Глава 3.0

Девочка едва заметно, словно тень, скользнула подбородком в знак согласия, и этот почти неуловимый жест отозвался в Зигфриде странным, острым чувством.

Он замер, охваченный новым приступом изумления. Всё, что он знал, всё, чему его учили в стенах академий и на полях сражений, рушилось в этот миг. Даже самые дерзкие трактаты*, самые смелые гипотезы учёных умов не осмеливались касаться подобного. Люди и демоны, несмотря на внешнее сходство, были разделены непреодолимой пропастью — разными мирами, разными сущностями. Демоны, в своей гордыне, презирали все иные расы, считая их недостойными даже тени своего величия.

И всё же… мысль, что союз между человеком и демоном мог породить жизнь, казалась Зигфриду не просто невероятной — кощунственной. Но вот она, эта жизнь, стояла перед ним. Ребёнок, обречённый на рабство в самом сердце мрачного демонического замка. Реальность, которую он не мог отрицать.

Кровь человека явно преобладала в этой девочке. Магия, что едва теплилась в ней, была столь слабой, что её присутствие можно было принять за иллюзию. Неудивительно, что демоны, не разглядев в ней своей природы, обрекли её на участь рабыни, видя лишь хрупкое человеческое дитя.

В этом замке не держали постоянных невольников — скорее всего, девочку привёл сюда надсмотрщик, один из тех, кто с холодной жестокостью обращался с чужими жизнями, как с игрушками. А затем грянула битва, и пути назад для неё не осталось.

Надсмотрщик* рабов… Само это слово, словно яд, отравляло разум Зигфрида. Оно воплощало всю суть отношения демонов к другим расам — презрение, равнодушие, власть без малейшего намёка на сострадание.

Зигфрид стиснул зубы, чувствуя, как неприятный ком сдавливает грудь. Но доверие к этому ребёнку всё ещё не приходило. Слишком много вопросов, слишком много теней окружало её хрупкую фигурку.

Он долго смотрел на неё, словно пытаясь разгадать тайну, скрытую в её глазах, прежде чем голос, тяжёлый и низкий, сорвался с губ:

— Ты такая маленькая… Сколько тебе лет?

— Четыре, — прозвучал её ответ.

Четыре года. Возраст, когда дети должны быть укрыты теплом родительских объятий, а не гнуться под ярмом рабства в холодных стенах вражеского логова. Горький привкус обиды поднялся к горлу Зигфрида, и голос его, против воли, смягчился:

— Знаешь ли ты, что никогда прежде не рождались дети от союза человека и демона?

— Знаю, — ответила она с пугающей простотой.

— Ты — редкость, чудо, которого не должно быть. Но как ты узнала, кто ты на самом деле?

Вопрос был острым, как клинок, но девочка даже не дрогнула.

— Мама рассказала, — произнесла она, и в этом простом слове прозвучала вся детская искренность.

(Мама…)

Это слово ударило Зигфрида, словно молот. Как он мог забыть? У этого ребёнка были родители. Очевидная истина, которую он, ослеплённый подозрениями, упустил из виду.

— Мама велела держать это в тайне, — продолжила девочка, всё ещё находясь в его руках, но голос её оставался удивительно спокойным. — Сказала, что нельзя никому говорить, нужно молчать.

Зигфрид замолчал, будто боролся с самим собой. Наконец, с тяжёлым вздохом, он произнёс:

— Значит, твоя мать… Нет. Довольно.

Неважно, кем была её мать — человеком или демоном. Их судьба, скорее всего, оказалась трагичной. Если бы родители были живы, разве оставили бы своё дитя в этом аду?

Эта мысль, словно горький яд, снова отозвалась в его душе.

В этот миг девочка подняла на него глаза, чистые, полные искренней мольбы:

— Вы отпустите меня? Мне нужно помочь другим.

Он долго не отвечал, изучая её лицо, каждую черту, будто надеялся найти в ней ответ. Наконец, с глубоким вздохом, он разжал пальцы, отпустив её.

— Но почему ты помогаешь нам? — спросил он резко, почти невольно. Сомнения всё ещё грызли его изнутри.

— Вы же больны, — ответила она без тени колебаний, будто это была самая очевидная истина в мире.

Зигфрид опешил. А она вдруг одарила его улыбкой — светлой, почти солнечной, несмотря на мрак, окружавший их.

— Мама говорила: нельзя оставлять больного без помощи.

Он замер, лишённый слов. Такая простая правда. Такая ясная и чистая мысль. Но он, посвятивший жизнь борьбе за справедливость, кажется, забыл о самой простой человечности — о доброте, о сострадании.

Да, это вражеский замок. Да, вокруг таятся опасности. Но он, воин, напугал крохотное, беззащитное дитя…

— Иди, — тихо произнёс он, и в голосе его сквозило что-то похожее на извинение.

Девочка слегка склонила голову, словно в недоумении, а затем, с бодрой ноткой в голосе, попрощалась:

— Отдыхайте!

Она развернулась и быстро зашагала к Кириосу и Цезарю, что лежали неподалёку, израненные и бледные. Это крошечное создание, с сердцем, вмещающим целый мир, принялось заботливо ухаживать за ранеными.

И в тот же миг Зигфрид почувствовал, как напряжение, сковывавшее его тело, медленно отступает. Все живы. Они были бледны, без сознания, но уже вне опасности.

(Я и правда думал, что мы погибнем.)

Он взглянул на себя. Магия, что разъедала его изнутри, исчезла, словно её и не было. Видимо, после гибели пятерых Королей Демонов источник проклятия иссяк. А перед этим они уничтожили все вражеские силы вокруг замка. Теперь… всё было спокойно.

Осознав это, Зигфрид ощутил, как веки тяжелеют, словно налитые свинцом. Он провалился в сон, глубокий и безмятежный, будто само время остановилось.

---

Убедившись, что герои вне опасности, я вернулась в свою каморку и, издав долгий, усталый вздох, рухнула на кровать.

(Фух… Я ведь и правда думала, что меня раскроют.)

Как он мог догадаться? Моё тело — человеческое, откуда взялась эта мысль о демонической энергии? Сердце едва не выпрыгнуло из груди от страха. Хорошо, что я заранее продумала, какие вопросы он может задать. Но всё равно — опасность была так близко.

(Он ранен, едва жив, а всё равно устроил допрос…)

Я покачала головой, чувствуя, как раздражение смешивается с усталостью. Пришлось выдумать “маму”, которой никогда не существовало. Но, кажется, он поверил. Надеюсь.

Долго успокаивая себя, я гладила грудь, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. А затем вся затаённая обида выплеснулась на смятые одеяла.

— Да если бы не я, вы бы давно умерли! — выкрикнула я, колотя кулачками по постели.

“Пуф! Пуф!”

— Так отплатить за помощь — это уж слишком!

“Пуф, пуф, пуф!”

— За ворот схватил! Я должна была просто уйти!

Я яростно молотила простынь, пока горло не сдавило першение.

— Кхе-кхе… — я зажала рот, но кашель всё равно вырвался наружу.

Привкус крови коснулся губ. Тошнота скрутила живот, и я не удержалась — меня вырвало.

— Тьфу… опять…

Кровь капала на пол. Я привычно вытерлась полотенцем, не удивившись. Такие приступы уже стали частью моей жизни. Это случилось от истощения — я слишком сильно напряглась, вытягивая демоническую магию из героев.

Демоны обычно сами регулируют свою энергию. Но у меня она либо почти отсутствует, либо переполняет, разрывая изнутри. Отсюда слабость, обмороки, кровохарканье*. Раньше, когда другие демоны отбирали у меня магию, было то же самое. Теперь же я, наоборот, впитала чужое заклятие, и моё хрупкое тело не выдержало.

Обычный демон справился бы. Но я — наполовину человек. Моё тело слабое, беспомощное, почти чужое.

— Моё же тело, а я не могу с ним справиться… — пробормотала я, недовольно поджав губы.

Я старалась думать о хорошем. С виду всё выглядело ужасно, но на деле… я не умираю. Хотя, если честно, моя судьба в каком-то смысле предрешена. Магия отвергает мою человеческую сущность. И если я не научусь её контролировать, она однажды меня уничтожит.

Но я спокойна. В оригинальной истории Татьяна дожила до двадцати пяти лет. Именно тогда она пробудилась как Король Демонов. А значит, она не умерла от нехватки контроля. Мне всего четыре. Впереди двадцать один год. Я обязательно справлюсь.

А кровь… как только энергия стабилизируется, всё пройдёт. Может, даже завтра. Но сейчас мне нужно поспать.

Я нахмурилась и укуталась в одеяло, не подозревая, что этот “пустяковый” приступ в будущем вызовет у героев бурю эмоций…

---

Утро следующего дня встретило меня ранним пробуждением. Я отправилась исследовать замок, надеясь найти чистую одежду, воду и хоть какие-то лекарства для героев.

Дойдя до прачечной, я замерла, поражённая.

(Что?! Это же… будто другой мир!)

В отличие от разгромленных залов, здесь царила безупречная чистота — ни пылинки, ни следа хаоса. А сколько всего! Дорогие ткани, некогда принадлежавшие высшим демонам, простая униформа прислуги и, главное, аптечка! Пусть в ней были лишь бинты, мазь да антисептики, но и это — сокровище.

— Пока я гнила в грязной каморке, вы тут жили в роскоши?! — буркнула я, яростно оглядываясь.

Я вытащила огромную корзину и принялась складывать туда всё подряд. Вдруг взгляд упал на чистые полотенца, аккуратно сложенные на верхней полке шкафа.

— Надо бы и их взять…

Я встала на цыпочки, вытянула руку — тщетно. Не дотягиваюсь.

— Эх… не достаю, — вздохнула я, оглядываясь в поисках стула.

И тут…

— АААА! — я подпрыгнула от неожиданности.

Зигфрид стоял в дверях прачечной, молча глядя на меня с каменным лицом.

— Да хоть бы постучал! Я чуть не умерла от испуга! — выпалила я, чувствуя, как сердце снова уходит в пятки.

Пояснения:

Тракты - 1. Научное сочинение. Философский т.

2. Международный договор. Мирный т.

Надсмо́трщик - Лицо, которому поручен надсмотр за кем-чем-нибудь.

Ярмо — деревянный хомут для упряжки рабочего рогатого скота (волов). В переносном значении: бремя, тяжесть.

Кровохарканье - Откашливание мокроты с кровью из гортани, бронхов или лёгких.