Начало пути

Дождь лил, не переставая, и город под ним казался больным, лихорадочно блестящим организмом. Он смывал с асфальта дневную грязь, превращая улицы в чёрные зеркала, в которых дрожали, корчась, неоновые вывески и расплывались бестелесные силуэты спешащих прохожих. Для них это был просто плохой вечер — повод быстрее нырнуть в тепло метро, укрыться в кофейне или проклясть промокшие насквозь ботинки. Для Марса это был триста сорок седьмой вторник с дождём в этом столетии. Он сбился со счета где-то после первой сотни, когда понял, что погода, как и всё остальное в этом мире, обречена на бесконечные, бессмысленные повторения.

Он стоял посреди тротуара, неподвижный, как древний мегалит, чудом уцелевший в бурлящем потоке бетона и стекла. Люди обтекали его, словно река огибает камень, раздражённо цокая языками, задевая его плечами, сумками, мокрыми зонтами. В их маленьких, отчаянно конечных жизнях не было времени на неподвижные объекты. Работа, дом, кредиты, любовь, ненависть — всё это требовало непрерывного движения, иллюзии цели, гонки к финишу, которого он был лишён.

Марс медленно поднял голову к свинцовому, бесшовному небу. Крупные капли разбивались о его лицо, стекали по щекам, но он их не чувствовал. Он не чувствовал холода, не чувствовал неприятной влаги, пропитавшей его одежду. Он не чувствовал ничего, кроме неё. Своей вечной, верной спутницы, которая была с ним дольше, чем существовали империи, чьи руины он когда-то видел своими глазами.

Он глубоко, почти театрально вздохнул, наполнив лёгкие влажным городским воздухом, пахнущим выхлопными газами и озоном, и выдохнул одно-единственное слово, ставшее сутью его существования.

— Тоска…

Оно растворилось в шуме города, не услышанное никем, как и тысячи других слов, произнесённых им в пустоту за минувшие века.

Короткая, резкая вибрация в кармане была неуместной, как сорняк на идеально ухоженной мраморной плите. Он нехотя достал смартфон — дешёвый, устаревший анахронизм, который он держал лишь для связи с горсткой тех, кто ещё помнил его настоящее имя, а не одно из сотен временных. Экран, покрытый тонкой паутиной трещин, ярко светился именем «Гавриил».

Марс провёл пальцем по дисплею. Голос на том конце провода был до неприличия, до оскорбительного бодрым, полным молодой, нерастраченной энергии, которую время ещё не успело вытравить и превратить в цинизм. — Господин Марс! Не желаете ли пропустить по стаканчику в баре на аллее Джорджа? Мы тут собрались старой гвардией! Есть повод!

— Когда? — Голос Марса был ровным и пустым, как поверхность замёрзшего озера в безветренную ночь. Он не вкладывал в него эмоций, потому что их почти не осталось.

— Прямо сейчас! Вечер только начинается! Не сидите же вы в своей берлоге в такую погоду!

— Буду, — ответил Марс и сбросил вызов, не дожидаясь прощаний или уточнений. Детали были не важны.

Взгляд упал на наручные часы. 15:23. До вечера была целая вечность. Ещё одна крошечная вечность в его бесконечной, тошнотворной коллекции. Натянув капюшон своей простой спортивной кофты, он шагнул в человеческий поток, без усилий идя против него.

Он шёл, не видя конкретных лиц, но улавливая, как радар, фрагменты чужих, коротких историй. Вот старик, укрывая газетой голову седой внучки, смеётся, что дождь полезен для его старых костей, а она в ответ щебечет, что он ещё спляшет на её свадьбе. Марс смотрел на них, и внутри, в выжженной дотла пустыне его души, шевельнулось что-то похожее на фантомную боль в ампутированной конечности. Зависть. Не к их счастью, а к их конечности. К тому, что их история когда-нибудь закончится.

Он подошёл к бару непозволительно рано. Сев на мокрую, холодную скамейку, он стал смотреть. Машины, люди, капли дождя, выбивающие рябь в лужах. Он мог бы сидеть так год, или десять, или сто. Время было его проклятием, его тюрьмой без стен.

Когда появился Гавриил, вечер уже окончательно вступил в свои права, окрасив небо в фиолетово-серые тона. Молодой, успешный, в идеально скроенном костюме, с улыбкой, которая могла бы продать снег эскимосам. Он был живым воплощением всего, чем Марс не был и уже никогда не сможет стать.

— Добрый вечер! Заждались? — весело сказал он, укрывая Марса своим широким, дорогим зонтом.

Марс лишь молча встал и, игнорируя жест, направился ко входу в бар «Минутка».

Внутри было шумно, жарко и тесно. Пахло пивом, жареным мясом, мокрой одеждой и чужим, громким весельем. Они протиснулись к столику в углу. Гавриил что-то оживлённо заказывал, пока Марс изучал глубокие трещины на дубовой столешнице. Возможно, он помнил тот лес, где росло это дерево.

Вечер тянулся, как расплавленная резина. Друзья Гавриила травили пошлые анекдоты, громко смеялись, обсуждали биржевые котировки и женщин. Они пытались втянуть Марса в разговор, но натыкались на стену безразличия. — Господин Марс, вам же сорок пять, а выглядите на все двадцать! В чём секрет? — пьяно выпалил Гавриил под одобрительный гул товарищей, которые уже не раз слышали этот вопрос и знали ответ.

— В секрете, — отрезал Марс, одним глотком допивая своё пиво. Вкус, как и всё остальное, был лишь слабым эхом.

Он поднялся. — Покурю.

Снаружи дождь из проливного превратился в мелкую, занудную изморось. Он закурил, выпустив в сырой воздух облако дыма. И в этот момент из пелены тумана вынырнула ещё одна фигура. Человек в длинном, тёмном плаще, с капюшоном, полностью скрывающим лицо. Он встал рядом, и на несколько мгновений их молчание смешалось с шёпотом дождя. Это было старое, привычное молчание, в котором было больше сказано, чем в часах пустой болтовни.

— Сколько лет, сколько зим, Марс, — наконец проговорил незнакомец. Голос был тихим, хриплым, с нотками застарелой, как хорошее вино, иронии.

— Плутон, — Марс медленно повернул голову, даже не удивившись. — Думал, ты уже обратился в пыль.

— Почти, — усмехнулся Плутон из-под капюшона. — Почти. Всё так же скучно. Серый мир, серые люди, серые дожди. А у тебя как?

— Аналогично.

Марс затушил сигарету об урну, оставив на мокром металле шипящий след. — Зачем пришёл? Ты никогда не приходишь просто так. Твои визиты всегда что-то предвещают. Обычно — что-то плохое.

— Есть дело, — Плутон сделал едва заметный шаг вперёд. — Я тут наткнулся на одну вещицу. Игру. Называется «Мечтание». Примитивная до ужаса, графика из прошлого века, сюжет — набор клише. Но, можешь себе представить, наш дорогой и сияющий Юпитер от неё в восторге.

Марс скептически прищурился. — Юпитер? Тот самый напыщенный индюк, который считает себя центром вселенной и разговаривает с простыми смертными как с насекомыми? Играет в игры?

— В том-то и дело. Он провёл в ней несколько тысяч часов. Сам не может объяснить, чем она его зацепила. Говорит, в ней есть… душа. Представляешь? Юпитер говорит о душе.

Марс на мгновение задумался. Юпитер был последним, кого можно было заподозрить в сентиментальности. Если уж эта игра смогла пробить его броню из высокомерия и цинизма, возможно, в ней действительно что-то было. — Ладно. Посмотрю.

Он перевёл взгляд на старого знакомого. Пауза затянулась. — Ты всё ещё винишь себя в смерти Венеры и Сатурна?

Плутон замер. Его плечи под тяжёлым плащом поникли. — Уже нет, — голос его стал глуше, потеряв ироничные нотки. — Я смирился. Вина — слишком тяжёлая ноша, чтобы таскать её вечность. Из всей нашей старой шайки остались только ты, я и Юпитер.

Тяжёлый вздох, похожий на стон. — Поправка. Остались только ты и Юпитер.

Марс посмотрел на него остро, внимательно, считывая то, что было скрыто за словами. — Я умираю, Марс, — с холодной, обыденной простотой сказал Плутон. — По-настояшему. В этот раз окончательно. Процесс необратим.

Лёгкий дым от новой сигареты окутал лицо Марса, скрывая его непроницаемое выражение. — Ясно.

Плутон горько, надтреснуто рассмеялся. — Как всегда, ноль эмоций. Ты — скала. Прощай, старый друг. Это были хорошие, чёрт побери, времена. Может, ещё встретимся… там.

Он развернулся и, не шагнув, а словно растворившись, исчез в дожде и тумане. Марс долго смотрел в пустоту, где только что стояла одна из последних нитей, связывавших его с далёким прошлым. — Если бы я только мог, — прошептал он в пустоту. — Прощай.

Он вернулся в бар. На столе лежала пачка купюр и записка, написанная знакомым, каллиграфическим почерком Юпитера: «Хорошо посидели». Марс усмехнулся, но улыбка тут же погасла. Он заметил на белоснежной салфетке рядом с деньгами крошечное, едва заметное тёмно-красное пятно. Кровь. Значит, и Юпитер тоже на исходе.

Остался только он. Один. Снова. И тоска стала почти осязаемой.

Вернувшись в свою квартиру — не дом, а именно квартиру, молчаливый мавзолей ушедших эпох, — он сел за компьютер. Единственный предмет из этого века в царстве антиквариата, древних книг и оружия, видевшего падение не одной империи. Рядом с монитором лежала шумерская клинописная табличка, на которой он когда-то лично записал жалобу на некачественную поставку меди.

Он нашёл сайт «Мечтания». Убогий, сделанный на коленке энтузиастом-одиночкой, с банальным описанием про спасение мира и героев в академии. — Какое клише, — пробормотал он, но всё же нажал «скачать».

Первые часы были пыткой. Квесты «принеси десять шкур кабанов», шаблонные NPC с двумя строчками диалога, предсказуемый до зевоты сюжет. Он хотел выключить, удалить и забыть этот цифровой мусор. Но слова Плутона и кровавое пятно Юпитера не давали ему покоя. Он продолжал.

День сменялся днём. Неделя — неделей. Он перестал выходить на улицу. Еда, которую он заказывал, скапливалась у двери нетронутой. Он не спал. Ему не нужно было спать. Он играл.

И постепенно, очень медленно, что-то начало меняться. Он перестал видеть пиксели и скрипты. В какой-то момент, выполняя очередной дурацкий квест, он заговорил со старым NPC-библиотекарем. И тот, вместо стандартного ответа, вдруг выдал целую тираду о потерянной любви и книгах, которые пахнут воспоминаниями. Этой ветки диалога не было ни в одном гайде. Марс проверил. Это было что-то новое. Живое.

Он начал копать. Он находил тайные квесты, секретные локации, скрытые записки. Мир, казавшийся плоским и картонным, обретал третье, четвёртое, пятое измерение. Он раскрывал историю, спрятанную за историей. Трагедию создателя этого мира, вложившего в код всю свою боль и надежду.

Он прошёл игру. Снова. И снова. Он изучил её вдоль и поперёк, как энтомолог изучает бабочку под микроскопом. Это стало его одержимостью. Единственным, что заглушало вечную, разъедающую тоску.

И вот, в один из дней, когда он в тысячный раз смотрел на финальные титры, экран погас. А затем на нём вспыхнули слова, которых он не видел никогда прежде.

«Поздравляем. Секретное условие выполнено. Вы нашли душу игры».

«Начинается перенос…»

Марс нахмурился. — Что за…

«Удачи, Странник».

Комнату залил ослепительный белый свет. Марс закрыл глаза, но свет проникал даже сквозь веки, выжигая на сетчатке узоры. Он почувствовал, как его тело разрывает на атомы, как сама ткань реальности трещит по швам под невыносимым давлением. Это было похоже на рождение и смерть одновременно.

А потом всё стихло.

Он открыл глаза.

И увидел над собой до боли синее, живое, настоящее небо.