Почему я?

— Куда ты прёшь! А ну езжай быстрее, скотина!— кричит толстощекий водитель едущему впереди него автомобилю. Кто бы говорил о скорости, когда старый, дряхлый и видавший жизнь автобус тащился, как рухлядь на металлолом. С сопротивлением и кряками, дающие ушам яростный урок жизни.

Мужчина: высокий и худощавый, в идеально выглаженном строгом костюме тихо бурчал ругательства под нос, когда они вновь попадали на лежачего полицейского и транспорт, который не назовешь даже старым, а скорее уже разваливающимся, трещал всеми щелями и подкидывал пассажиров по всем сторонам!

Вот бывает же, что попадется хорошая машина. В новеньком(или хотя бы среднего возраста) автобусе приятно ехать. Он не гремит, не разваливается и нет этого ужасного запаха старья, от которого сейчас стошнит. Сегодня Никелю не повезло.

Он был парнем скептиком, а потому не воспринимал окружающий мир через призмы разноцветных очков. Все черное и серое, иногда белое проскакивало перед глазами, но скорее всего, это бельмо появляющейся прямо на глазах проблемы. Такового требовала его работа: искать проблемы и устраняя их, добиваться идеального результата. Это совсем нелегко, как кажется на первый взгляд. Никогда нельзя точно угадать, чего хочет потребитель. Это всегда настоящая фортуна. Или колесо смерти, где каждый выбор несёт отрицательный исход.

Даже сейчас, задыхаясь ужасным запахом, он не переставал думать.

«Аманда обещала доделать отчет...», «... Нужно попросить Макса заплатить за аренду здания, дурная моя голова снова забыла про это!...», «Убью Ника, если он так и не приготовил мне маскота для заказчика!»

Каждая мысль сменялась быстрее другой, будто бы стараясь обогнать друг друга.

Рухлядь остановилась, выпуская людей наружу. Спасительный воздух! Все двадцать минут ему именно его и не хватало! Никель брезгливо отряхнулся, прекрасно понимая, что запах духов той бабки въелся в его одежду если не до следующей стирки, то уже навсегда. А ему ой как не хотелось покупать новый костюм.

Высокое здание с огромными стеклянными панелями, превращающими сооружение в один огромный бело-сине-черный блик. Как ни посмотри, цвет будет разным. Единственное, что светится на этой работе так радостно и ярко.

Люди здороваются с Никелем, но он не чувствует искренности, отвечая так же безэмоционально, без чувств.

Он идёт по проверенному маршруту: проверить процесс выполнения работы на первом этаже, показать ошибки отделу продаж на пятом, отдохнуть на цокольном в отделе кадров и вновь пойти указывать на дурацкие ошибки его дурацких работников.

Никель не был хорошим человеком. Ему всегда казалось,что он делает все не так. И, соответственно, что люди вокруг тоже далеко не хороши в выполнении своих обязанностей.

Был ли он хорошим начальником? Нет. Сотрудники отдела маркетинга подтвердят — они его ненавидят. Однако хорошо выполняют свою работу. Иначе у них не будет выбора. Он их всех уволит! Такой вот капкан подписали они, когда тех нанимали на службу. Хочешь деньги — батрачь как конь на целине!

Но кто бы мог видеть, как он устал! Очень устал все время следить за всеми, проверять их качество работы! Устал от вечно задаваемых вопросов, на которые те и так знают ответ. Устал от придирчивых клиентов, ибо все не нравится этим особам!

Ну и что ему остается, кроме как требовать от сотрудников того, что они хотят. Опять же, за деньги. Он понимал,что это неправильно, ненормально, однако кто ему оплатит психолога? Все деньги(много но недостаточно) уходят на поддержания его проектов, в отличие от того,что о нем думают, он не живёт богато. Ни черта!

Пока кто-то мажет на хлеб нутеллу, он не видел её уже как несколько лет! Да и зачем она ему. Ему бы масло купить,но у него даже нет на это времени! Он полностью погружен в работе, потерян среди бумаг и завален вопросами. Как сделать одно, как сделать другое. Дом, сон, сбор, вонючий автобус, работа, работа, работа, вонючий автобус, дом и круг замыкается. Он застрял в вечном дне сурка, но сил у него бы не нашлось выбраться.

Он не хотел, чтобы ему сочувствовали, однако в груди тлело желание, надежда, что он нужен кому-то. Хоть одному человеку. Но нет. Семья далеко в деревне, он туда не вернется. То жалкое захолустье никогда не вызывало в нем родственную любовь к родине. Нет, совсем наоборот. Он ненавидел село, в котором родился и уж лучше умрет здесь, в офисе, чем вернется обратно в бездну.

Возлюбленной у него тоже нет. Попытки завести девушек, да фиг с ним, и до парней доходило.

Однако это было не Никеля. Ну не получается и все. Все всем о всём не нравится и он забил на это. Если он никому не нужен и самому себе.

И вместе с этим, каждое утро Никель проверял, идеально ли на нём силит пиджак, сшитый на заказ (слишком тощий, чтобы найти что-то стоящее в магазинах.)

Ему нужно чужое внимание. От которого он либо сгорит со стыда, либо взлетит в небеса от радости. Все зависело от него самого и настроения "общества" вокруг. Погрязли бы они в этой грязи и он бы посмотрел, как они стали бы барахтаться там. Звать на помощь, но он бы не протянул руку. Оставил гнить.

Детей тоже не имелось. Вот и получается. Ему нужен тот, кто бы его пожалел, однако в советах он не нуждается! Ему хорошо и одному, но главное, чтобы был бы немой слушатель. Он бы просто молча кивал и мог обнять со спины, когда совсем невмоготу становится!

Никель ждал свой автобус раздраженно. Сейчас снова будет самый мрачный этап дня. Толкучка за территорию и личное пространство. Бабки вновь устроят бои до крови за свободные места и будут терроризировать молодежь. А ведь и они едут с какого-то изматывающего события. Будь-то учеба, или же школа.

Накричав на Маркуса, у него испортилось все настроение.

«Вот серьезно он! Он! Впихивает мне идеи какого-то бомжа, уверяя, что из него получилась бы идеальная модель. Ха! Тогда я балерина!»

Вдруг автобус( тот же, в котором он и приехал, какая ирония) тряхнуло так, что несколько плохо держащихся за поручни людей свалились на остальных. Их подгоняли под крики и недовольства, но Никель к ним не присоединился. Он во все глаза смотрел, видел, как автобус сошел с дороги и едет прямо на лес. Начался гам, давка,никто не хотел умирать, но становилось только хуже. Никель же продолжал завороженно смотреть на приближающиеся пихты и ели. Лесополоса посреди города у них была хорошей. Он сам, сам посадил в детстве, когда приехал впервые сюда, свое первое дерево — ель. Сейчас было не разобрать о том, куда и где именно они столкнуться. Никель не думал о водителе, о том,что ему может быть плохо. Он жил в фантазии и воспоминании о былых временах. Когда от них не ушла в мир иной бабушка, за ней кошка Армаша и попугай Кеша. Все они умерли еще в раннем детстве Никеля, но он запомнил. Для него это было самым важным потрясением в жизни. Что люди не возвращаются с того света. Будут ли плакать за него! Или же из-за денег, присылаемых семье в качестве извинения за то, что не появляется дома?

Умереть вот так вот, разбиться в автобусе? Смешно! Хотя бы машина сбила! Это было бы для него как некая привилегия, а здесь... Он вновь часть массива, крупица одной общей массы. Ничем не отличается от других, умирающих от жары и страха, понимая, что это возможно конец. Впрочем, в самом буквальном, скорее всего, смысле.

Умирать оказалось не больно. Он предполагал, что все дело в мозге. Он просто мгновенно стер все ужасные воспоминания катастрофы в автобусе. Поэтому вокруг было тихо, лишь странное сопение рядом.

Его окружила темнота. Было душно. Слишком. Горло сдавливало от сухости и жары. Словно он дышит прямо из печи. Вдруг почувствовав поток горячего воздуха в лицо он даже поверил на секунду в это чувство. Он дома в деревне, а дедушка раздувает костер для мангала. Он любил сменив направление, махнуть горячим вонючим дымом в лицо маленькому внуку. А он все смеялся и смеялся, ожидая новой подлянки от него. Не рады были только родители, которым отстирывать пропахшее гарью и дымом чадо.

Глаза он открыл не сразу. Пришлось привыкать к ужасным условиям вокруг. Их щипало и заливало слезами. Прошло немало времени, прежде чем увлажнять их стало нечем.

Он оглядел чудесный мир вокруг себя. Огромная пещера, поднимающая свои рыжие стены в огромную высоту. Сверху свисали сталактиты. Почем то они показались Никелю пушистыми. Захотелось узнать, какие они на ощупь.

Он слегка приподнялся, с удивлением замечая легкость в теле. Почему он... Такой молодой!?

«Я... Помолодел...значит, мне даровали второй шанс?» — удивился он, осматривая себя. Он не мог в это поверить. Это выходит за грань фантастики! Как такое вообще возможно!?

Решив, что это просто предсмертный соня придуманный умирающим мозгом, он решил по полной им насладиться.

«Не знал, что моя фантазия способна придумать настолько детализированную картину» — подумал Никель.

А еще он лежал на чем-то мягком. И опять же яркого насыщенного оранжевого цвета. Мягкая морковка. Но покрытая чешуей? Она погладил её удивляясь ощущениям. Прикольно. Красиво. Из нее бы получались прекрасные аксессуары в виде сумочек, туфель. На ощупь прямо как ящерицы, которых он ловил в степи. Он поднял взгляд чуть дальше, чтобы осмотреть пещеру и встретился с чужим взглядом.

Большие, немигающие, полные янтарного цвета глаза словно залиты им. Нет ни намека ни на белую радужку. В них он с легкостью смог увидеть свое собственное отражение. Остренькая рыжая мордочка к основанию головы расширялась, будто слепили вместе сферу и конус. Никель хихикнул и зверь мгновенного среагировал, сильнее вытягивая голову вперед, приближаясь еще ближе к мужчине.

Дракон... Тот самый, которого описывают в сказках и новеллах. Именно у него Никель лежал под боком. На него фыркнули, и он улыбнулся. Надо же, красота то какая! Увидеть настоящего дракона! Живого! А казалось только мир был самым страшный и жестоким местом, а тут... Такое... хаха... Чудо...

Он хотел было вдруг заговорить с ним. Вдруг в лицо пахнуло дымом. Никель завороженно смотрел на светлеющую шеи дракона. Он был сожжен в следующей струе пламени. Драконы не любят когда к ним прикасаются.

Но Никель не жалел, ведь увидеть ради этого дракона в такой скучной и ужасной жизни, того стоило... Даже если его итог и оказался таким плачевным. А ведь выжили и расскажи кому, никто и не поверит!