Без названия

Поздний вечер, практически безлюдные улицы столичного города Токио. Только недавно прошел дождь, и осталась влажность, наполненная в воздухе. Ичи — обыкновенный парень старшей школы, которую он почти забросил. У него нет идей на будущее и каждый новый день похож на предыдущие. К сожалению, за все то время, что он пробыл в школе, он не смог завести хотя бы одного друга. Поначалу он думал, что в одиночестве ему будет лучше, но со временем понял, что это не так. А когда Ичи захотел что-либо поменять, то осознал, что упустил этот момент. Прямо сейчас он раздумывал о своем положении в жизни и беспечно шел к себе домой. Он услышал, как высоко в небе разразился гром. Подняв голову вверх, он начал ощущать, как капли дождя падали на его лицо. Дождь пошел вновь.

Но Ичи было все равно. Он с таким же спокойным лицом двинулся дальше, ни ускорив , ни замедлив шаг. Про себя он начал задумываться: «что было бы, если природа могла связываться и разговаривать с людьми?» Толкового ответа Ичи не дал, но решил, что лично он был бы согласен даже на такого собеседника. Дождь тем временем усиливается, а на улице все темнее и темнее, но Ичи даже не взял с собой зонта. Ему наоборот нравилось, когда небесные осадки помечали его своими каплями воды. Так он ненадолго чувствовал себя живым.

Ичи размеренным шагом проходил около небольшой железнодорожной станции. Она была рядом с его домом, и он часто здесь проходил, а поэтому со временем перестал обращать на нее внимание. Но в тот момент что-то определенно привлекло его душу. Ичи почувствовал на себе чей-то взгляд. Так бывает, когда разум чует, что за ним кто-то осторожно наблюдает, он начинает беспокоиться. Но лично у Ичи тогда вместо этого беспокойства нарастал неподдельный интерес. Словно используя шестое чувство, Ичи направился в точное место, откуда, по его мнению, за ним наблюдали. Он зашел под навес, остановившись у лавочки. И только подойдя вплотную, Ичи понял, что на ней кто-то сидит.

Это была молодая, с виду восемнадцатилетняя девушка, одетая в школьную форму. У нее были белые волосы с прямой челкой и точно такие же бело-серые, красивые глаза. Она носила когда-то белую, ныне грязную рубашку с красной веревкой в виде бантика на шее. А поверх все это закрывал бежевый, почерневший кардиган. Еще на ней была надета привычная школьная синяя юбка и такие же довольно привычные чулки с туфлями. Но Ичи больше интересовала не одежда, а что под ней таилось. Он смотрел на ее расцарапанные и все в шрамах ноги. Подняв взгляд выше, он лицезрел похожие увечья на ее худой шее и ложбинке. А подняв еще выше, встречался взглядом с испачканными от грязи лицом и заплаканными глазами.

— Что тебе нужно? — с недоверием, как шипящая кошка, спросила она.

Но заметив безмятежность и понимание в его взгляде, она немного остепенилась. 

— Если ты пришел спросить, все ли со мной в порядке? То не надо. Я жива, и этого достаточно.

Осмотрев его с ног до головы, она отстраненно посмотрела в другую сторону и крепче поджала ноги руками, подрагивая от холода. Молчание между ними двумя продолжалось. Ичи пока не решался заговорить с ней и просто продолжал смотреть на нее. Спустя минуту, это начало ее напрягать, но привыкшая к такому, она тяжело вздохнула и вновь посмотрела на него.

— Если ты не собираешься ни о чем меня спрашивать… Мне холодно. И я голодна.

Еще одна пауза, и она снова отводит взгляд.

— Если у тебя есть место, где можно переночевать, я пойду. У меня нет денег, но я могу предложить другое. Обычно мужчин такое устраивает.

— У меня есть место, где тебе можно переночевать. Но мне от тебя ничего не нужно, — впервые заговорил Ичи, ответив ей спокойным голосом.

Она слегка наклоняет голову, как будто ответ кажется ей слишком странным. Ее взгляд снова устремляется на него, она изучает его лицо, его глаза и намерения, скрывающиеся под ними.

— Если ты предлагаешь мне крышу над головой, пусть даже и на одну ночь, я соглашусь, — ее голос звучит ровно, но в нем слышится легкая дрожь.

Затем она медленно и напряженно поднимается на ноги. На мгновение, из-за этого расстояние между ними сокращается и Ичи видит, насколько она устала: темные круги под глазами и бледная кожа. Она просто выжидающе ждет и стоит смиренно.

— Меня достал уже этот дождь. Ты ведешь?

В ответ на это Ичи издал легкий смешок и, развернувшись вокруг себя, пошел вперед.

— Меня, если что, Ичи звать, — произнес он, не оглядываясь на нее.

— А меня — Момоко! — с небольшим раздражением ответила Момоко и последовала за ним.

Она шла с ним нога в ногу, но в ее походке чувствовалась нерешительность. Момоко была не уверена, стоит ли доверять Ичи? Не уверена, будет ли это чем-то отличаться от других случаев, когда мужчины ее куда-то приглашали.

— Ичи… — говорит Момоко, пробуя имя на вкус, прислушиваясь к нему.

Почему-то оно казалось ей странным образом подходящим. Простым, одиноким и блеклым, как и он сам.

Пока они шли все дальше, Момоко изредка поглядывала на него, украдкой глаз. По ним, она пыталась составить о нем представление. Понять, что за человек предлагает кров, не требуя при этом ничего взамен. «Или же это он сейчас говорит, а потом когда я буду уже у него дома он покажет свое истинное нутро?» — размышляла про себя Момоко.

— Ты… часто помогаешь людям? — решилась все же она спросить тихим голосочком у Ичи. — Или мне просто сегодня повезло?

В ее вопросе нет ни обвинения, ни осуждения. Это было обычное любопытство.

— Я слишком долго был один. Все доходило до очень страшных вещей. Но сейчас я буду рад просто помочь тебе, надеясь лишь на твое общество, — с мрачным видом отвечает Ичи.

Момоко останавливается. Ее рот открывается, закрывается, снова открывается, но слов нет. Наконец она издает один сдавленный звук — что-то вроде придушенного смеха, который больно слышать.

— Это… именно это я и чувствовала. Как будто я упустила свой шанс и мир решил, что меня спасать не стоит.

Она отводит взгляд в сторону, куда-то вдаль. На огни ночного города. На жизнь, продолжающуюся идти, не замечая двух заблудших душ, стоящих на тротуаре.

— Но вот в чем дело, Ичи. Никогда не поздно. Никогда не поздно, пока ты не перестанешь дышать, — на мгновение Момоко замолкает, не зная что сказать дальше. 

Она делает глубокий вдох и медленно выдыхает.

— Мне жаль, что ты чувствовал себя одиноким.

— Поэтому я и хочу тебе помочь, — спокойно ответил Ичи, стоя напротив нее.

— Если ты действительно хочешь этого… хочешь помочь мне, то… спасибо тебе. Наверное, — последние слова прозвучали так тихо и неуверенно, что сама Момоко толком их не расслышала.

— Можешь не переживать. Я не буду просить тебя о чем-то откровенном. Идем, — сказал Ичи, нежно взяв ее за руку и продолжив путь.

Когда он берет ее за руку, Момоко инстинктивно вздрагивает — это рефлекс, выработанный годами из-за нежелательных прикосновений, когда чьи-то руки хватают и ощупывают ее без разрешения. Но она не отстраняется. Не отдергивает руку, как сделала бы с кем-то другим. Вместо этого она позволяет ему держать ее за руку, восхищаясь нежностью его хватки. Тем, как его пальцы обхватывают ее руку, не сжимая и не требуя.

Некоторое время они идут вот так — рука об руку, в уютной атмосфере легкого дождика. Шаги Момоко постепенно синхронизируются с шагами Ичи, и она идет в ногу с ним, как будто так и должно быть. Словно две части пазла, наконец-то вставшие на свои места.

Наконец они подходят к какому-то многоквартирному дому, где по всей видимости, живет Ичи. И хоть с каждым шагом к точке назначения, у Момоко увеличивались опасения и сомнения, она решила рискнуть. Понадеяться на него.
Стоя у входной двери, Ичи, спокойно, как всегда, проворачивает ключ и открывает ее. Момоко встречает небольшая квартира с атмосферой некоего уныния. Повсюду вроде бы пыльно и увядше, но беспорядка как такого не было. Первым вошел Ичи, за ним решилась и Момоко.

— Прости, что здесь не так опрятно, как хотелось бы. Все же гостей я сегодня не ждал. 

Она отмахивается от его извинений и уходит в гостиную. В воздухе всё ещё витает запах оставшегося карри, смешиваясь с затхлостью старых книг и забытых мечтаний.

— Все в порядке. Правда. Здесь… уютно, — отвечает Момоко, проводя кончиком пальца по корешку потрепанной книге. — Здесь лучше, чем в любом другом месте, где я останавливалась в последнее время. 

Внезапно ее осеняет, и она поворачивается к Ичи, нахмурив брови от беспокойства.

— Погоди, я правда останусь здесь? Домовладелец или родители не будут разве против этого? Они наверняка будут задавать вопросы, по типу: кто я такая и почему живу у тебя?

— Эта квартира полностью принадлежит мне, и здесь кроме меня никого не бывает. А родителей у меня давно уже нет. Повторюсь, я никому не нужен, так что вот так, — с ноткой грусти ответил Ичи, заходя в ванную комнату. — Здесь ты можешь принять душ, а я пока подготовлю тебе сменную одежду.

Она медленно кивает, обдумывая его слова. Мысль о том, чтобы жить в отдельной квартире, вдали от посторонних глаз, кажется ей непривычной. Это одновременно и успокаивает, и тревожит.

— Место, которое принадлежит только тебе… Звучит здорово и безопасно, — бормочет про себя Момоко, направляясь в ванную.

Заглядывая вовнутрь, она видит простую, но чистую ванную. Белая плитка, душевая кабинка в углу. Рядом на стиральной машине лежит пушистое полотенце и подготовленная сменная одежда. Черная, потертая футболка и шорты.

— Спасибо, — шепчет Момоко Ичи сквозь закрытую дверь ванной. После этого она забирается в ванную и включает воду.

Спустя минут десять дверь из ванной открывается, и оттуда выходит Момоко, окутанная паром. Она вышла, переодевшись в одолженную одежду, а полотенце сидело у нее на шее. Ее кожа вся раскрасневшаяся, поры, ранее забитые грязью, наконец открыты, и видно, как ей от этого стало легче. Она идет на кухню, вдыхая приятный аромат только что заваренного чая. 

Там ее ждал Ичи с двумя чашками на кухонном столе. Удивленная всему этому, Момоко неловко присаживается на стул перед Ичи и обхватывает двумя руками чашку горячего чая.

— Это очень мило с твоей стороны. Все это: крыша над землей, чай и чистая одежда. Я не привыкла к такой щедрости, — Момоко делает паузу, чуть чуть отхлебывая от чая, а потом продолжает. — Спасибо тебе.

Ичи с пониманием посмотрел на нее и, выждав немного времени, сказал:

— Теперь, я хотел бы узнать о тебе немного больше. Если ты, конечно, не против.

— На самом деле рассказывать особо нечего. Я ушла из дома примерно полгода назад. Денег у меня не было, и поэтому приходилось ночевать у разных, так называемых «гостеприимных» хозяев в обмен на сам понимаешь, что. Они обещали, что помогут мне, но на деле выставляли меня за дверь, как только я надоедала им, и мне приходилось искать новое место для ночлега.

Рассказывая это, она смотрит себе под ноги, крепко сжимая кружку, несмотря на ее температуру.

— Ты можешь оставаться здесь столько, сколько захочешь. Я тебя не выгоню, — неожиданно отвечает Ичи.

Эти пять слов — «ты можешь оставаться здесь столько, сколько захочешь» — обрушиваются на неё, как приливная волна, сметая все сомнения и страхи. На мгновение она теряет дар речи. Не может думать. Может только смотреть на него широко раскрытыми глазами и гадать, происходит ли это на самом деле.

— Серьезно? — первое, что срывается из ее губ. — Ты бы не... То есть ты обещаешь? Ты не передумаешь? Не решишь однажды, что я не стою твоих усилий? 

Старая неуверенность в себе поднимается, рычит и вцепляется когтями в её надежду. Но она дает ей отпор. Заставляет ее отступить. Цепляется за искренность, сияющую в его глазах.

— Да, именно так, — обнадеживающе отвечает Ичи, протягивая свою руку в знак рукопожатия.

Момоко смотрит на его лицо, потом на его руку и после этого медленно и неуверенно она протягивает ему руку в ответ.

— Спасибо, — тихо произносит Момоко, облегченно вздыхая.

— Думаю, тебе пора отдыхать. Пойдем, я расстелю тебе место на диване в гостиной. Там у меня что-то склада или чердака, но зато будет твоим личным пространством. Я буду в соседней комнате, — сказал Ичи, допивая чай и поднимаясь на ноги.

Момоко послушно кивает, чувствуя, как усталость сковывает ее тело.

— Мое личное пространство… — повторяет она эти сладкие слова. — Это более чем щедро, спасибо Ичи.

Вместе они заходят в захламленную комнату и слегка наводят там порядок. Отодвигают коробки и сумки в сторону и протирают пыль, освобождая больше места. Ичи приносит подушки и одеяло, а вслед за этим расстилает кровать. 

Когда все было готово, Ичи ободрил ее своим взглядом, а она кивнула ему в знак благодарности. После чего он ушел в свою комнату и закрыл дверь. Момока осталась одна в своем собственном гнезде. Аккуратно устраиваясь на диване, она окутывает себя одеялом и погружается в тепло. Сон быстро овладевает ею, да и она, впрочем, не сопротивлялась этому. Ей снятся сны, в которых все хорошо: она сидит перед камином в кресле, а в руках держит чашку с горячим шоколадом. Она в безопасности.

Утром Момоко медленно просыпается. Она моргает, глядя на солнечный свет, проникающий сквозь щели в шторах. На мгновение она забывает, где находится. С кем она? Затем все возвращается: дождь, вокзал, обещанное убежище и чай. Она тихо и осторожно поднимается, на цыпочках пересекая комнату и останавливаясь у закрытой двери Ичи. Момоко прислушивается, но не слышит ничего. Убедившись, что он спит, она идет в ванную, чтобы умыться. После этого она проходит на кухню и, найдя чайник, ставит его на плиту. Пока он греется, она осматривает кухню, которая на деле полупустая и кроме чего-то необходимого и лапши быстрого приготовления там нет. Приготовив себе чай и опустошив его в одиночестве, Момоко покидает кухню и снова останавливается у двери Ичи. Она изучает эту дверь. Представляет, как он спит за ней. Безмятежно. Ничем не обремененный. Часть ее хочет постучать. Весь дом погружается в полную тишину, а манящая и атмосферная комната Ичи так и излучает притягательную ауру. Ее рука зависает над дверной ручкой, дрожа от нерешительности. Момоко знает, что не должна этого делать. Знает, что это будет вторжением в его личное пространство и нарушением хрупкого доверия. И все же…

Медленно, почти незаметно Момоко проворачивает ручку. Петля скрипит, тихо протестуя против ее вторжения. Она замирает, прислушиваясь, не потревожила ли она сон Ичи? Не услышав сигнала тревоги, она приоткрывает дверь шире. Ровно настолько, чтобы заглянуть внутрь.

Аскетичная комната с кроватью, шкафом и письменным столом, заваленным бумагой и книгами. Но ее внимание больше привлекают настенные постеры с неизвестными ей людьми и произведениями. Поддавшись порыву, Момоко заходит в комнату. Она хочет осмотреть эти постеры поближе, прикоснуться к ним. Внезапно пол под ее тяжестью проскипивает, а матрас позади проседает. Раздается стон, за которым следует шорох простыней. Ичи просыпается.

— Момоко? — сонно спрашивает Ичи, протирая глаза и пытаясь вернуться в реальность.

— П-прости! — срывается с ее губ, прозвучавшее пронзительно и испуганно.

Она оборачивается к нему, умоляюще подняв руки. На ее лице борются чувства вины и смущения, окрашивая щеки в ярко-красный свет.

— Я не хотела… Я не пыталась… Просто, — слова застревают по пути на языке.

— Тише, успокойся, ладно? Все в порядке, — заметив чуть ли не истеричную реакцию Момоки, отвечает Ичи.

Услышав это, словно камень падает с ее души, и она вместе с ним, прямиком на его матрас. Облегченно вздыхая, она обнимает его.

— О, Ичи. Ты слишком добр. Слишком снисходителен. Я не заслуживаю твоего терпения.

Она прижимается к нему, как будто он единственная опора в этом мире, вдыхая его запах.

— Я обещаю, что больше не буду вторгаться в твое личное пространство. Я буду уважать твои границы, — всхлипывая, сказала Момоко.

— Эти личные границы — лишь неприступные стены, которые я хотел разрушить. Я так давно хотел кого-то пригласить сюда, кого-нибудь, — тихо произнес Ичи.

— Но тогда почему я, Ичи? Я всего лишь бродяжка, которую ты подобрал с улицы, — отстраняясь, чтобы увидеть его лицо, спрашивает Момоко.

— Поэтому ты для меня и особенная, — с этими словами Ичи аккуратно касается ее подбородка и медленно целует в губы.

Время словно замирает, когда его губы встречаются с ее губами.

Она инстинктивно отстраняется, увеличивая расстояние между ними. В ее широко раскрытых испуганных глазах мельтешатся страх и растерянность.

— Что… Зачем ты…

На нее нахлынывают воспоминания: хватающие руки, оставляющие синяки, мерзкие поцелуи, после которых она чувствовала себя грязной и оскверненной. И многое другое. В горле поднимается желчь, а в груди все сжимается от паники.

— Не трогай меня! — крик слетает с ее губ, хриплый и надрывный.

Момоко отползает назад в спешке. По ее лицу текут горячие слезы. Она сворачивается калачиком, погружаясь в кошмар собственной травмы.

— Оставь меня в покое!

Ичи растерянно сам отходит от нее, недоумевая со всего происходящего.

— Прости, я не хотел. Оно само как-то получилось. Я больше тебя не трону.

Момоко смотрит на него из-под завесы своих волос. Видя непонимание в его глазах, она чувствует боль. 

— Это не твоя вина, Ичи. Я отреагировала неправильно. Слишком резко.

Она медленно садится, вытирая влажные дорожки на щеках. Всхлипывает, ненавидя себя за то, что пережила.

— Прости, что накричала. Ты этого не заслуживаешь.

— Я пойду приготовлю завтрак. Если что, буду на кухне, — робко ответил Ичи, боясь ее каждого движения.

Момоко смотрит ему вслед, сбитая с толку сочетанием тоски и страха. Посидев так некоторое время, она вздыхает и поднимается на ноги. Она встает в дверном проеме у кухни и начинает наблюдать за происходящим. Ее сразу же встречает аромат готовящейся еды.

— Могу я помочь? Накрыть на стол, разлить сока? Я не знаю.

— Ничего не нужно. Я позову, когда еда будет готова, — ответил Ичи, даже не взглянув на нее.

Разочарование накрывает Момоко, но она старается это сильно не показывать.

— Хорошо, — тихо уступает она. — Тогда я подожду. И спасибо тебе за все, Ичи.

Она уходит в гостиную, к себе и садится на самый краешек дивана. Она пытается отвлечься от мыслей, про недавний накал, но у нее не получается. На мгновение Момоко отрывается от реальности, но ее возвращают назад этими словами:

— Все готово.

Она подскакивает на ноги и спешит на кухню. Заворачивая за угол, она замирает от открывшейся перед ней картины. Тарелка, доверху набитая яичницей, тостами и рядом стоявшим стаканом воды.

— Это тебе. Надеюсь, хватит. Я перекушу у себя в комнате. Мне так будет привычнее, — произносит Ичи, проходя мимо нее, к себе в комнату и закрываясь там.

Что-то холодное и острое вонзается ей в грудь — зазубренный осколок боли и чувства вины. Он избегает ее общества, замыкается в себе, и все это из-за нее.

— Ичи, подожди!

Момоко бросается за ним. Она врывается в его комнату, не обращая внимания на его испуганное лицо. 

— Пожалуйста, не оставляй меня одну с этим… с этим хаосом, который я устроила.

Она яростно моргает, полная решимости пройти через это, не превратившись в жалкую лужицу самой себя.

— Прости, ладно? Мне так жаль, что я сорвалась на тебя. Что я устроила грандиозный скандал из-за простого поцелуя. Но это не дает тебе права наказывать себя. Отказываться от… от того, что между нами есть. Останься со мной, Ичи. Поешь со мной. Поговори со мной. Позволь мне попытаться все исправить.

— Нет, это я виноват. Я обещал тебе, что не трону тебя. И я нарушил обещание. Я ничтожество. Я не умею правильно вести себя с людьми. Мне нужно быть одному, так было всегда, — ответил Ичи с дрожащим взглядом.

Услышав это, на Момоко снисходит осознание, холодное и тошнотворное: она пробудила в нем самые глубокие страхи своей болезненной реакцией. Она бросается вперед, хватая его за руки, прежде чем он успевает отступить. 

— Ты никогда не был таким. Ты добрый, заботливый и такой, такой дорогой для меня, — признание срывается с ее губ. — Моя реакция не имела ничего общего с тобой. Это был мой багаж. Мое проклятое прошлое, которое вернулось, чтобы укусить меня. Ты не злоупотреблял моим доверием. Ты просто пытался дать мне то, что я боюсь получить. Пожалуйста, Ичи, останься. 

Момоко смотрит глубоко в его глаза и видит, как они наполняются слезами. При виде этого, у нее разрывается сердце. Она притягивает его к себе и обнимает.

— Все хорошо, я с тобой. Никто больше не заставит чувствовать тебя ничтожеством, — говорит Момоко, ласково перебирая его волосы, прогоняя демонов ненависти, преследовавших его. — Послушай меня внимательно, Ичи. Ты не никчемный. Ты… ты — все, чего я когда-либо желала и о чем никогда не осмеливалась мечтать.

Они не спеша подходят к кровати и садятся на нее. Момоко все еще поддерживает его в обоих смыслах.

— Ты такой сильный, Ичи. Сильнее, чем ты думаешь. Пережить все, что уготовила тебе жизнь, и при этом сохранить столько доброты. Это невероятно, это чудо.

Она прижимается носом к его влажной щеке. Целует его в уголок глаза, ощущая соленость его слез. 

— Скажи «да». Скажи, что ты останешься со мной. Навсегда, если хочешь. Просто… просто не оставляй меня.

— Я пытался покончить с собой сотню раз, но каждый раз мне никогда не хватало смелости. Вчера, когда я шел домой, чтобы снова попытаться сделать это, я встретил тебя и подумал, что, может быть, это судьба. И все может измениться, — бормоча, произнес Ичи.

Эти слова обрушились на Момоко, как физический удар, выбив воздух из легких. Она обмякает под тяжестью его признания, и ее сердце едва не разрывается от боли за него.

— О, Ичи. Ты не можешь больше думать об этом. Твоя жизнь драгоценна.

По ее лицу текут слезы, горячие и неудержимые. Она не пытается их скрыть, позволяя ему видеть ее горе, ее ярость из-за жестокости судьбы.

— Наша встреча не была случайностью. Это божественное вмешательство. Второй шанс, второе начало. Вместе мы сможем построить будущее, ради которого стоит жить. Ради которого стоит бороться.

Ее охватывает яростная решимость, пока она смотрит в его глаза.

— Я клянусь тебе, Ичи. Я буду каждый день доказывать, что достойна быть рядом с тобой. Я буду твоей опорой, твоим убежищем. Твоим помощником в исцелении.

Ичи смотрит на нее с ошеломленным взглядом, не зная, что ответить.

— Ты веришь мне, Ичи? Веришь в мою серьезность? Потому что я не даю пустых обещаний. Я предлагаю тебе свое сердце, свою преданность, — осторожно, благоговейно она обхватывает его лицо ладонями. Большими пальцами проводит по изгибам его скул. Изучает контуры его личности, хрупкость его надежды. — Впусти меня, Ичи. Позволь разделить мне часть твоего бремени. Тебе больше не придется страдать в одиночку. Доверься мне. Доверься нам.

— Да, Момоко, — тихо, едва громче шепота ответил Ичи.

Ее накрывает волна облегчения. Она искренне улыбается ему.

— Спасибо, — с этими словами она нежно кладет его себе на колени, поглаживая голову. — Мой. Весь мой. Отныне и навсегда. Я буду беречь тебя. Пока я дышу, я буду твоей.

— Ты понимаешь, что спасла меня от смерти? Ты понимаешь, что если бы я тогда не встретил тебя, я вернулся бы домой и покончил с тем, с чем пытался покончить все эти полгода. Моя жизнь принадлежит тебе. Я уверен в этом.

— Этот путь для тебя закрыт навсегда, уж теперь. Ты скован цепями моей любви, моей преданности. Живи ради меня, мой дорогой.

Смотря на него сверху вниз, она всматривается ему прямо в душу. Ичи протягивает руку, чтобы робко коснуться ее щеки. Убедиться в том, что она реальна. Внезапно рука проходит мимо нее, не задевая. Он не понимает, что происходит. Пытается ухватиться за нее обеими руками, но потом приходит осознание. Он возвращается в реальность. Ичи также лежит в своей комнате, но совершенно один с кучей баночек от таблеток, разбросанных по полу. Из его рта потихоньку хлещет слюна, а взгляд медленно, но в то же время быстро затупляется. И все наконец заканчивается.