Неприятная прогулка

— Остаточные запасы энергии, пригодной для распределения, на грани исчерпания, — голос ИИ был спокоен, бесстрастен и чист, словно лился из самой стены, — я могу направить их на активацию гермоворот, но предупреждаю: после открытия внутренние секции исследовательского комплекса останутся без энергоснабжения. В случае отключения платформы перемещения эвакуация станет крайне затруднительной или невозможной.

Ритмичный, слегка приглушённый за маской противогаза звук дыхания напоминал о том, что под тяжёлой, безликой оболочкой с черно-бронзовым отсветом прятался живой человек.

Невия стояла чуть впереди, её фигура, изящная и высокая, казалась почти хрупкой на фоне закованных в сталь бойцов. Сквозь выпуклое стекло её визора едва угадывались холодные, прищуренные глаза.

Она молчала ещё мгновение, позволяя словам машины улечься в себе. Затем коротко кивнула, будто этот жест был скорее для неё самой, чем для кого-то ещё.

— Выполняй, — произнесла она глухо, но чётко, — открой ворота.

И, не дожидаясь подтверждения, повернулась к ближайшему офицеру.

— Всем — готовиться. Пять минут. Полная готовность, — прозвучало спокойно.

Линия солдат тянулась ровно и молчаливо, как будто вырезанная из чёрного железа. Каждый боец был облачён в бронированный комбинезон глубокого, матового оттенка, где даже свет поглощался, не давая ни бликов, ни отражений. Газовые маски плотно сидели, но за ними угадывалось напряжение взглядов, сосредоточенность и абсолютная дисциплина. В руках у каждого были тяжёлые карабины с универсальными креплениями под штыки, гранатомёты или модули глушения.

Между солдатами, как плотоядные звери на коротком поводке, прокатывались десять наземных дронов — «Тарантулов». Их широкие шасси с шинами повышенной проходимости шуршали по бетонному полу, корпус был загружен сенсорными модулями, боевыми ячейками и системами стабилизации. На вращающейся платформе дрона крепилось основное вооружение — тяжёлый многоствольный пулемёт, выдвижной гранатомёт и модуль оптического сопровождения, мерцающий красным глазом под бронекозырьком. Словно механические скорпионы, они держались ближе к центру строя, под защитой пехоты, но готовые в любую секунду прорваться вперёд и разнести всё перед собой.

Особо выделялись три массивных экзокостюма, стоящих чуть позади, как звери перед броском. Высокие, двуногие, они держались прямо, как будто в ожидании сигнала. В открытой бронекапсуле сидели пилоты — каждый словно влит в свою машину, соединённый с ней через нейроинтерфейс и экраны. Правые манипуляторы экзокостюмов — огромные, обтекаемые, вооружённые импульсными пушками, левые — с клешнями, сварочными горелками и сенсорными блоками. Их шаги, хоть и не слышались сейчас, грозились обрушить пол под собственной тяжестью.

Подле Невии, как нелепое исключение из этой выверенной геометрии войны, стоял Тираэн. Его лёгкая тканевое пальто цвета выцветшего пепла казалась жалким панцирем на фоне чернеющих плит брони, и даже противогаз, выданный перед спуском, не скрывал того, насколько он выбивается из общего строя. Безоружный, без защиты, он казался просто тенью среди машин и воинов.

— Как мы будем внутри без энергии? — тихо спросил он, не пытаясь перекрыть общую тишину. Его голос прозвучал в шлеме Невии, и она чуть повернула голову в его сторону.

Её ответ был точен и короток, без излишней жестокости, но и без утешения:

— Энергоблоков экзокостюмов должно хватить, чтобы дать питание терминалам, подъемникам и некоторым дверям. — Она сделала паузу, голос оставался ровным, — по крайней мере, я на это рассчитываю. Если нет — спустим генераторы с поверхности.

Сказав это, она повернулась к Тираэну спиной, словно разговор был окончен, и шагнула вперёд к воротам, за которыми начинался тёмный, забытый мир.

Гром прогремел не с небес, а изнутри. Герметичные ворота перед группой начали содрогаться и стонать, будто в них пробудилась древняя, изношенная механика. Металл заскрипел, разрываясь по ржавым направляющим, заклиненные приводы выпустили клубы пара и газа, мгновенно заволокшие пространство перед входом. Воздух наполнился густым, химически сухим смрадом — запахом пыли, масла и чего-то ещё. Звук, с которым створки начали разъезжаться в стороны, был не просто громким — он был болезненным, будто сам комплекс с трудом позволял им войти.

Когда облака начали рассеиваться, глазам группы открылся шлюз. Узкое, массивное пространство, тускло освещённое тонкой полосой аварийных ламп под потолком. Свет дрожал, словно сам не был уверен, горит ли он по-настоящему или это лишь иллюзия. Стены из толстого металла были испещрены знаками, предупреждениями и следами коррозии. Пол заледенел от времени, словно за этой преградой хранилась сама забвенная древность.

Невия, стоявшая у самой линии, молча сделала шаг вперёд, на границу тени и света, и, обернувшись к ближайшему офицеру, коротко бросила:

— Генераторы — немедленно. Спуск — по запасному пути.

Её голос не был громким, но его услышали все. Не раздумывая дольше, она пересекла проём и вошла в шлюз. Каждый её шаг эхом отдавался в тишине, подчеркивая одиночество лидера в первых шагах в неизведанное. За ней, без единого слова, последовали бойцы в экзокостюмах — их шаги были тяжелее и глуше, гул сервоприводов отзывался глухим вибрационным резонансом в стенах. Пятеро дронов «Тарантул», словно охотничьи звери, мягко вкатывались следом. Их сенсоры уже метались по поверхностям, фиксируя и обрабатывая новые данные.

Вслед за машинами внутрь начали заходить солдаты — двадцать восемь человек, выбранных из сотни, те, которые были ближе всех, которые уже были готовы, которые могли поместиться в тесное чрево шлюза. Остальным оставалось ждать.

Тираэн шагнул за Невией. Его силуэт почти растворился среди бронированных спин, но он продолжал двигаться вперёд, как будто понимал, что дороги назад нет.

Когда последние члены группы переступили порог, Невия, уже находясь внутри, обернулась и, обратившись к офицеру, выкрикнула приказ через голосовую линию шлема:

— Как только восстановите питание — открывайте снова и входите за нами.

С шипением, рёвом и лязгом ворота вновь пришли в движение, на этот раз — в обратную сторону. Массивные створки сомкнулись с той же безжалостной неотвратимостью, с какой до этого отворились, словно челюсти. Звук был глухим, титаническим. Облако пара, выпущенное при этом, закружилось в освещении, оставив за собой сухой, металлический запах, будто сама цитадель запечатывала рану в своём теле.

И настала тишина. Она повисла, звенящая и почти нереальная, внутри шлюза, где лампы под потолком продолжали дрожать тусклым светом.

Площадка, на которой стояли люди и машины, чуть вибрировала, будто готовясь к чему-то. Все замерли. Никто не говорил. Тяжесть момента ощущалась физически, как давление глубин.

И потом, без предупреждения, платформа под ногами скрипнула и начала медленно опускаться вниз. Звук был вязким, болезненным — металл тёрся о металл, где-то внизу завыли старые приводы, не смазанные, не использовавшиеся веками. Казалось, сама машина с трудом вспоминала, как двигаться.

Где-то в шлеме Невии ожил голос — тот же безликий и ровный.

— Связь с оператором будет недоступна после погружения ниже сектора 3-C. Энергия не может поддерживать репитеры. Внутренний сигнал будет утрачен. Просьба сохранять осторожность.

И тут же, словно кто-то обрезал провода, связь оборвалась.

Невия слегка мотнула головой, усмехнувшись едва заметно. Из-под стекла её шлема донеслось глухое:

— Я тебя услышала.

Она не смотрела на Тираэна, но, словно вспомнив, что он всё ещё стоит рядом, достала из набедренной кобуры компактный, прямоугольный пистолет стандартного образца. Металл оружия был чёрным, без глянца, матово-тяжёлым. Она молча протянула его Тираэну.

Он удивлённо посмотрел на неё, не сразу поняв, зачем. Его рука потянулась машинально, но взгляд всё ещё был вопросительным, как будто сам факт оружия в его ладони казался неправомерным.

— Внизу может быть всё, — сказала она спокойно, почти устало, не смотря на него, а куда-то вперёд, в затемнённую шахту, куда медленно опускалась платформа, — лучше, чтобы у тебя было хоть что-то.

Тираэн ничего не ответил. Он просто крепко сжал пистолет, ощутив прохладу стали в пальцах.

Механизм под ними продолжал опускаться, оставляя позади всё больше света и всё меньше пространства для сомнений.

Подъёмник наконец остановился, сопровождаемый последним скрипом, будто из глубины механических кишок что-то вздохнуло от облегчения. Под ногами стихла вибрация. Стены вокруг всё ещё дрожали, но уже от собственной памяти — воспоминаний о сотнях лет тишины, нарушенной вновь.

Впереди, прямо перед группой, заскрежетали вторые ворота — такие же массивные, как те, что остались наверху. Их створки, проржавевшие, покрытые старыми предупреждающими знаками и запёкшимися пятнами коррозии, начали медленно разъезжаться в стороны. Потоки древнего, спертого воздуха хлынули навстречу, обдав группу тёплым и пыльным дыханием. Звук напоминал вскрытие саркофага.

Когда металлические створки прошли полную амплитуду, взору открылся коридор — длинный, прямой, как стрела, и уходящий куда-то вглубь подземного комплекса. Свет здесь ещё жил, но лишь формально: лампы, встроенные в потолок, мигали в разных местах — жёлто-зелёные блики, тусклые, неровные, будто зажжённые на откуп тьме. Свет не прогонял мрак, он был скорее предисловием к нему.

По команде Невии, раздавшейся чётко и кратко, отряд начал движение. Машины загудели, дроны покатились вперёд, бойцы в экзокостюмах заняли фланги, и вся группа, как живой организм, двинулась внутрь. Шаги гремели в коридоре, глухо отражаясь от стен, будто их слышит кто-то другой — кто-то, кто давно здесь живёт.

Пройдя всего два десятка метров, может чуть больше, коридор внезапно задохнулся. Свет погас.

Миг — и всё исчезло. Тьма накрыла всех без остатка, как будто кто-то оборвал шнур, выдрал провода. Наступила абсолютная чернота, без намёка на источник, на направление, на время.

Тираэн замер. Он застыл посреди коридора, как будто ноги вросли в пыльный пол. Он не знал, куда идти. Не знал, где свои. Он стоял, окружённый ничем — ни ориентира, ни дыхания других. Только тьма — сырая, давящая, вязкая, как смола.

Один за другим, точно по сигналу, в темноте начали вспыхивать световые пятна. Резкие, направленные лучи прорезали густой мрак, как скальпель кожу — фонари, закреплённые на шлемах солдат, дрожали, скользя по пыльным стенам, прячущимся нишам и пустым дверным проёмам. Мощнее всех — прожекторы на экзокостюмах: слепящие, чуть голубоватые, они резко выхватывали фрагменты коридора, как в театре света и ужаса, где каждый кадр — предчувствие.

Свет раскрывал окружение без прикрас: стены были влажными, местами потемневшими от грибка и плесени, пол засыпан слоем вековой пыли, грязь тянулась рваными пятнами, словно кто-то или что-то ползло здесь, цепляясь за металл. Потолок местами прогибался, трубы сочились, на проводах висели капли воды, еле уловимые, будто замерзшие во времени.

В тишине теперь жили звуки, порождённые самими пришедшими: гулкие шаги солдат, тяжёлые удары экзокостюмов, с каждым движением отдававшиеся вибрацией по полу, низкий, гудящий ритм дронов, перекатывающихся вдоль стен, их сенсоры клацали, обнюхивая пространство. Машинам не было страшно. Людям — было.

Постепенно строй начал расползаться, как живой организм, отправляющий щупальца в стороны. Пара бойцов сворачивала в тёмные помещения, скрытые за дверями с полуоткрытыми створками. Ещё двое исчезали за поворотом, откуда доносился скрип — быть может, шкаф, быть может, люк. Порой они возвращались — молча, без комментариев, только кивком сообщая, что путь чист. Иногда — не возвращались вовсе, и тогда в их сторону обращались взгляды, но приказа на отступление не поступало.

Кое-где бойцы останавливались в одиночку у стен, оставались стоять, наблюдая, следя за тылами. Их фигуры становились неподвижными, как статуи, освещённые лишь отблесками фонарей. Остальные шли дальше, вглубь.

Коридор казался бесконечным, как кишка в чреве забытой машины, и с каждым шагом мир за спинами таял — вместе с тенью и тишиной.

Первый уровень комплекса оказался разочаровывающе обыденным. За запертыми прежде дверями скрывались коридоры с серыми, унылыми офисами, обшарпанными жилыми ячейками, снабжёнными давно умершими терминалами, и несколькими складами, в которых среди ржавых контейнеров и заплесневелых ящиков не осталось ничего, кроме пыли, бумаги и изредка растрескавшихся канистр с нечитаемыми маркировками. Всё здесь напоминало о долгом, мучительном забвении: будто не просто время прошло, а само место хотело быть забытым.

Но в конце главного коридора их ждала иная сцена — массивная, глухо заваренная дверь, скрывавшая вход в шахту грузового подъёмника. Её стальная поверхность, темнеющая пятнами от старых технических жидкостей, была прочерчена сварочными швами по периметру — ровными, уверенными, мастерски наложенными в спешке. Они сдерживали что-то не изнутри, а снаружи.

Тираэн, запоздало поправив ремешки противогаза, подошёл ближе, слегка наклонившись вперёд, чтобы лучше рассмотреть запаянную поверхность. Он чувствовал, как внутри маски потеет кожа, а в висках пульсирует, словно от давящей высоты.

— Что это значит? — спросил он тихо, повернув голову к Невии.

Она стояла рядом, напряжённая и молчаливая. Несколько секунд смотрела на дверь, потом — указала рукой на бойца в экзокостюме, стоящего неподалёку. Тот, по её сигналу, немедленно шагнул вперёд, и тяжёлые сервоприводы его ног раздались мягким гулом по полу.

— Смотри, — сказала она, не оборачиваясь к Тираэну, — шов сварки снаружи. Значит, кому-то очень не хотелось, чтобы то, что внизу, попало на этот уровень.

В её голосе не было страха, только усталое знание, будто она уже не раз видела подобные вещи.

Боец в экзокостюме, получив указание, подошёл к двери. Из левого предплечья машины выдвинулся сварочный манипулятор — короткий, но мощный, с раскалённым наконечником. Металл засветился бело-оранжевым, искры посыпались на пол, оседая в пыль. С резким шипением и скрежетом швы начали отступать, ослабевать, исчезать. Процесс был медленным, как ползущий раскалённый нож, но неумолимым.

Спустя пару минут всё было закончено. Дверь, ещё мгновение назад будто вросшая в стену, теперь стояла перед ними свободной, лишь следы ожога на краях напоминали о попытке её удержать.

Один из инженеров, невысокий, плотный, с жёлтыми знаками на бронежилете, шёл вдоль стены, пока не остановился перед выцветшим техническим щитком, наполовину утопленным в нишу. Он что-то быстро проверил, сорвал панель, и за ней открылась внутренняя схема — облезлые, но всё ещё живые провода, распухшие от времени кабели и металлический штекер с отметкой: PRIMARY LIFT CONDUIT.

— Подъёмник напрямую запитан отсюда, — сообщил он в общую линию, оборачиваясь к Невии.

Та даже не пошевелилась. Её ответ был мгновенным и сухим:

— Подключите один из экзокостюмов. Питание в приоритет. Без стабилизации.

Боец, стоящий ближе всех, шагнул вперёд. Его экзокостюм чуть опустил плечи, словно вздохнул. В спинном отсеке открылась небольшая круглая крышка, и инженер ловко присоединил силовой кабель, вылезающий из образовавшегося отверстия, к энергоканалу щитка. Индикаторы на костюме погасли. Машина осталась стоять неподвижно — в ожидании возвращения, которое могло и не состояться. Она больше не двигалась. Человек в ней опустил голову и не сказал ни слова.

В это время дверь подъёмника с сухим глухим щелчком разблокировалась. Створки разошлись, открывая узкую, полукруглую платформу, заметно меньше той, что вела их с верхнего уровня. Стены шахты терялись внизу, и оттуда поднималась тёплая волна, пропитанная пылью, металлом и чем-то ещё — чем-то застоявшимся, мертвым.

Невия первой шагнула внутрь. За ней вошли двое бойцов в оставшихся экзокостюмах, пять дронов, затаившихся на платформах, и пятнадцать солдат — отобранных, молчаливых, с лицами, словно вырезанными из камня. В последний момент внутрь проскользнул и Тираэн. Его не звали, но никто не остановил. Он просто шёл, вглядываясь в темноту, не в силах стоять в одиночестве на пороге неизведанного.

Когда все разместились, двери снова захлопнулись с хлёстким, режущим звуком, и лифт дрогнул, медленно начиная своё движение вниз. Тишина внутри была вязкой, обволакивающей, нарушаемой лишь гудением моторов и дыханием под шлемами.

Внизу их уже ждала ещё одна дверь. Точная копия той, что они вскрывали наверху — такая же массивная, такая же заваренная. Шов от сварки, тяжёлый и обугленный, вновь находился снаружи.

Невия смотрела на неё молча, рука её была опущена к бедру, пальцы напряжены.

Тираэн, стоящий рядом, едва заметно покачал головой. Он не нуждался в словах, чтобы понять: ни ей, ни ему это не нравилось.

Один из бойцов, стоящий ближе всех к двери, вскинул подбородок и тихо проговорил:

— Не, я не пойду туда. Там А — темно, и Б — страшно.

Шутка повисла в воздухе мёртвым грузом. Никто не ответил. Никто не рассмеялся. Только мотор продолжал гудеть, а заваренная дверь стояла молча, словно ожидала их уже давно.