавливать пока корабль было некогда. Нужно было вначале понять, где она и как отсюда выбраться.

Девушка решительно еще уменьшила обломки до размеров спичечной головки и, как мелкий бисер, спрятала обломки своего корабля в волшебную сумочку, любимую сумочку, с которой она не расставалась ни на миг. Но ее опытный взгляд заметил, что не хватает огромного куска - практически вся капсула управления со штурвалом исчезла.

Она растерянно обшарила взглядом пустое внутреннее пространство здания, в нем, кроме многочисленных закрытых и непрозрачных разукрашенных окон и большого старинного овального стола, ничего не было.

Убедившись, что ей пока ничего не угрожает, она попыталась сосредоточиться, и тем не менее она каким-то шестым чувством ощущала чье-то пристальное внимание к каждому шагу.

"Уф-ф!" - сдерживая крик, выдохнула она. - "За мной кто-то наблюдает!"

Она чувствовала этот неотрывный взгляд.

"Ты готова?" - вдруг прозвучал голос в голове.

Она ни к чему не была готова и никак не могла понять, где же та дверь, откуда она влетела сюда с такой скоростью. Вопросы теснились в ее голове: почему ее не разорвало, как ее бедный корабль? Где она? Есть ли тут люди, добрые ли они и помогут ли выбраться на свободу? И все-таки кто-то за ней, как будто, наблюдает.

В голове всплыли друг за другом образы трех последних героев, в которых она умудрилась немного влюбиться. "Нет-нет, бабуля могла бы быть спокойна. Я не кривила душой, не пользовалась магией и совершенно не собиралась влюбляться в троих сразу. Этого в нашем роду не наблюдалось. Но к своим 25 годам я поняла, что влюбленность и даже любовь не всегда бывают взаимными!"

Вдруг скучный серый полумрак осветился столбом света, упавшего из первого лепестка сквозь матовую поверхность потолка. Весь столб лепестка нестерпимо сиял, примерно так же, как невозможно смотреть на солнце, подумалось ей. Жар от него дополнил ее сомнения по поводу, что это к лучшему.

Явственно запахло сухим морёным деревом со смесью, то ли лаванды, то ли магнолии. Запах был сильным и скорее пьянил, чем успокаивал. Это ножка и край старинной красивой столешницы начали источать такой запах от нагрева.

Ей внезапно пришло в голову, глядя на ширму: "Интересно, эта штука вообще способна проглотить стол?" Не успев одуматься и предостеречь себя от необдуманных поступков, она решилась на эксперимент.

Ножка стола, попав в луч света, мгновенно почернела и рассыпалась в прах. Остальная часть стола исчезла за ширмой.

"Вот это пиршество!" - поразилась она.

В этот момент она снова ощутила, как волосы, игнорируя земное притяжение, встали дыбом, превратившись в рыжие спиральные антенны. "Вот это бабахнуло..." - выругалась она про себя, корив себя за привычку к подростковому сленгу.

"А может, это и есть первая звезда?" - осенило ее.

Ей уже являлось видение: чтобы найти выход, нужно соединить семь звезд в созвездие. Только пройдя через семь дверей, совершив семь звездных открытий и написав об этом семь коротких историй, словно семь сочных уральских пирожков, она сможет выбраться из заточения.

Выполнив все задания, она покинет заколдованный замок через седьмое окно и вернется домой.

"Пусть мне поможет тайна древнего Урала", - напутствовал ее дед, Ясно-Горд Молчаливый Третий. Почему он "Третий" и "Молчаливый", древняя книга умалчивала. Ей очень хотелось найти и вернуть семейную тайну, потерянную в далеких краях, чтобы передать ее своим потомкам, но она только у первой звезды...

***

Итак, я в огромном полупустом замке внутри огромного цветка. Я вижу множество окон, но ни одной двери. Ещё в моём распоряжении огромный серый прожорливый экран, глотающий всё от булавок до десятиметровых массивных дубовых столов. - Шилли пыталась привести мысли в порядок.

- Ах, как хорошо, что бабуля мне подарила коробочку с вещими снами, но их можно вынимать лишь один раз в год, иначе сон становится обычным или наведёт беду...

- Что ещё в этой ситуации подвластно моему пониманию? А, что пока недоступно?

Итак, похоже столп света - это зажглась моя первая звезда, а значит надо успеть записать всё, что подчиняется правилу ОБЕД ПО-КРУПНОМУ до второй звёзды в бортовой журнал.

Но нельзя забывать также, за мной кто-то следит! Опасность неизвестности не давала расслабиться Шилли.

Кстати раз обломки корабля не все, то капсула управления, возможно снаружи и не пострадала.

А может это прожорливая серая стена, страдала изжогой и выплюнула меня вместе с моим кораблем, точнее вместе с его обломками.

Шилли вдруг некстати захватил истерический смех:

-Ха-ха-ха-ха-ха-а-а, ха-ха-ха-ха-а-а!

Изжога! Ха- она вдруг резко перестала смеяться.

-Так значит экран - это вход? А значит где вход, там и выход!

Но при мысли сунуть туда даже палец на душе холодело.

Пора заняться делом и она вынула из апельсинчика толстый бортовой журнал.

- Анютка, ну ты чего грустишь? - она повернула голову в сторону приветливого, но незнакомого бабушкиного голоса.

- Это же временное неудобство... Зато какая семья! - в голосе незнакомой бабушки Ксении, прозвучала гордость и её 62 года растворились в гордо расправленных плечах.

Анюта смотрела напротив на маленькую девочку лет четырех, также как и она водившую ложкой по пустой тарелке, ожидая своей очереди после старших сестёр и отцов.

Все они чинно сидели за двумя длинными столами на крепких лавках, лицом к лицу, пока две бабушки и мама накрывали на стол.

Пятнадцать человек, как-то удивительно но факт, вместила наша кухня, вмиг став тесной и сразу перестав арендовать на звание Большой.

- Быстрее ознакомятся да сдружатся. Сажу по - старшинству, - так, рассуждая вслух, несколько минут назад рассадила их бабушка.

Вчера Анечка из - за двери зала с

осторожностью и опаской глядела, как их уютная прихожая заполнилась вся этой странной группой, с поникшими слегка плечами и грустными, но открытыми взглядами.

Это дядя Василий старший брат отца, и видимо поэтому, как ей показалось крупнее раза в два, чем её папа, стоял в окружении четырёх взрослых дочерей.

А мелкую Анисью с куклой, за руку держала её незнакомая и от этого новая, но чужая бабуля, кажется бабушка Ксения, со стороны отца.

- Сироты, без матери, - сказала бабушка

- Но отец то жив! Ничего, прорвёмся, - ответил папка и сердечно обнял брата. А потом сказал как-то вроде также, как баба Ксения:

- Временные трудности! Ничего. Не чужие же!

Анютка крепко прижала к себе зайца. Не чужие, но Степашку не дам поиграть. И вообще мы-то главные. Дом наш, их пять, и нас пять. Но их пять девчонок, а у нас по середине мальчик. Мысли не выстраивались. И упали окончательно, когда бабуля налила горячей манной каши с маслом.

- Не очень хорошо быть младшей, - подумалось ей, долго ждать, когда вырасту.

И вдруг улыбнулась,

-Так это же временные трудности!

Вторая история. "Мама, а я мясо ел?"

Ох, мы и разные были с Васькой. Он говорят был умный, но мать его ругала.

- Вечно ты уши развесишь, Васька. Взрослые говорят - дети не суются! А то и затрещину в лоб деревянной ложкой получить можно.

В нашем доме мы были воспитаны так, что у каждого своя тарелка. Странно мне было позже наблюдать в деревне, как из одной чашки едят. Ну ладно ещё картошку со сковороды в общежитии, или в бараке. А то ведь и окрошку жидкую, считай, что суп и то из одной едят, только ложки стучат...

Помню и мы в общежитии в 80-х как то раз из двух тарелок борщ восьмером хлебали. Никто конечно не наелся, хлебом с вареньем сверху добивали, как выразилась бы бабуля "наверхосытку".

Дед наш Кузьма Герасимович хоть и не особо брезгливый был, но с посудой у него было строго. Каждому свой набор.

А вот был же случай. Жена его Ксения Васильевна взялась блины печь.

А он, улыбается:

-Да, когда ж их я буду ждать. Это пусть ребятишки балуются, ждут - а сам поднимет кадку с тестом напьется вдоволь теста блинного, крякнет эдак и в поля.

- Работа мол не ждёт и сама себя не сделает!

А меня мать хвалила, я был скор на подъем и боек, по случаю что родился я в голодный тридцать третий год, так говорят до трёх лет на печи сидел, сиднем, вот и насиделся. Ноги были слабые. Почти как Илья Муромец, - он усмехнулся.

-Только Муромец то богатырём стал, а я шустряком!

Бывало пошлет мать к тётке Матрене, её сестре за солью. Так я прибегу лясы, как Васька не точу, уши на взрослые разговоры не развешиваю.

А по-военному докладываю:

- Тетка Матрёна, так мол и так, просим мол, одолжить соли. Оказия вышла - не стало соли в доме.

Только за один случай мне до седин всё ж таки стыдно было.

1942-й год. Голодно жили. И кашу повалиху из заваренной кипятком муки с подсолнечным маслом, и сухарницу, из хлебных сухариков с луком, заваренную кипятком ели, так это ещё за праздник!

А то муку подобьют корнем лопуха сушеным, да крапивою и пекут оладьи серые. Не разжуёшь! Муки то в них мало.

Как то весной с пацанами картошку рыскали, искали по полю, вдруг где завалилась, да нас ждёт. Да и раскопали сгнившей, наелись, ладно корова своя. Отпоили матери молоком нас, непутёвых.

А случай то был вообще - то смешной.

Так как скотинка у нас своя, так мать нам по куску баранины в суп положила.

Каждому ровно по одному, всем мужикам, несмотря на возраст мне в ту пору около десяти было. Хорошо помню.

А тут пока мать с дедом Герасимом говорили о хозяйстве, гляжу, Вася то заслушался. А я свой кусок мяса скорее съел. Хвать да и у Васьки быстрёхонько слямзил.

Съел и сижу картошину в супе гоняю, как лодку. Притворяюсь. Даже в сторону его не гляжу.

Слышу голос его растерянный

- Мамка, а я мясо - то ел?

-Ел, Вася, ел.

А ты Гена задержись как у отца в кабинете после обеда. Дед просил.

***

Шилли закончила и устав задремала слегка над своей рукописью.

***

О дальнейшем история умалчивает. Влетело конечно, ремнем. До сих пор голос деда слышу:

- Во-первых, мясо то для силы нужно, а ты вдвойне напакостил. Толку от тебя на работе нет, мал потому что. На что тебе силы?

- А во - вторых, воровство, парень до добра не доведет!

Но мне от ремня как-то даже легче стало.

Да и дед щадя же воспитывал. Один проступок - один ремень и полоснул по мягкому месту.

Отец бы за брата, наверное, сильнее выпорол, да он на войну ушёл, за нас с фашистами биться. Так-то вот наука надолго запоминается.