Сквозь сталь

Дождь, монотонный и назойливый, стих к полуночи, оставив после себя не свежесть, а тягучую, въедливую сырость. Она висела в воздухе тяжелыми каплями, впитывалась в пористый бетон казарменных стен, заставляла униформу липнуть к телу. За мутными, забрызганными окнами фонари периметра дрожали в клубящемся тумане, их желтый свет расплывался в молочной пелене, словно усталые глаза, лениво дожёвывающие последние крохи дневного света. В комнате царила полутьма, густая и неподвижная. Тусклый свет от потрескавшегося потолочного плафона едва пробивался сквозь сизоватую завесу сигаретного дыма, закручивающегося призрачными спиралями над столом.

Трое сидели за узким, потертым столом, на котором вместо скатерти лежала старая, истрепанная по сгибам карта Фронтира – зловещего края освоенного пространства, где кончались силовые поля и начиналось Неизвестное. Рейн, длинный и угловатый, ковырял загрубевшим ногтем обтрепанный край карты. Его голос был нарочито спокойным, но в нем, как ржавчина под краской, сквозила привычная, едкая насмешка:
— Ну и как тебе сегодняшняя "зарядка для будущих героев"? — Он ткнул пальцем в условное обозначение на карте, будто проверяя его прочность.

— На силовых тренажёрах? — хмыкнул Яр, коренастый и широкий в плечах, массируя предплечье, на котором выступали вздувшиеся вены от перенапряжения. — Ощущение, будто нас готовят не к вылазкам на проклятый Фронтир, а к финалу какого-то межгалактического боксерского турнира. Ещё пару таких дней, — он горько усмехнулся, — и я начну ходить боком, как обдолбанный краб. И ползать по потолку, наверное.

Кира, сидевшая сгорбившись, руки обхватившие кружку с чем-то обжигающе горячим и невероятно горьким (суррогатный кофе или чифир?), усмехнулась, не отрывая темных глаз от пара, клубящегося над скудным содержимым. Ее голос был тихим, хрипловатым от дыма и усталости:
— А что, Яр? Выносливость – она как грязь за пазухой. Неприятно, но когда начнется по-настоящему, когда придется тащить раненого или удирать от тех... вещей... что водятся за полями... тогда будешь рад каждому лишнему шагу. Бегать придется. Много. И не всегда по уютным полигонным дорожкам. Иногда – по щиколотку в грязи, под огнем, с перехваченным дыханием.

Рейн фыркнул, выпуская струйку дыма в сторону потолка:
— Ты же не всерьез веришь, что весь этот цирк – для нашей пользы? Половина этого дерьма – чистой воды показуха для инспекторов МОК. Чтобы какой-нибудь лоснящийся генерал мог жирную галочку в отчёте поставить: "Курсанты группы "Альфа" прошли усиленный курс физической подготовки. Готовы к выполнению задач любой сложности." Бред. Мы для них – расходники. Статистика.

Яр прищурился, его взгляд скользнул по карте Фронтира, по зловещим красным зонам "Повышенной опасности".
— А ты думаешь, они нас... и вправду туда собираются послать? — спросил он, и в его голосе впервые за вечер пропала бравада, остался только голый, холодный вопрос. — Или мы тут просто... пушечное мясо на подхвате? На случай, если на той стороне всё окончательно пойдет вразнос, и понадобится кого-то срочно заткнуть дыру? Пока не подвезли настоящих солдат?

В комнате повисла тягучая, гнетущая пауза. Только за окном, по крыше соседнего барака, тихо шуршал запоздалый дождь, словно пытаясь смыть их мрачные мысли. Кира медленно, с каким-то странным усилием, поставила кружку на стол. Звук глухо отозвался в тишине.

— Послушайте, — сказала она очень тихо, но ее голос резанул тишину, как нож. — Если они нас куда-то и отправят... на Фронтир, на зачистку, на что угодно... это будет значить только одно: ситуация там уже настолько... хуже некуда, что выбирать не придется. Никому. Так что... — она посмотрела на каждого по очереди, — ...лучше примите это сейчас. Привыкайте. Потому что другого шанса не будет.

Рейн кивнул, медленно, как бы нехотя. Но в его обычно насмешливых глазах мелькнуло что-то непривычное – не страх, а глубокая, почти физическая усталость и раздражение от безысходности.
— Главное, приятели... — произнес он с горькой иронией, — ...чтобы нас не отправили прямиком в то место, откуда билет в один конец. Где эвакуация – это мешок для трупа.

Яр попытался втянуть в легкие воздух, выдавить шутку, как всегда:
— Ну... тогда хотя бы не придется жалеть, что зря пахали на этих чертовых тренажерах, да? Экономия сил на вечность.

Никто не рассмеялся. Шутка упала в гробовую тишину, как камень в болото.

Они сидели еще долго, молчание ставшее их третьим, самым нежеланным соседом. Перебрасывались короткими, ничего не значащими фразами о еде, о скуке, о тупых сержантах. Слушали, как туман за окном сгущается, уплотняется, превращая ночь в слепое, молочное варево. И где-то далеко-далеко, на самой границе слышимости, глухо, мерно гудели силовые поля периметра лагеря. Монотонный, непрекращающийся гул – как дыхание спящего гиганта. Напоминание. О том, что за этой электрической колючкой, за этим светом фонарей в тумане, начинается тот самый мир. Мир Фронтира. Мир, к которому их так усердно, так безжалостно готовили. И для которого они были всего лишь... расходным материалом.

Внезапный, режущий вой сирен рвал ночную тишину в клочья, будто сам город корчился в невыносимой боли. Кроваво-красный свет аварийных маячков яростно мигал в окнах соседних зданий, бросая на стены их комнаты рваные, пульсирующие тени – как отблески адского пламени. Легион стоял плотно прижавшись к стене у разбитого окна, стекла которого давно не было. Холодный ветер, пахнущий гарью и озоном, бил ему в лицо. Он смотрел вниз – улица внизу кипела хаосом. Толпы людей, охваченные слепой паникой, бежали в разные стороны, сталкивались, падали, кричали что-то невнятное. А над самыми крышами, едва не задевая антенны, низко и зловеще проходили ударные дроны. Слепящие лучи их прожекторов метались по асфальту, выискивая, высвечивая, метя цель. Как хищники, почуявшие кровь.

— Время вышло. — Голос Сэйджа прозвучал коротко, резко, как удар топора по дереву. Он уже застегивал крепления своего потертого бронежилета, движения быстрые, точные, отработанные до автоматизма. — Они уже на подходе. Ближе, чем думали.

Рена, ее лицо в мигающем красном свете казалось бледной маской, метнула на него взгляд, полный не просто тревоги – животного ужаса.
— Мы же... мы планировали еще сутки! — выдохнула она. — Хотя бы до утра! Эвакуация... координация...

— План сдох. — Отрезал Сэйдж, не глядя на нее, проверяя обойму. Голос – ледяной, без колебаний. — Либо выходим сейчас, через черный ход, пока они не запечатали квартал, либо... — он щелкнул затвором своей тяжелой винтовки, звук громыхнул в маленькой комнате, перекрывая на мгновение вой сирен, — ...нас отсюда вытащат. В мешках. По кускам.

Дверь в комнату с грохотом распахнулась, влетел Зеро. Он дышал, как загнанный зверь, опершись о косяк. Яркая алая полоса блестела на его скуле – кровь, еще свежая, не успевшая запекнуться. Чья? Своя? Чужая? В его широко раскрытых глазах читалось, что он сам не знал ответа.
— Южный блок... — выдавил он, хрипя. — Прорвались... Сквозь баррикаду, как через картон. Четыре "Молота"... на бронеплатформах... И пехота... целая орда... в штурмовых доспехах... Лезут, как тараканы!

Сэйдж уже закончил проверку. Винтовка – его продолжение. Холодное, смертоносное.
— Значит, меняем маршрут. — Он ткнул пальцем в сторону, противоположную окну. — Через промышленный сектор. Там, в старом корпусе цеха №4, есть шахты грузовых лифтов. Ведут прямиком к старым докам на канале. Наш единственный шанс.

Легион двинулся. Не было времени на обсуждение. Только действие. Лестница в подвал дрожала под их ногами от близких взрывов. С каждым шагом вниз грохот наверху становился оглушительнее, а снизу, из темноты, навстречу им уже неслось: тяжелый, ритмичный топот армейских ботинок по бетону и пронзительный, нервирующий металлический скрежет – это шли бойцы в бронированных экзоскелетах, "Жнецы". Их механическое дыхание было слышно даже здесь.

Резкий поворот за угол – и почти сразу, без предупреждения, длинная очередь крупнокалиберного пулемета. Пули выбили целые куски бетона из стен, туча едкой пыли и мелких осколков осела на их лица, забила рот и нос. Рена рухнула на колено, инстинктивно пригнувшись, резко вскинула свой карабин. Один прицельный выстрел – и один из бойцов в черной, угловатой броне дернулся и грузно рухнул навзничь. Но за ним, заполняя узкий коридор своей массой, шли еще трое. Фары их шлемов выхватывали из пыли фигуры беглецов.

— Зеро! — взревел Сэйдж, отпрыгивая за укрытие. — Дым! Сейчас же!

Цилиндр дымовой гранаты вылетел из руки Зеро, описав короткую дугу. Мгновение – и весь коридор затянуло плотным, едким серым туманом, режущим глаза, перекрывающим видимость. Они рванули вперед, едва видя друг друга в полуметре, полагаясь больше на мышечную память и смутные очертания, чем на зрение. Кашель душил горло. Шаги преследователей звучали совсем рядом, зловеще гулко в замкнутом пространстве.

За очередным пролетом лестницы, когда они нырнули в боковой техкоридор и шум погони на миг отстал, Рена прислонилась к холодной металлической стене, потом просто сползла на ступеньку. Она сильно, судорожно дышала, хватая ртом липкий, пропахший гарью и химикатами воздух. Глаза ее были полны отчаяния.
— Мы... не дойдём... Сэйдж... — выдохнула она, голос сорвался в шепот. — Они... везде...

Сэйдж остановился перед ней. Не сказал ни слова ободрения. Не солгал. Молча протянул ей руку. Сильную, с ободранными костяшками пальцев. Его взгляд сквозь слой грязи и усталости был непоколебимым.
— Встань. — Произнес он жестко. — Мы дойдем. До доков. А там... — он резко мотнул головой в сторону продолжения пути, — ...посмотрим. Двигайся!

Снизу, из черной пасти шахты, уже веяло ледяным, затхлым дыханием старых доков. Запахом ржавчины, машинного масла и стоячей воды. Но вместе с этим холодом, как эхо по стальным трубам, доносился и другой звук. Четкий, ритмичный, неумолимый. Стук тяжелых, бронированных шагов. Много шагов. Они шли снизу. Отрезая путь к спасению.