Последний Катализатор

Ледяное спокойствие. Не то, что овладело, а въевшееся под кожу в ту ночь, так и осталось. Оно не было гостем – стало единственным обитателем моей внутренней пустоты. Голоса, прежде хаотичный хор, теперь сжались до едва уловимого, вязкого шепота где-то за гранью слуха, словно одобряющий рокот прибоя на очень далеком берегу. Я чувствовал себя вычищенным до звона, но в этой стерильности зрела пугающая ясность. Я знал. Необходимость. Вот пульсирующее слово, единственный маяк в тумане.

Я шагнул наружу, прямо в упругие лучи утреннего солнца. Мир обрушился неестественной, слишком громкой яркостью – цвета резали глаз, звуки гнули слух. Двигался словно по чужой воле, по выученному маршруту к университету, мышцы помнили путь. Под тканью джемпера, прижатый к предплечью, ощущался он – "инструмент". Холодный, осязаемо тяжелый. Его незыблемая реальность была единственным, что пронзало толщу оцепенения.

Хана больше не была просто Ханой. Она трансформировалась в концентрат. Символ не моего страха, а страха, который я должен был уничтожить. Призрак измены, жаждущий усмирения. Она стала... целью.

Я знал время, знал место. Ее лекция. Скрылся в потоке студентов – сливался, растворялся. Невидимый. Как всегда, когда нужно было исчезнуть.

Время не шло – тянулось, как вязкий мед. Каждая секунда отбивала ритм ожидания, не панического тремора, как раньше, а холодной стали, готовой к удару. Я был натянут до предела. План был выверен.

Она появилась в проходе аудитории. Не одна. Рядом Маюми, их голоса переплетались в легком разговоре. Хана выглядела… живее, чем помнилось. На ее губах скользнула улыбка. Едва заметная, но улыбка.

В этот миг, увидев этот легкий изгиб губ, предназначенный не мне, а кому-то другому (пусть даже подруге), внутри вспыхнуло. Не ярость. Что-то более опасное. Подтверждение.

"Видишь?" – просочился шепот из глубины. – "Она цветет без тебя. Уже пустила корни в другой почве. Она идет к нему."

И тут. Маюми что-то сказала, и Хана достала телефон. Экран вспыхнул слепящим прямоугольником света. Пришло сообщение. Хана скользнула взглядом по дисплею… и улыбка расцвела. По-настоящему. Лучистая. Та самая. Та, что когда-то освещала меня.

Мир застыл. Сжался до этой вспышки света. Мое зрение сфокусировалось, пригвожденное к ее лицу. К этой улыбке. Направленной в экран. Направленной к кому-то другому.

В кривом зеркале моего сознания это стало финальным, неопровержимым приговором. Улыбка. Искренняя, яркая. Та, что исчезла для меня месяцы назад. Она адресована ему. Кто-то другой заставил ее так сиять.

Это не было просто сообщением от подруги. Нет. Мой разум, давно отравленный паранойей, искореженный болью, мгновенно сплел картину. Это от него. От того, к кому она тянется. От того, кто вдыхает в нее эту яркость. От того, кто становится мной.

Вся гниющая боль прошлого, липкий страх одиночества, жгучая кислота "предательства" – всё схлопнулось в одной точке. В этой улыбке.

"Вот оно," – выдохнул я, голос был чужим, сухим, словно песок. – "Она выбрала. Выбрала его. Отсекла меня."

Эта мысль не породила панику. Она породила… сталь. Тихую. Безжалостную. Необходимость.

План. Он был готов, четкий, как удар метронома. Единственный способ перерезать нить боли. Единственный способ замуровать потерю. Единственный способ взять обратно. Навсегда.

Я ощутил холод металла под тканью рукава. Его присутствие было абсолютной, неоспоримой реальностью в разрушающемся мире.

Маюми и Хана двинулись к выходу, о чем-то оживленно щебеча. Хана убрала телефон, но фантом ее сияющей улыбки, прикованной к экрану, выжегся на сетчатке.

"Сейчас," – прошептал я, и слово растворилось в гуле коридора.

Я сделал шаг. Тело двигалось с пугающей легкостью, почти невесомо, словно я стал меньше весить. Ощущение было… освобождением? Пустотой?

Я приблизился. Маюми увидела меня первой. Ее улыбка тут же съежилась. Глаза расширились, наполнившись мгновенной тревогой. Она метнула взгляд на Хану, потом на меня. Защитный рефлекс? Беззвучный крик предостережения?

Хана обернулась. Увидела. Выражение ее лица сломалось мгновенно – удивление осыпалось, обнажив настороженность. Страх.

"Рен-кун?" – голос был тонким, с дрожью, цепляющейся за каждый слог.

Я попытался улыбнуться. Это, вероятно, выглядело… нелепо. Пусто. Как трещина на гладкой поверхности. Я старался придать этому нечто знакомое, но внутри не было ничего, кроме холода и этой новой, пугающей цели.

"Хана-сан," – произнес я, голос был ровным, спокойным. Слишком спокойным, как гладь замерзшего озера. – "Нам нужно поговорить."

Маюми шагнула вперед, словно ставя невидимую стену. Взгляд ее стал жестким, защитным, как у загнанной в угол волчицы.

"Рен-кун, сейчас, наверное, не время," – в ее голосе зазвенело напряжение.

Я перевел взгляд на нее. Он, наверное, был стеклянным. Она. Тоже. Помеха. Часть "них". Тех, кто сплел заговор, чтобы вырвать Хану из моей орбиты.

"Мне нужно поговорить с Ханой-сан," – повторил я, игнорируя ее, как пылинку на рукаве. Мое зрение сузилось, фокусируясь только на Хане.

Она смотрела на меня. В глазах плескался испуг. Непонимание. Но проглядывала и… какая-то тень печали?

Я сделал шаг к ней. Маюми рефлекторно выставила руку, коснувшись моей груди, пытаясь остановить.

В этот момент внутри вспыхнуло. Коротко, как разряд оголенного провода. Ярость. Как смеет эта другая касаться меня, преграждать путь?! Она тоже против меня!

Я резко оттолкнул Маюми. Не вкладывая силы, лишь убирая ее с пути. Она вскрикнула от неожиданности, потеряла равновесие, споткнулась.

Хана ахнула. "Маюми!" Она дернулась к подруге.

Но в тот же миг мои пальцы сомкнулись вокруг ее запястья. Крепко. Стальной обруч. Она вскрикнула, не от боли, а от шока и ужаса.

"Нам нужно идти," – сказал я, голос опустился, стал низким, лишенным всякого тепла, властным.

"Рен-кун, отпусти!" – Хана рванулась, пытаясь вырваться. В ее глазах расцветал чистый, незамутненный ужас.

Маюми поднялась, глядя на меня с неприкрытой, жгучей ненавистью. "Отпусти ее! Что ты делаешь?!"

Но их голоса превратились в далекий гул. Мой мир схлопнулся до моей хватки на ее руке, до ее испуганного, бьющегося лица, до этой всепоглощающей необходимости действовать. Сейчас.

"Мы идем," – повторил я, потянув ее за собой. Она сопротивлялась, цеплялась, пыталась вывернуться.

"Нет! Рен-кун, пусти!"

Ее отчаянное сопротивление только подливало масла в огонь моей решимости. Она не понимала. Не видела, что это ради нас. Ради нее. Чтобы обрубить корень боли.

Я тащил ее прочь – от Маюми, от университета, от этого мира, который, как мне казалось, сговорился отобрать у меня Хану. Она продолжала цепляться за воздух, но моя хватка была неподвижна.

"Куда ты меня ведешь?!" – задыхалась она, запинаясь, теряя силы.

Я не отвечал. Объяснения были излишни. Я двигался по заранее начертанной траектории.

В этот момент на меня накатило странное, абсолютное спокойствие. Словно всё происходящее обрело плотность сна, где я – лишь наблюдатель. Смотрел фильм, где главный герой – кто-то другой. Кто-то, кто наконец-то принял единственно верное решение и вернул себе контроль.

Мы шли быстро, я тащил ее за собой, словно тяжелую ношу, игнорируя ее отчаянные рывки, ее страх, слезы, стекающие по лицу. Всё это было фоном. Не имело значения.

Я знал, куда. К месту. Тому, что выбрал заранее. К зданию, дышащему забвением. Оно было идеальным. Пустым. Скрытым от любопытных взглядов.

Я толкнул старую дверь. Она с измученным стоном распахнулась, открывая зевающий проем в темноту и пыль. Я втянул Хану внутрь.

"Нет! Рен-кун, пожалуйста, не надо!" – ее голос стал тонким, ломающимся, просящим.

Но я был глух. Шаг через порог – и черта стерлась. Последний катализатор сработал. Я шел навстречу неизбежности.

Дверь захлопнулась за нами с тяжелым звуком. Внутри царили мрак и холод. Запах сырости, распада и… страха. Ее страх был осязаем, витал в спертом воздухе.

Я повернулся к ней. В непроглядной темноте ее глаза казались огромными, сияющими нездоровым блеском ужаса. Она мелко дрожала.

"Рен-кун… пожалуйста…" – прошептала она, звук едва достиг меня.

Я поднял руку. В ней – "инструмент". Холодный металл тускло блеснул в узкой полоске света, пробивающейся сквозь грязное окно.

"Я не хочу тебя терять, Хана-сан," – мой голос был пустым, лишенным интонаций, словно записанный на пленку. – "Я не могу тебя потерять. Это единственный выход."

И в этот момент, глядя в эти полные ужаса глаза, я искренне верил каждому своему слову. В моем искореженном, схлопнувшемся мире это было не насилие. Это было спасение. Спасение ее. Спасение себя. Спасение нас. От боли. От потери. От ее "предательства".

Я сделал шаг к ней. Петля затянулась. Окончательно.