Сказание из древности

Том 1.
Глава 1: Сказание из древности.

«ЛЕС ВАМПИРОВ».

Аксель видит будущее.
Или, быть может, прошлое?..

Но он ещё не подозревает, насколько сильно это видение повлияет на него и его близких… на его брата по имени Арчи.

Но это уже другая история — ещё пока что несбывшаяся и столь далёкая для нашего дражайшего, юного Акселя, что тот едва ли сейчас беспокоится о подобных вещах.

Так что давайте дадим ему хорошенько поспать — столько, сколько он этого заслуживает.

Ведь ему предстоит дальний путь — полон он трагедий и грёз, несбывшихся надежд и опасений, тернист он и колюч — изранит и изменит он героя, а злодея сей путь заставит задуматься и оглянуться назад: «Готов ли я идти до самого конца?»

Это «Лес Вампиров» — история о милосердии и доброте, об искренности чувств и дружеской, крепкой-крепкой связи; учит она ответственности за принятые решения и учит прежде всего помнить давным-давно забытое и верить до последней капли, уже будто бы иссекающей надежды.

А я — рассказчик.

Приятно познакомиться с тобой, читатель.

Думаю, мы бы смогли поладить, но, увы, хоть и эту историю я уже трижды перечитывал разным детишкам, но, вижу я — ты уже взрослый, и не с руки тебе выслушивать россказни дряхлого старика.

Так узри же эту историю самолично, воочию!

Пройди тот же путь, что прошли наши герои!

Проникнись! Сопереживай! Рыдай! Смейся!
Рассердись, словно помидор!

…И в тот момент, когда настанет черёд эпилога…

…Ты поймёшь, почему я так люблю эту историю…

…Почему я, старый мудрец, лил слёзы на странички и доселе потрёпанной и промокшей, словно тоненький лист, упавший в лужу, книги.

Я не прощаюсь.

Ибо мы ещё встретимся и обсудим увиденное, прочувствованное и услышанное — принятое с распростёртыми объятиями глубоко к сердцу и душе.

Приятного чтения, мой дорогой… читатель.

***

Я вижу сон.

Сплошная темнота…

И могу думать… Странно!

Что это за сон такой вообще?

Сон, в котором темнота-тьмище, дак ещё и думать можно! Будто бы и не сплю вовсе!

Впервые сталкиваюсь с подобным…

Что мне делать?

Как проснуться?

Как долго я пробуду здесь?..

Бр-р, зубы аж скрипят, и тело дрожит.

Сама мысль об этом доводит до истерики.

Хочется рыдать…

В горле ком собирается…

Мне становится неуютно!

Выпустите меня отсюда!!

Арчи, это ты меня накрыл подушкой? Душишь ей меня!

И я сейчас как дурак дёргаюсь и извиваюсь. А ты наверняка еле сдерживаешь смех, смотря на мои трепыхания!

Арчи, это уже не смешно!!

…н-не…

…Нет ответа?

Н-неужели я тут…

…Я и правда один-одинёшенек?..

Свернусь калачиком в темноте.

И буду повизгивать да порыдывать, оплакивать свою судьбу.

Не хочу!

Нет и ещё раз нет!

Я хочу проснуться!

Аксель! Ты сильный мальчик!

Не бойся и не страшись!

Так и скажи, уверенно заяви о своём желании!

Донеси это всему миру!

Начинай говорить!

Скажи это!

«Проснись!»

И ещё раз!

Давай!

Проснись!

Я открываю глаза…

— Проснись!

…Лежу на кроватке…

— Аксель, проснись!

…И вижу перед собой Арчи…

— Аааааа?! — от испуга я завопил.

— Что?.. — а он лишь недоумённо смотрел.

— Что?! Кто это?!

…Может, я ещё не до конца проснулся, но я отчётливо видел за его спиной мрачную, зловонную тень, будто бы пришедшую из иного мира…

— Мне страшно!!

…Подняв руку, я указал пальцем ему за спину — на крестовидное окно, обрамлённое гладким, блестящим древом…

…Он тот же час обернулся, простоял он эдак с минуту. Но по истечению минуты он подошёл поближе, открыл одно из четырёх окошек — оно отворилось вверх — и высунул голову он свою из него: поглядел направо — на уходящую дорогу, заворачивающую где-то вдали, в направлении задней стены нашего домика и огорода, огороженного низким забором, где-то там, за стеной, у изголовья моей кровати — его мысленный взор был направлен куда-то туда, хотя смотрел он строго направо, высунувшись из окна.

Пока он прожигал дыру, я смотрел на его лицо, видневшееся сквозь стекло — строгое выражение, вперемешку с проступающей задумчивостью.

Я не хотел его тревожить — пусть он сам убедится, что ничего не угрожает нашему земному угодью. Ибо он сам не успокоится.

Я знал, насколько мой старший братик серьёзно относится к вопросу о том, чтобы наши семейные границы никто не вздумал преступить.

Таков он по характеру — слишком в этом вопросе он безумен и нелеп со стороны, сколько бы он ни пытался доказать обратное.

Если бы не эта мания безопасности, он бы избрал нечто иное, чему бы посвятил всё своё внимание.

Поскольку он меня не особо-таки замечает, пока занят своими повседневными делами и обязанностями, я вот так прожигаю его взглядом, ведь делать мне особо нечего.

Меня это и развлекает, и огорчает — мне нравится быть эдаким вороном, сливающимся с тенью, наблюдающим за всеми и знающим про всё в округе, и в то же время огорчает.

Ничего не увидев, поглядел он налево — увидал он там ту же дорогу, уходящую строго налево, без поворотов, без завитков — нет там ничего особо интересного, скучная весьма достопримечательность, добавлял уже я от себя.

И, был я прав: заскучав, посмотрел братик строго прямо, куда-то очень далеко устремился его взгляд — в тьму широчайшего и высочайшего леса, окружавшего все дороги, проходящих сквозь и возле него — дом наш находился на стороне, менее затронутой лаптями и крюками лесными.

Страшно мне было от одной лишь мысли, что там могло твориться и творилось в самой его лесной чаще.

Здесь, увы, не мог я наблюдать выражение лица братца, ибо смотрел он строго прямо, так что не знал я, каковы его мысли, — меня это тревожило.

И в тот момент, когда уже я зазевал, будто бы вспомнив, что только недавно проснулся, я моргнул, потом и ещё раз моргнул, и так несколько раз, — начал тереть глаза ручками, пытаясь убрать соринку, попавшую в них, и вскоре, открыв вновь глаза, я увидел прямо перед собой, в полуметре от моих глаз, скорчившееся, перевёрнутое лицо братца Арчи.

Я завопил:

— Аа-а-ааа-аааааа?!

А он засмеялся, отойдя от кровати, и наблюдая, наверняка, как я корчусь и извиваюсь, лёжа в кровати, закутавшись одеялом, словно земноводная зверушка.

Я совсем ещё малыш — этого нельзя было игнорировать.

Я знал по памяти, что он скажет вслед моим мыслям, будто бы дополнив их:

— Малыш, трусишка, врунишка! Ничего там нет! Ха-х-хха! — корчил он рожи, тыча в меня указательным пальцем и хватаясь за свой живот, пляша на одной ноге, загибаясь будто от смеха, сковавшего его желудок.

— Обидно…

Мне было обидно…

За что ты так со мной, братец?..

Наверняка я заплакал, и невольно сделал это эдак с минуту назад, — солонота уже заполнила мои уста, затекая за щеку.

А он всё плясал и плясал, не переставая.

Было так обидно…

Хоть и то были лишь пока что слёзы, но от такой непрекращающейся картины настоящего Ада, — любящий брат игнорирует и поощряет мою боль, — я невольно зарыдал по-нарастающей, не сдержавшись:

— Ва-уоа-ау-ао–а!

И лишь после этого звуки смеха полностью сменились одиноким плачем, словно шут впал в ступор, — впрочем, так и было: братец, наверняка, стоял с висящими и слегка трепыхающимися на воздухе руками, ведь сквозь собственный плачь я смог расслышать его утихший, но при этом слегка неровный голосок:

— Э-эй, я-я же не во вред, — ты чего?..

Но даже теперь, зная, что моё состояние не безразлично братцу, даже так я не мог успокоиться… почему-то.

— Ва-оа-изв-ва-оу-ини!

Почему?..

— Ва-аи-изв-н-ни!

Почему я извинялся перед ним?..

— Ва-а-а

Потому что знал, что братец Арчи любит меня больше кого бы то ни было на свете?

— Ва-а-а?..

Неужели мне было стыдно перед ним за эту сцену?

— Ва-извини!

— Извини-извини-извини!

Я не хотел потерять его?

— Извини-извини-извини!!

Не хотел потерять единственного человека, который был рядом со мной всю мою жизнь?

В данный момент мне было по-настоящему страшно…

Сейчас, когда я осознал кое-что, больше всего на свете мне бы хотелось, что, когда я смогу продраться через все эти занавесы слёз, горя и стыда, я вновь увижу его лицо!..

Но… мои опасения не жили дольше, чем адресованные ими слова…

Ведь мой…

Братец…

Лучший на свете!!!

— Акселька, не знаю, кто тут должен извиняться, — решим потом, — но ты…

Он обнял крепко-крепко меня задолго до того, как смог собраться с мыслями и духом.

— …но ты такой маленький, хрупенький, что я сейчас ощущаю себя папой, — я не могу не сказать тебе этого:

— Я… буду оберегать тебя…

Я хотел нарушить момент, спросив «Всегда?», но не посмел.

— …всегда.

Он будто бы… прочёл мои мысли…

— Да… всегда, — с облегчением утерел я слёзы.

Отныне…

Ничто не сломит моего доверия к нему…

Что бы это ни значило в будущем…

Ибо сейчас я дал себе клятву…

И я… счастлив.

Продолжение следует...