1 глава

Ночь изобиловала непостижимой романтикой, отражая фиолетовый свет удивительного февральского заката от хрустящего, последнего снега, что присыпал доселе голый лес минувшей ночью, когда в воздухе еще не пахло поздним рассветом. Ледяные лужицы, разбросанные по старой ухабистой дороге, звенели трескучим льдом, закаленным, слишком похожим на январский, морозом последнего зимнего месяца, из-за чего лед напоминал сверкающий лунный камень. Стужа настойчиво щипала иссохшую на холоде кору худощавых серых деревьев, которые, будто бы моля о пощаде, вытягивали скрюченные руки к небу цвета чистого александрита — камня, меняющего свой цвет так же, как и небо. 

Для него это был очередной промозглый февральский вечер, который, как все предыдущие, не был окрашен никакими красками, кроме небесного чароита, грачиной черноты сухих стволов, да назойливой белизны снега. Бросив апатичный взгляд андалузитовых глаз, обрамленных в по-женски длинные ресницы, на открытое окно автомобиля, он лениво прикрыл его, хотя и не ощущал никакого дискомфорта от низкой температуры. Перепрыгнув темными, чуть раскосыми глазами на зеркало заднего вида в салоне, он недовольно напряг уголок тонких губ — непослушные волны каштановых волос неказисто торчали в разные стороны из-за ветра, что так долго трепал их через приоткрытое окошко. Он нахмурил густые, но аккуратные брови, и начал наощупь поправлять кудри, которые, впрочем, всегда ложились только так, как им самим было нужно.

Пока все его внимание было обращено к зеркалу в салоне, на дороге прямо перед ним внезапно появился белый японский автомобиль, который, очевидно, пытался подрезать мужчину на джипе.

— Черт! — Юриан вцепился в руль обеими руками, как когда только учился водить. От силы сжатия на бледных кистях выступили черно-фиолетовые вены.

Дернув руль в сторону леса, он заставил машину съехать с дороги и похрустеть грязным льдом обочины. Взглянув в наружное зеркало заднего вида, судя по которому безумная легковушка пыталась вырулить и вернуться к преследованию, мужчина надавил на педаль до пола.

— Какого хрена!.. — узнав машину, вампир стал еще более обеспокоенным. — Это невозможно. — он поглядывал на водителя легковушки через отражение, но на такой скорости рассмотреть человека было невозможно. — Но номера... — Юриан провел ладонью по нижней части лица, не зная, как еще выразить собственное негодование в пустом салоне. — Правый руль...

Сила джипа была несравнима со скоростью легковушки, а потому догнать мужчину у преследователя, а точнее, преследовательницы, не вышло до самого завершения поездки. У него не было времени, чтобы откладывать задуманное и менять маршрут, а потому, неаккуратно припарковав машину, Юриан быстро закрыл ее и приблизился к массивной деревянной двери на вид заброшенного дома. Положив холодную руку на такую же холодную ручку, он обернулся.

Из маленькой машины, припаркованной еще ужаснее, вылетела такая же маленькая девушка. Нахмурившись и поджав серые губы, мужчина рванул дверь на себя и быстро скрылся в темном здании.

— Нет, стой! — звук каблуков смешался с до боли знакомым голосом, несмотря на отсутствие таковой в мертвом теле. Раздались яростные стуки в дверь – не только кулаками, но и ногами. — Юриан!

В висках раздались два выстрела, будто бы ему только что вышибли мозги. Сколько же дней его имя не произносили так, как произносила его она?

Помотав головой, он некоторое время посмотрел на дверь, после чего стал подниматься на второй этаж, выдавая свое присутствие скрипом ступеней тому, кому повезло еще не услышать вандалку.

Старый дом ветшал с каждым шагом, теряя крепость гнилых досок, прикрытых грязными выцветшими коврами, которые из последних сил старались не пускать холодный воздух из погреба. На стенах из темного дерева висели безвкусные картины с разными по стилю, возрасту и цветам рамами. Некоторые из них были не полностью завешены дырявыми портьерами с паутинами и плотным слоем черной пыли. Дом пах гнилью, сыростью и едва уловимым ароматом сильной любви.

Остановившись напротив ничем не примечательной двери, Юриан огляделся, чтобы убедиться, что это та дверь, после чего медленно ее отворил. Из комнаты быстро выбежал запах живого тела, крови и ее тепло. На протертой ткани кофейной софы сидел сморщенный мужчина. Лицо его было испещрено сетью трещин, точно старое пыльное зеркало на чердаке, которому не повезло разбиться и которому уже никто не уделял былого внимания. Волосы цвета неочищенного серебра больше напоминали пыльную паутину в углу подвала: такую же ветхую и затхлую. Его мягкие, едва ли не бесформенные руки были сложены в замок, а помутневшие от смерти или времени глаза невидимо волновались. Напротив него, на скрипучей кровати лежала девушка среди кровавых простыней, которые она со всей силы сжимала мокрыми, теплыми кулаками.

— Уже вот-вот... — прошептали сухие губы, в то время как неподвижные бело-голубые глаза неотрывно следили за каждым движением рожающей женщины. Он неприятно сглотнул, затем перевел не моргающий взгляд на Юриана.

Расценив это как просьбу, мужчина кивнул и, поставив на тумбу чемодан с медицинскими инструментами, стал натягивать резиновые перчатки, скрип которых не заглушал тихие стоны роженицы.

— Можешь идти. — сухо бросил он приказ хозяину постройки.

Возжелав высказать возражение против чужой наглости, помятый старик бесшумно раскрыл кривой рот, но вместо этого только поднялся с софы с помощью затертой трости и поковылял к выходу.

— Стой. — тихо, но достаточно, чтобы остановить старого упыря, скомандовал Юриан. — Снаружи женщина. Живая. Ее не трогать. — он незаинтересованно скользнул взглядом черных глаз по растянутому на спине сюртуку.

— Зачем ты привел ее сюда? — мужчина развернулся так ловко, будто бы никогда и не был стар. — Не мог поесть в другом месте, черт кудрявый?

Проигнорировав не только голос, но и само присутствие Грицкого, доктор завязал на затылке маску из особо плотной ткани, обмоченной в пахучем веществе для искажения запаха крови, после чего требовательным взглядом заставил выйти хозяина дома. Недовольно, но не злобно цокнув, мужчина, легко управляясь с огромной тушей собственного тела, покинул единственную комнату с теплым от дыхания воздухом.

— Лера́да, расслабь. — одним пальцем отводил согнутую женскую ногу в сторону Юриан, предварительно задрав ночную рубаху, которая успела окраситься в самый темный оттенок рубина. — Иначе боль.

— Не могу-у-у... — простонала женщина, почти такая же сморщенная, как и муж, но не от старости, а от родильных болей. Напротив, в обычное время эта девушка дышала молодостью мягкой молочной кожи, золотисто-русых волос и чуть розоватых пухлых губ.

— Должна. — применив силу, он раздвинул ноги пальцами разных рук, чем вызвал очередной приступ страдальческих стонов. — Я предупреждал.

Встав напротив нее, Юриан слегка пригнулся и протянул руки в область между чужих бедер. Кровь обильно смачивала простыни, платье и новые перчатки, рождая едкий запах железа.

Сглотнув, мужчина выпрямился и повернул голову к закрытой двери.

— Волона́д. — негромко позвал доктор и стал приближаться к выходу из комнаты. — Принеси воды и добавь туда пару капель водки.

— Говорил я тебе — не справишься. Толку! — сетовал мужчина, однако все же быстро принес поднос с кувшином и чашкой.

Приняв его грязными руками, Юриан вернулся в комнату и поставил поднос на стол рядом со своими инструментами и медикаментами. Оставляя темные пятна на серой от времени керамике, он выпил две чашки напитка с привкусом спирта и мороза, — это должно было помочь. Вернув маску на лицо и оставив на щеке несколько пятен уже подсыхающей крови, мужчина вернулся к своей работе. Вновь пригнувшись, доктор без интереса посмотрел между ног женщины, которая все же успела чуть сдвинуть их в его отсутствие. Раскрытие происходило слишком долго, а крови становилось все больше и больше. Еще бы чуть-чуть и она впилась бы в дерево старой кровати, точно вампир в плоть, намереваясь остаться в нем навечно, чтобы соблазнять чуткий нюх хозяина.

Взяв со стола инструмент внушительного размера и вида, Юриан поднял ночное платье женщины еще выше, на этот раз оголив все туловище. Огромный живот в темных растяжках, что тянулись кудрявыми лентами куда-то вниз, омерзительно двигался и будто бы дышал отдельно от своей носительницы. Протерев его низ спиртом, он поднес лезвие к ранее мокрой от пота коже и, чуть повернув инструмент, быстро рассек ее. Черная кровь хлынула наружу, окрасив перчатки, инструмент и всю нижнюю часть туловища. В ту же секунду ветхое здание заполнилось ужасным криком боли, после которого наступила тишина, более подходящая этому месту. Потеряв сознание от шока, Лерада успокоилась и расслабилась — так, как нужно было Юриану с самого начала.

Раскрыв разрез инструментом, мужчина стал извлекать плод, шея которого была обмотана пуповиной. Младенец был фиолетовый, мокрый, куда еще более сморщенный, чем отец, но, что важнее, — он не кричал. Недолго думая, доктор, зная, что за ним не наблюдают, стал делать массаж легких новорожденному, но скоро послышались тяжелые шаги. Оставив ребенка, Юриан вернулся к Лераде, которая продолжала истекать кровью и портить опочивальню.

— Что? — Волонад обеспокоенно приблизился к женщине, абсолютно проигнорировав безмолвное дитя.

— Жива. — бросил доктор, прижигая разрез для остановки крови. — Больше не родит.

— Жива... — прошипел вампир, показав клыки.

Юриан быстро смирил его взглядом, полным отвращения, но ничего не сказал на очередную мерзость своего названого отца, ведь то, что он собирался сделать далее, нельзя было изменить ничем и никак.

Внезапно душную комнату, полную запаха железа и душевной гнили, заполнил невинный, честный плач младенца, о жизни которого не догадывался доктор и не заботился даже отец.

— Чего не придушил, а? — недовольно рыкнул старик в сторону Юриана. — Что-то забыл что ли?!

— Я думал, она мертва. — буркнул в маску он, взглянув на дрыгающегося ребенка в стороне и не обратив никакого внимания на гнев хозяина дома. — Пуповина ведь... передавила ей горло.

Крохотная девочка изо всех сил, коих у нее было немерено, дрыгала ногами и руками. Хлюпая кровью и слизью, которой были забиты ее рот и нос, она кричала, потому что, как и каждый новорожденный ждала, когда мать обратит все свое внимание к ней и не даст в обиду. Это все, о чем она думала.

Она даже не догадывалась о том, что никому не нужна.

— Заткни ее, Диас! — пуще сморщился Волонад и махнул рукой в сторону дочери. — Иначе я сожру ее живьем.

Оторвавшись от зашивания Лерады, Юриан приблизился к окровавленной малышке, вокруг шеи которой все еще была обмотана синяя пуповина. Жалость была ему не вполне свойственна, однако он считал, что никто не заслуживает быть съеденным собственным отцом. Особенно, если тебе несколько минут от роду и особенно, если ты пережила удушье пуповиной и тяжелые роды.

— Давай я подкину ее в дом малютки. — глядя на нее, предложил мужчина и взглянул на старика, предугадывая его реакцию.

— Ополоумел? — Волонад не стал даже тратить злобу на чужую глупость, не считая ее чем-то важным. — Разберись уже с ней и приступай к Лераде, она теряет кровь.

— Я приступлю к Лераде, когда ты дашь мне добро на то, что я сказал. — мужчина стоял на своем.

— Из-за бесплодия ты уже готов спасать всех детей? Отцом стать захотел? — он хрипло посмеялся, оголяя клыки. — Будешь воспитывать с Джиной? Или с той блондинкой за окном?

— Закрой свой рот и открывай его только по делу. — черные глаза сверкнули, когда вампир упомянул его преследовательницу.

Значит, она все еще здесь.

— Ладно. — подумав, против воли рявкнул Волонад. — Делай что хочешь, только зашей ее живот уже.

Отрезав серую пуповину, Юриан прижал ее остатки прищепкой, после чего протер младенцу нос от крови и слизи одним из мокрых полотенец для Лерады.

— Лераде ни слова о том, что ребенок жив. — проскрипел вампир где-то в стороне, пока мужчина оборачивал девочку тем же полотенцем.

Никак не отреагировав, Юриан убрал младенца в сторону и, сменив перчатки, вернулся к зашиванию разреза.

— Останется большой рубец. Все жировые скопления будут собираться над шрамом, поэтому у нее всегда будет животик, как бы она ни худела. — закончив с кесаревым, доктор стянул перчатки и бросил их на кровавые простыни. — Сам здесь приберешь. — промывая инструменты в тазу с чистой водой, добавил Юриан.

Проведя иссохшей рукой по мокрому лицу женщины, Волонад что-то нашептывал себе под нос. Не глядя на эту картину, происходящее на которой он знал почти наизусть, мужчина вновь подивился тому, что такой черствый омерзительный старик мог по-настоящему любить кого-то. И даже не покушаться на ее кровь. И даже отстоять право жить с ней перед хищными. Они даже сумели родить ребенка. Подобное вовсе должно было караться казнью всего рода. Вампиры действительно могли иметь детей, но для этого им была нужна живая женщина с очень хорошим здоровьем. Вынашивание происходило чуть дольше, чем в случае с человеческим отцом. И хотя по итогу рождался точно такой же человек, женщине его рождение давалось едва ли не ценой собственной жизни. Вынашивая ребенка от мертвеца, она давала ему в два раза больше сил, чем при обычной беременности, а потому чаще всего женщины, понесшие от вампира, умирали еще до родов, а если нет, то во время них. Те, кому сильно повезло, могли пережить и беременность, и роды, но почти все из них умирали в течение нескольких месяцев или лет после. Именно по этим причинам вампирам нельзя было быть близкими с живыми женщинами. Однако Волонад смог отстоять свое право быть с Лерадой, а она, в свою очередь, смогла пережить беременность и даже была согласна с тем, что он съест их ребенка сразу же, как он родится. Было ли это правильно, Юриан не собирался рассуждать. Только изредка дивился и раньше, когда еще был молодым вампиром, впадал в уныние, глядя на чужую любовь. Теперь же, когда прошло пять лет, он научился жить без всех этих чувств, без людей, один. Все его общение заканчивалось на случайных пациентах, которых он оперировал совершенно незаконно в незаконно добытом подвальном помещении, а также Волонадом, Лерадой, Джиной и незнакомыми девушками на одну ночь, с которыми он толком-то и не общался — у них были другие занятия вместо разговоров.

Завернув успокоившегося ребенка в одеяло, Юриан взял свой чемоданчик и покинул душную комнату, надолго пропахшую железом. Громко постанывая, девочка двигалась под одеялом, но все так же спала. Ее звуки смешивались со скрипом старых ступеней и почти заглушали их. Остановившись напротив двери, Юриан наклонился к ней и вдохнул. Снаружи тянуло морозом, подтаивающими сосульками на утреннем солнце и знакомым запахом молока с медом. Она все еще там. Сжав серые губы, он мотнул головой и вышел наружу. Сжатый пыльный воздух тут же сменился сухим и холодным. Поправив одеяло так, чтобы и лицо ребенка оказалось в тепле, мужчина осмотрелся и, едва поднял голову от свертка в руках, ему прилетела звонкая, горячая пощечина, которая развернула его голову в сторону. Волосы всколыхнулись, и вечно непослушная прядь слева упала на лицо. Щека не болела, как болела пять лет назад, когда он заслуживал ее пощечину еще будучи живым. Но он чувствовал, как горяча была ее кожа — то ли оттого, что он мертв, то ли оттого, что пять лет не касался ее кожи, самой мягкой кожи, которую он когда-либо встречал. От нее даже пощечина казалась мягкой и какой-то нежной.

— Это правда... — схватив мягкими пальцами его лицо, она развернула его к себе. — Ты мертв. — она продолжала ощупывать его ледяную кожу серого оттенка.

Хризолитовые глаза, обрамленные светло-коричневыми ресницами, панически бегали по его лицу. Кожа вокруг глаз была сильно розовой и припухшей, а тонкие, едва заметные без макияжа ресницы слиплись между собой.

Сверток между ними подал голос, когда девочка задвигалась и стала громко кряхтеть.

Вздогнув, девушка убрала руки от мужчины и опустила глаза.

— Это... — широко распахнутые глаза смотрели на ребенка, — твой?..

— Нет. Не могу, если ты забыла. — как можно холоднее ответил он и быстро добрался до машины, чтобы солнце не успело оставить ожоги на его коже.

Опомнившись, девушка подбежала к его джипу и, раскрыв пассажирскую дверь, забралась в машину. Уложив ребенка назад, Юриан уселся на водительское сиденье как можно удобнее и повернулся к ней.

— Что происходит, Юриан? — спокойнее, чем была несколько минут назад, спросила она. — То, что я видела той ночью... Я пять лет искала ответы и тебя. Неужели ты правда нашел способ стать вампиром из-за диагноза и... стал?

— Да. — он повернул ключ зажигания. — Покинь мою машину, Маргарет.

— Что? — она нахмурилась, после чего схватила его за край пальто. — Я искала тебя все пять лет, я забросила всю себя ради этого, а ты выгоняешь меня из машины вместо того, чтобы хотя бы поговорить?! — она трясла его за одежду и плакала. Снова. — Это подло! Нечестно, ты такой урод... — теряя силы, она остановилась, но продолжила громко плакать. От этого ребенок тоже начал шуметь.

Закатив глаза, мужчина сжал губы и прикусил нижнюю:

— Что ты хочешь услышать? Я умер. У тебя в городе стоит моя могила, а на полке наверняка моя черно-белая фотография с черной ленточкой в углу.

— Но ты сидишь передо мной!.. — отпустив пальто, оттолкнула его Маргарет. — Почему ты бросил меня? Ты обманул меня.

— Я умер. Умер от рака, Маргарет. По-настоящему умер, тебя никто не обманывал. Хотела, чтобы я пришел домой, улыбнулся твоей маме и сказал, что я стал вампиром и теперь могу продолжить жить с вами как раньше? — Юриан сжал руль так, что послышался тихий треск кожи чехла.

— Почему нет?.. Почему хотя бы не сказал, что ты... живой? Это эгоизм! После прожитых вместе лет и предложения.

— Потому что Юриан Диас умер шестнадцатого июня пять лет назад. Твой жених умер, Марго. Я – уже совершенно другой человек. Я даже не человек. — он невесело усмехнулся. — И ты никогда не должна была ни узнать этого, ни тем более найти меня. Прости, Марго, но ты должна уйти. Как раньше уже никогда не будет.

— Я не уйду. — отрезала она, утерев слезы. — Я еду с тобой, куда бы ты ни ехал сейчас.

— Вернись в свою машину.

— Нет. Заберу потом. Она все равно закрыта, а тут никого нет.

— Ты не поедешь со мной.

— Я уже еду с тобой, почти.

— У меня новая жизнь, в которой тебе нет места. Выходи. — уже грубее сказал он. — Иначе я тебе помогу.

Его голос тонул в плаче младенца, а уверенность девушки не становилась слабее. Как и раньше, она пахла решимостью и упертостью.

— Я пять лет искала тебя и теперь я поеду с тобой, даже если ты живешь с другой женщиной, Юриан. Ты ведь прекрасно знаешь, что я не выйду из этой машины. И ты меня не заставишь, только если убьешь.

— Я тебя не люблю больше. — выплюнул он и сглотнул.

— Зато я люблю тебя. — на измученном бессонными ночами и слезами лице не дрогнуло ни единой мышцы.

Его идеальная жизнь, которую он выстраивал все эти пять лет, рушилась с каждой минутой, которую Маргарет проводила в его машине. Она не должна была найти его, не должна была видеть его той ночью и не должна была заставлять его испытывать то, что он пытался забыть уже как пять лет. Возможно, ей даже не стоило подходить к нему и знакомиться восемь лет назад.

Но она всегда делала все не так, как он хотел.