Акт I ◆ ◇ ◇ ◇ - Случай в ресторане

Городок, так ими любимый, весь день утопал в солнечном свете. Жар иссушил улицы до бледной дрожи. Людей не было, вода в фонтанах неистово испарялась, а редкие бедолаги и дворовые псы жались к любой тени, будто к последнему оазису. Стоял последний летний день, ровно двенадцать часов дня.

Где-то вдали со скрипом поднялись роллеты. Захудалый старик, грубо куривший сигарету, вынес табличку “Открыто” перед своей мастерской. Пот стекал по его лицу, словно он только что облился водой из ведра; моряцкая майка прилипла к спине, превратившись во вторую кожу. В его руках поблескивала и бренчала металлическая цепь. Он вышел на середину мостовой и медленно поводил взглядом по сторонам. “Ни души.” – бесцеремонно вырвалось бы из его уст, если бы не обжигающая губы сигарета. Сделав пару шагов, он, не долго думая, перекинул цепь через ветку дерева и прицепил к ней деревянную табличку. Успешно щёлкнув замком, старик уже держал направление обратно в тень мастерской, где хотя бы глаза смогут отдохнуть от раздражающего солнца. В тени его уже дожидалась газета вместе с лежаком, рядом - ящик холодного пива, а радио что-то вновь бубнило про надвигающуюся бурю где-то ближе к вечеру. Он уселся поудобнее, открытое пиво игриво зашипело в его руках и мир будто снова встал на паузу. Рабочий день начался так же быстро, как и закончился.

Напротив мастерской старика, лениво прильнувшего к тени, располагался дорогой ресторан с причудным итальянским названием. Он был открыт так давно, как давно старик себя знает. Выкрашенный весь в бордовые тона, с широкими окнами с лицевой стороны, величественными воротами и блестящими медными ручками на дверях. Не часто в стенах ресторана когда-то бывало людно, но сегодня из окон лился мягкий белый свет, а при открытии дверей каждый раз гудела оркестровая музыка. Гости приезжали на дорогих лимузинах и такси, дамы были разодетые в шикарные платья, а от мужчин несло дорогими одеколонами. Кто-то нёс с собой целые корзины подарков, кто-то - приходил с пустыми руками. Кто-то был в обществе знатных дам, а кто-то и вовсе приезжал в строгом одиночестве. К половине первого внутри набралось уже за сотню людей.

Раздался скрип петель и глухой хлопок двери. В технический коридор вошли двое мужчин. Длинное помещение тянулось вдоль стен ресторана с дворовой стороны, узкое, заставленное стеллажами и коробками. Казалось, его вырезали из другого здания и наспех приклеили сюда. Стены были стерильно белыми и до неприличия ровными. На стеллажах не было и пылинки, и только коробки у противоположной стены утопали под слоем уличной грязи. На некоторых можно было прочитать: “Жезлы”, “Кубки”, “Мечи”. Чуть дальше - “Император” и “Императрица”. И в самом конце располагались: “Солнце” и “Луна”. Все коробки подписаны с чрезмерной аккуратностью и даже снабжены крошечными фотографиями содержимого, еле проглядывающей под толстым слоем пыли.

Двое мужчин остановились рядом с одним из стеллажей. Они наконец смогли перевести дух и спрятаться от безжалостной жары, бьющей прямиков в голову. Один из них, тот что первый вошёл в здание, был темноволосым, коротко стриженным, с лицом, которому трудно поверить. Он был старой закалки с чувством непоколебимого спокойствия. Второй - светловолосый, худой, с волосами, гладко зачесанными назад. Его взгляд метался по сторонам, но лицо сохраняло спокойствие, будто он уже видел подобное и пытался зацепиться за что-то глазами. Движения его были плавными, но слишком долгими. Кончики пальцев дрожали. Из двух найденных пакетов они достали рубашки, брюки, кожаные туфли и идеально выглаженные смокинги.

Войдя в здание, они не разговаривали. План был выучен наизусть, слова становились попросту бесполезными, а изнурять себя пустыми диалогами не хотелось. Да и о чём здесь говорить? Погода стояла отвратительная, день выдался тяжелым и шумным. Всё играло не в их пользу, но отказываться от задуманного они не собирались. Напротив, Первый, взяв волю в кулак, даже испёк любимые блинчики на завтрак в знак надвигающегося подвига. Второй хоть не оценил их по достоинству, но, молча сев за стол, свою порцию съел на ура. “Это хороший знак”, – подумал Первый.

Они молча облачились в костюмы. Смокинги пахли крахмалом и чем-то сладким, будто их только что достали из старого шкафа. Ткань белоснежных рубашек холодила кожу, но через пару минут нагрелась, пропитавшись их потом. Галстуки, словно змеи, обвились вокруг шеи, брюки скользили по их ногам, пуговицы застёгивались с звонким металлическим звуком, от которого в узком пространстве отдавало эхом. Первый отряхнул с плеч пыль, появившуюся непонятно откуда, и поправил рукав. Потом скользнул взглядом по Второму. Тот никак не мог справиться с галстуком, вечно не попадав в петлю. В конце концов, тихо чертыхнувшись, он сорвал галстук с шеи и кинул его обратно в коробку и расстегнул верхнюю пуговицу рубашки. Первый саркастично улыбнулся и помахал головой. Второй ответил коротким кивком.

– Пора, – сказал Первый.

Второй молчал.

Коридор тянулся бесконечно, становясь всё уже, будто здание пыталось выдавить их наружу. Стены медленно подбирались ближе, вынуждая их идти плечом к плечу. С каждым метром воздух густел, запах пыли и краски давил на грудь. Им не нравился лишний контакт и потому, они старались держаться как можно дальше друг от друга. Первый шёл чуть впереди. Его шаг был уверенный, размеренный. Он не сбивался с ритма в своей голове, направив взгляд куда-то за пределы коридора. Второй не отставал, хотя дышал всё чаще.

Они свернули за угол. Коридор сузился настолько, что пришлось идти боком. Стеллажи прижимались к плечам, голова вечно билась об потолок, коробки цеплялись за рукава. Одна из них опрокинулась и разъехалась под собственным весом. Изнутри выпала старая фотография с изображением двух фигур в тех же самых смокингах. Она была бледной, пожелтевшей, с еле заметными силуэтами.

Первый нагнулся, поднял, посмотрел. “Похожи на нас.” – подумал он. Второй молчал. 

Дальше идти стало труднее. Свет редел, лампы гасли одна за другой, стен уже было не разглядеть. Всё превратилось в одну сплошную белую плоскость. Внезапно, перед ними возникло зеркало. Оно полностью перекрывало проход. Ни шва, ни рамы в основании зеркала не было, только гладкая поверхность, которая отражала свет. Первый подошёл ближе и медленно дотронулся его. В отражении был лишь Второй. Ни Первого, ни стеллажей за ними, лишь белая пустота и одинокая фигура. Второй заметил это и замер, губы его дрогнули, но сказать что-то побоялись. Первый, как ни в чём не бывало, повернулся к нему. 

– Будем резать. – сказал он и достал из кармана прибор с узкой, серебристой иглой.

Щёлкнул тумблер. Игла накалилась до жёлтого цвета и по зеркалу тут же прошла волна, как по воде. Он осторожно провёл иглой вдоль центра, пытаясь сделать ровный круг. Запахло палёным металлом, когда стекло поддалось и круглое отверстие выпало наружу, тихо стукнувшись о ковролин по ту сторону. Первый пригласил Второго пройти первым, но тот отказался, судорожно замахав головой. 

Первый наклонился, взглянул сквозь прорезь. Там, за зеркалом, виднелся другой коридор, окрашенный тёплым светом с ярко красными стенами и пушистым ковролином того же цвета. Он выдохнул, кивнул самому себе и шагнул первым.

Музыка становилась всё громче. На замену техническим стеллажам и грязным коробкам пришли светильники и картины. Первые - висели прямо под потолком, постоянно мигали, будто в здании был искусственный сквозняк. Сразу под ними располагались старинные, с позолоченными рамами, картины. На каждой было лицо старого мужчины с бородкой, широким лбом и с грустными глазами. На каждом полотне он был чуть другим: то моложе, то постарше, то с едва заметной улыбкой.

– Ты видишь? – спросил Первый, чуть наклонив голову.

– Вижу, – отрезал Второй.

– Может, это владелец ресторана, – предположил Первый.

Второй промолчал и Первый раздражённо махнул рукой на это вечное молчание.

– Какая разница, – сказал он сам себе чуть громче. – Всё равно не он платит нам за работу.

Где-то впереди музыка глухо ударила басом так, что в груди на мгновение пропал воздух. Второй бросил взгляд туда, словно что-то почувствовал. Ковёр глушил их шаги, словно под ним лежал свежий, не тронутый снег. Первый поправил рукав и взглянул на часы. “Спешим на две минуты.” – подумал он. Первый остановился.

– У нас есть время, – сказал он, пытаясь успокоить Второго.

И в ту же секунду впереди мелькнула тень. Человеческая фигура, стройная, в белом фартуке. Шаги мягкие, как у кошки. Из-за поворота вышел официант. В руках поднос, накрытый тканью. Он прошёл мимо, не взглянув на них, будто не видел вовсе. Ткань на подносе вздулась и опала. Второй задержал дыхание. Он не видел, что именно там было, но точно знал, что ничего хорошего быть и не могло. Звук шагов официанта затих за углом.

– Он живой? – спросил Второй.

– Не знаю… – Первый чуть отвернулся, чувствуя, как спина взмокла под рубашкой.

– Рады вас видеть в нашем заведении!

Свет дрогнул, и в мгновение, за их спинами возник тот самый официант с улыбкой от уха до уха. Поднос уже был пуст. Первый со Вторым застыли. Их глаза с ужасом всматривались в новоприбывшего гостя.

– Нам не стоило проходить через зеркало… – вырвалось у Второго.

Официант молчал. Улыбка множилась на его лице, неправдоподобно сильно растянувшись по всему лицу. Первый ничего не сказал, лишь инстинктивно сглотнул. Официант чуть наклонил голову, будто проверяя, дышат ли они. Потом выпрямился и тем же безупречным тоном произнёс:

– Прошу за мной, господа. Главный зал готов, все уже в сборе.

Его голос хоть и был вежливым, но по ощущениям был полностью лишён всякого тепла. Он шёл первым, чуть подпрыгивая на носках, как ребёнок. Первый и Второй переглянулись, обменялись какими-то невербальными мыслями, вздохнули и молча последовали за ним. Коридор, по которому они шли, уже не выглядел чужим. Отнюдь, им начало казаться, что они уже были здесь ранее, только неизвестно когда конкретно. В воздухе витал аромат парфюма, а все декорации стоявшие по обе стороны от них намекали на приличный статус ресторана. Они шли мимо ряда дверей, каждая из которых была приоткрыта и из каждой доносились разные звуки и запахи. Из одной послышался тихий смех, из другой - скрип тарелок и запах ванили. На третьей двери золотыми буквами было выбито: “Приготовление десерта”.

– У нас сегодня особое мероприятие, – продолжал он, не оборачиваясь. – Свадьба! Два одиноких сердца соединяться во что-то необыкновенно прекрасное. – Он слегка усмехнулся. – Хотя, кто его знает.

Его слова тонули в мягком, приглушённом воздухе. Второй чувствовал, как между его лопаток собирается холод, а ноги тяготил страх. Первый лишь агрессивно ссутулился, будто хотел выглядеть опаснее.

– Шеф у нас строгий, – продолжал официант, оправдываясь. – Всё должно быть идеально. Даже то, что гости никогда не увидят.

Первый слушал и почти не отводил взгляда от подозрительного официанта.

– Хозяин ваш сегодня здесь? – осторожно поинтересовался Первый.

Официант опустил голову.

– Хозяин приедет позже, – сказал он. – Он не любит спешить. Говорит, что сегодня одно сердце уйдёт из стен ресторана. За ним кто-то всё же вернулся… 

Первый напрягся и ещё сильнее выгнул позвоночник. Второй перестал заглядывать в двери и повернулся к Первому. Тот уже сверлил его взглядом. Они ничего не сказали, лишь молча прошли дальше, делая вид, что ничего не слышали. Официант остановился, повернулся к ним, но уже без улыбки на лице. Его рот был больше обычных, из-за чего казался зловещим и нереальным. 

– Если у вас есть вопросы, – произнёс он полушёпотом, – самое время их задать. Чтобы не было поздно…

Первый чуть передвинул пальцами манжет, хотя тот и так сидел идеально.

– Э-э, нам куда именно? – спросил он, кашлянув в кулак.

– В центр зала, – ответил он. – К столу молодожёнов. Места для вас уже приготовлены. И пожалуйста, держите себя спокойно. У нас не любят лишнего внимания. – мягко добавил он.

Он вновь улыбнулся и доброжелательно кивнул. Разговор окончен. Они стояли перед массивными деревянными створками. Было отчётливо слышно музыку саксофона, смех гостей, звон стекла, вечное шипение шампанского. С маленькой щели между дверью пробивался золотистый, праздничный свет. Перед входом в зал официант достал из внутреннего кармана пару белоснежных перчаток, надел их аккуратно и, открывая двери, произнёс:

– Добро пожаловать! 

Он распахнул створки. В лицо ударил горячий запах вина, духов и жареного мяса. Зал сиял хрусталём, белыми скатертями, живыми цветами и людьми. Сотни лиц пили и веселились, бармены мастерски сбивали жидкости в шейкерах, а за окном стоял хоть и жаркий, но такой особенный последний день лета. Праздник. Вся эта орава, непрекращающимся потоком входившая в распахнутые ворота ресторана, собралась ради двух людей, готовых связать свою жизнь узами брака. Посреди огромного зала – на блестящем паркете – стоял настоящий погрузчик с трёхметровым тортом по классике всех пышных царских свадеб. Официант жестом пригласил их пройти.

– Ваш столик у сцены. – Он указал пальцем куда-то вдаль. – Я подойду, когда ваш заказ будет готов.

Официант не стал дожидаться их ответа и скрылся в гуще гостей, оставив их на растерзание собственным мыслям. Первый поправил рукав и взглянул на часы. “Опаздываем на двадцать три секунды.” – подумал он, но не стал зацикливаться на этом. В конце концов, уже поздно что-то менять. Второй бездушно смотрел на высоченный торт.

– Ожидал такое увидеть? – сказал Первый, не пытаясь скрыть сарказм.

Он рассматривал верхушку торта, где сахарные голуби сияли в свете прожекторов. Второй молчал. Первому всё сильнее не нравилось это молчание. Он насупился и про себя вздохнул. Тишина Второго всегда означало недоброе.

– Думаю, внутри него один дешёвый каркас, – сказал он, надеясь подбодрить своего компаньона. – Нарядная мишура и пустота внутри.

Но Второй продолжал смотреть. Он запросто мог раствориться в запахе дорогого шампанского и бесконечных канапе. Напиться, что есть силы, прильнуть к тёплому свету и атмосфере уюта, а ноги бы сами, будто по чьему-то злому умыслу, потянули к ближайшему диванчику. Но он лишь молча смотрел, погружаясь всё глубже в себя.

Где-то вдалеке хохотали девицы. Парни завистливо поглядывали на них и попивали свои напитки; более взрослые мужчины не стеснялись подходить к незнакомкам и испытывать свою харизму на прочность; зрелые тигрицы жадно вглядывались в каждого молодого самца, как охотницы, выбирающие добычу. Удивительное зрелище, встречающееся лишь в дикой природе и на престижных балах.

Слева кто-то споткнулся о край скатерти, справа кто-то громко рассказывал анекдот, а дальше, на сцене, юноша с зализанными волосами танцевал с женщиной, чья улыбка казалась вырезанной ножом. Первый и Второй медленно продвигались вдоль зала, стараясь аккуратно обходить здешний люд и не споткнуться об встревоженных официантов. Путь к их столику занял больше, чем они предполагали. Первый снова и снова поправлял свой рукав, почти не отрывая взгляда от часов. “Опаздываем на семнадцать секунд”, – подумал он, расслабившись. Второй же всю дорогу понуро глядел себе под ноги, уткнув глаза в пол. Они уже подходили к назначенному месту, когда сверху раздался глухой звук. Что-то тяжелое рухнуло со второго этажа. Первый моментально повернулся на источник звука, но ничего не обнаружил. Праздничная музыка на мгновение оборвалась, но тут же вернулась в привычный ритм, будто случайно сбившись. 

Первый поднял голову. На втором этаже, за прозрачными перилами, стояла женщина в синем платье. Она смотрела прямо вниз, на Первого, и, не моргнув, шагнула вперед. Мимолётный крик прервался глухим ударом об пол. Никто из присутствующих не кричал, никто не бежал на помощь. Люди вокруг лишь на секунду притихли, а потом вновь вернули себе прежний шум, словно ничего не случилось. Второй стал как вкопанный, глядя себе под ноги. Его глаза были пусты, лишь сбивчивое дыхание не давало покоя. Первый тихо произнёс:

– Соберись…

Но сверху уже падала вторая женщина. Она приземлилась точь-в-точь рядом с первой, так же раскинув руки, лицом вниз. Бокал в её руке остался целым.

Первый сжал челюсть, что есть силы, и схватил Второго за плечи.

– Приди в себя! – рявкнул он сквозь зубы. – У нас свои задачи.

Второй молчал. Какое-то время он ещё стоял неподвижно, пока люди вокруг странным образом теряли равновесие. Гости покачивались, делали шаги в сторону, падали друг на друга, словно на долю секунды гравитация менялась местами. Потом Второй медленно двинулся следом. Он выглядел потерянным, глаза оставались всё такими же серыми и стеклянными, но с какой-то решимостью внутри. Внезапно, люди вернулись в норму и привычный шум вернулся. Жизнь продолжилась так, будто ничего не произошло.

Пройдя ещё пару метров, они добрались до своего столика. “И правда у сцены…”, – подумал Первый, вспомнив слова пугающего официанта. Стол был украшен белой скатертью, двумя приборами, хрустальными бокалами. На табличке золотыми буквами было написано “ГОСТИ ОСОБОЙ ЦЕРЕМОНИИ”. Буквы то ли отражали свет, то ли сами слегка светились изнутри. Первый, недолго думая, откинулся на спинку стула, закрыл глаза на секунду, потом вдохнул глубже, пытаясь собрать остатки спокойствия, и стал всматриваться в своего напарника.

– Всё слишком приторно, – пробормотал он, пытаясь выдать шутку. – Даже падать здесь, похоже, положено с музыкой.

Второй не оценил. Его взгляд то и дело возвращался к торту, а особенно к двум карамельным фигуркам, целующимся на фоне взлетающих голубей. Первый видел переживания Второго, видел, как тот сжимает пальцы, как дрожат его ноги, а в глазах не было ничего кроме отчаянья.

– Если тебе интересно, то мы успеваем. – начал Первый. – Время ещё есть…

– Ваш заказ, господа.

Голос официанта звучал так же ровно, как прежде. Первый не успел договорить, как перед ними из ниоткуда возник их новый друг. Возник так близко и так внезапно, будто материализовался из воздуха. Ни звука, ни дыхания. Он просто был и улыбался. 

Официант поставил на стол серебряный поднос, накрытый бархатной тканью. Первый и Второй внимательно смотрели за движениями их тайного приятеля, как за фокусником, который вот-вот выдернет из воздуха кролика. Официант лёгким движением снял ткань. Под ней лежали два чёрных пистолета. Матовые, аккуратно смазанные, с удивительной гравировкой по бокам. Первый вытянул шею вперёд и сжал губы, схватившись руками за стол. Второй не отводил глаз от официанта, постукивая правой коленкой об ножку стула. Оба потеряли дар речи. Официант не замечая их тревоги лишь чуть приподнял подбородок.

– Заряжены, – сказал он тем же ровным, почти усталым голосом. – Всё по заказу.

– По какому ещё, мать его, заказу! – выкрикнул Первый, глотая воздух.

Глаза его горели ярче любой звезды. Вокруг люди продолжали веселиться, не замечая смертоносного оружия на блюдечке. Улыбка официанта всё также пугала только их обоих. Второй молчал, его сковал какой-то первородный страх.

– Это ещё для чего?! – спросил Первый, сжимая кулаки так сильно, что суставы побелели.

Официант чуть слышно хихикнул и наклонил голову, будто не расслышал вопрос.

– Полагаю, вы знаете, зачем здесь. – шёпотом продолжил он. – Именно это… – он указал на пистолеты, – подарок от хозяина. Как я уже говорил, он сегодня в приподнятом настроении и хочет поблагодарить вас.

Первый еле сдерживал гнев. Он уже подался вперёд, готовый сорваться с места и вцепиться в официанта, но Второй вовремя схватил его за рукав. Второй так сильно схватился за него, что до конца разговора не мог оторвать руку.

– Мы здесь не за благодарностью, – выдавил Первый, стараясь не шуметь.

– Конечно нет! – Официант улыбнулся шире. – Ваша миссия куда важнее.

Первый поморщился, сглатывая остатки слюны. Горло пересохло и отдавало острой болью, которая только подстёгивала раздражение.

– Кто он?

– Хозяин? – официант слегка наклонил голову. – Его зовут по-разному, но мы привыкли звать его просто Мистер М. – он развёл руками. – Он не любит, когда произносят его имя вслух. Говорит, это делает его старше. – шёпотом закончил он.

Официант огляделся. Людей вокруг стало ещё больше. Они стекались к сцене, где джазовая мелодия подходила к своей кульминации. Саксофон взвыл пронзительнее, а женщина в красном, обтянутом платье, пела слишком страстным голосом, затрагивая самые высокие ноты.

– Такой случай - редкость. – продолжал официант, стараясь охватить всё пространство руками. – Хозяин никогда не считал свадьбы за праздник. Но в этот раз решил сделать исключение. – он замнулся, будто проверял их реакцию. – Не просто так всё это…

– Почему они… – впервые заговорил Второй.

Он всё также смотрел на пистолеты, выпучив глаза, но официант уловил этот взгляд, и будто сам достроил вопрос за него.

– Почему именно эти молодожёны? – уточнил он, слегка кивая, словно отвечал на собственную мысль. – Без понятия. По всей видимости, – продолжал он, – хозяин решил изучить на что человек способен во имя любви. Разумеется, за серьёзную плату. – его взгляд скользнул по Второму.

Второй дёрнулся, но так и не взглянул на него. Первый нахмурился.

– Нас он тоже изучает?

– Да. – отрезал официант. – Вы же знаете, у него странные интересы.

– Нихрена мы не знаем. И ты тоже! – взорвался Первый, жестким ударом об стол. – Не пудри нам мозги!

Улыбка медленно сошла с лица официанта. Он театрально поднял брови.

– Говори где он! – заорал Первый.

Он выхватил один из пистолетов и направил дулом прямиком на юношу. Но тот даже не шелохнулся. Он не вздрогнул и не собирался вскидывать руки над головой. Официант молча смотрел на него и взглядом презирал.

– Он вам не нужен, – наконец выдохнул он. – Ваш путь лежит через закулисье. 

Официант поднял взгляд на сцену. Певица тянула последний припев песни, которая была на пике звука. Все смотрели на последние аккорды музыкальной труппы, готовившиеся взорвать зал аплодисментами. Бам! Музыка обрушилась мощным финалом, и зал тут же взорвался аплодисментами, смехом, визгами восторга. Официант вновь пришёл в себя и наклонился к ним.

– За сценой есть служебный лифт. Он отвезёт вас в винный погреб, а с него вы попадёте в закулисье. Там вас уже ждут.

Первый ещё какое-то время не отводил взгляда от прекрасного выступления, как тут его лицо медленно начало хмуриться, будто что-то в этих словах официанта выдёрнуло его из момента.

– “Ждёт” кто? – спросил он, нахмурив брови.

Официант рассмеялся. Первый напрягся сильнее не понимая, что такого смешного он мог сказать.

– Те, ради кого всё это, – сказал официант, глядя то на одного, то на другого.

– Прошу не задерживаться. Хозяин прибудет “в час соединения”, до этого момента у вас есть время на выполнения.

Внезапная тишина легла между ними, заглушив все звуки. Первому показалось, что люди вокруг них тоже замерли. Официант отступил шаг назад, готовясь уйти.

– Мои часы показывают “семнадцать секунд”, всё верно? 

Первый проверил свой циферблат, схватившись за рукав.

– Да, – коротко подтвердил он.

– Тогда вы уже в минусе. Советую поспешить.

Он уже собирался уйти, но вдруг остановился. Официант чуть наклонил голову, словно механическая кукла, и снова улыбнулся лучезарной улыбкой.

– Приятного дня, господа. И… удачной охоты.

Он исчез через секунду между столами так же внезапно, как появился. Музыка заиграла громче, смех гостей вернулся. Первый обескуражено взглянул на своего коллегу, который не отводил взгляда со своего пистолета. Что-то манило его, привлекало в отражении, будто готовясь вырваться наружу. Ему было неизвено это чувство, погребённое где-то глубоко внутри, как плохо заживший инстинкт.

– Больной ублюдок, – выругался Первый, поднимаясь из-за стола. – Вставай! Не будем терять ни секунды.

Они поднялись почти синхронно. Первый, поправляя манжету, двинулся туда, где за планом официанта был служебный лифт. Второй следом, чуть медленнее, с пистолетом наготове. Толпа вокруг смеялась, цокала бокалами, хлопала в такт новому выступлению циркача с огнём. Ресторан жил своей жизнью, яркой и красочной, и никого не волновало, что двое мужчин в идеально выглаженных смокингах двигались к сцене со скорбной решимостью на лицах. 

За бархатной занавеской было темно. Воздух, словно наэлектризованный, пах пылью и резиной. Музыка стала тише, лишь вибрациями отдавала по скрипучему паркету и стенам. Первый шёл впереди, держа руку в кармане, а палец - на спусковом крючке. Второй двигался почти бесшумно, скользя за ним и поглядывая себе за спину. Коридор был узким и сыроватым. Вдоль стен тянулись провода, столы с грязной посудой и горой приборов. Пахло перегоревшей лампой. В конце коридора стояла тяжёлая металлическая дверь служебного лифта с бугаем охранником. Крупный, с мясистым лицом, равнодушным взглядом и помятой чёрной рубашкой с рацией на груди. Если в его внешности можно было обнаружить что-нибудь примечательное, то лишь то, что абсолютно ничего примечательного в них не было. Кем бы он ни был и чем бы ни занимался, он, казалось, сознательно стер с себя все отличительные черты. Он лениво поднял глаза, как раз в тот момент, когда лифт с тихим звоном колокольчика открылся. Из него вышел старый-добрый официант с тележкой блюд. На нём стояло три тарелки, закрытые полукруглой крышкой, напоминающая полумесяц. Из-под них доносился аромат чего-то жидкого и горячего, как суп. Он шёл спокойно, напевая себе что-то под нос. Первый чуть прищурился. Их взгляды встретились. Второй медленно выдохнул и крепче сжав рукоять оружия, на что официант едва-едва кивнул.

– Сейчас… – прошептал официант, указывая на открытые створки лифта.

Лифт всё ещё был открыт. Официант уже исчез, оставив в воздухе ядрёный запах сырного супа, от которого у Первого предательски заурчал желудок. Не долго думая, они рванули к лифту. Первый удар пришёлся точно в кадык охранника. Тот не успел выронить даже звука, кроме сиплого, глухого хрипа. Второй схватил его за плечо и резко дёрнул вниз, приложив головой о стену. Тело упало беззвучно.

– Быстро! – выдохнул Первый, потирая костяшки.

Они втащили тело в лифт. Двери лифта гулким металлическим звуком медленно закрылись. Створки неистово дрожали. На внутренней панели не было ни кнопок, ни лампочек. Только глянцевый металл со словом “ТФИЛ”. Реакция Первого была незамедлительной.

– Это что ещё за чертовщина…

Лифт дёрнулся. Сначала резко вверх, потом медленно вниз и вновь полетел вверх. Они схватились за стены, прижав ноги к полу. Рывки были настолько резкими, что тело охранника пару раз взлетало и хлюпалось прямо на пол, ударяясь макушкой о стены. Секунд через десять лифт остановился и распахнул двери. Яркий свет ударил в них разноцветными лучами прожекторов и ламп. Перед ними стояла огромная толпа людей разодетых и накрашенных в грим разных персонажей. Все они пели и махали руками в такт песни выступающих на сцене музыкантов. С потолка свисали ленты, кто-то бросал лепестки роз прямо под ноги своим кумирам.

– …Нет, она, уникальна!.. – скандировали сотни голосов, повторяя за вокалистом.

Первый в панике забил по металлической створке лифта.

– Рано! Мы не туда попали! – прохрипел он.

Лифт снова заскрежетал. Двери закрылись, не дав сделать ни шага. Звук музыки оборвался и теперь они спокойно ехали вниз вытирая пот со лба и пытаясь отдышаться от внезапного аттракциона. Долгие тридцать секунд они спускались глубоко вниз. Без звука, без света, только мерный гул тросов и дыхание напарника рядом.

– Ты как? – поинтересовался Первый, поправляя рукав.

Второй молчал.

– Угу… – послышалось с другого угла кабины.

Прозвучал омерзительный звонок, и двери лифта отворились где-то в винном погребе. Они вышли в полумрак, как в ноздри сразу ударил запах влажного дуба, кислого вина и старой бумаги. Ряды бочек уходили в темноту, над головой низко свисали тяжёлые балки, а из-под каждой тёмно-красной крышки тянулся шлейф терпкого, полусладкого букета. Тусклые лампы в клетчатых металлических абажурах бросали на каменный пол круглые блики, на зов которых слетались бесчисленные мотыльки. Бочки стояли в строгом порядке, а между ними тянулись узкие дорожки, превращая подвал в подобие тёмного лабиринта. 

Впереди лежала вязкая тьма. Где-то в глубине слышалось медленное капанье вина, отдающее эхом по всему пространству. Они шли осторожно, оглядываясь по сторонам и прикладывая ладони к прохладному дереву. Первый приподнял взгляд и улыбнулся. На одной из балок была прибита табличка “Возраст не считать!”. Второй вначале слегка прищурился, но потом уголки его рта тоже пошли вверх. Каждый из них вспомнил свою интерпретацию данного места и у обоих это оказался старый кинематограф. Первый вспомнил картину с Пьером Ришаром и дверью слева от лифта. Ему показалось, что запутанность и нелинейность такого скупого на локации фильма идеально подходит к их ситуации. Второй лишь услышал приближающиеся шаги, эхом отразившиеся от стен, как в блоке С, сносившего шаблоны “Острова проклятых”. Они прошли ещё несколько рядов, когда раздался тихий, уверенный стук каблуков. В погреб спустилась старушка, одетая во всё белое и с пустым кегом в руках. Она выискивала бочку с определенными цифрами и, подойдя к 78-й, остановилась. Открутив кран, тонкой струйкой полилось красное вино. Его горечь и приторность можно было почувствовать с любой точки погреба. Набрав кег до краёв, она с усилием подняла его и, охнув напоследок, начала подниматься по деревянной лестнице. Скрипучие ступеньки раз за разом прогибались под её весом, похрустывая, будто умоляя о пощаде. Она уже добралась до середины лестницы, как внезапно одна из ступеней рухнула. Старушка завалилась вперёд, кег сорвался из её рук, ударился о камень, расплескав вино широким кровавым веером. Она покатилась вниз, ударяясь о края лестницы, и рухнула на пол, выкатившись прямо к основанию бочек Её белая шляпка метнулась по полу, вращаясь и постукивая краем о камень. Она покатилась в сторону, сделала последний оборот и остановилась прямо напротив ботинок Первого, смотрящего за сценкой из-за бочки.

Первый отвернулся, пытаясь мысленно уверить себя, что она упала сама, без вмешательства кого-то со стороны. Второй даже не посмотрел. Он лишь почувствовал тоже самое, что чувствовал там, наверху. С минуту старушка замертво лежала на холодном камне. Первый со Вторым обошли её, не проронив ни слова, и принялись подниматься по скрипучим ступеням, как вдруг услышали чье-то дыхание позади. Старушка поднялась сама. На её лице не было страха, лишь безразличие в глазах. Казалось, она двигалась по инерции. Она стряхнула пыль с юбки, подняла кег, и, оглядевшись, пошла дальше, растворяясь в темноте погреба. Из дальнего угла подвала послышалась какая-то жуткая молитва. 

– Вашу мать…

Первый замер в оцепенении. Всё его тело бросило в дрожь, а пистолет судорожно разглядывал тьму своим дулом ожидая встретить выходивших снизу гостей. Двери над ними отворились и яркий свет на мгновение осветил их лица. На лестницу ступила ещё одна старушка с точно таким же кегом в руках. Она прошла мимо них так близко, что Первый ощутил запах её кондиционера для одежды. Она подошла к бочке, наполнила кег и начала подниматься, когда ступень под ней вновь сломалась. Она точно так же поднялась, поправила платок, будто репетировала это много раз, и направилась вглубь погреба, напевая что-то жуткое.

– Сколько их там… 

Обескураженные и сбитые с толку, Первый и Второй пытались интерпретировать сложившуюся картину по своему. Чтобы продолжить путь, каждый хотел дать себе хоть какое-то объяснение происходящему, способное удовлетворить их внутренний покой. Для Первого этот отклик был предупреждением, слишком явным, чтобы не увидеть в нём угрозу. Для Второго это было знаком и подписью под тем решением, которое он давно носил в себе и от которого до сих пор бегал. Он знал, что за дверью над ними он найдёт всё то, что так долго искал.

– Вперед? – спросил Первый, бессильно поднимая плечи.

Второй только кивнул и взглянул вверх, туда, где над лестницей раскрывался вход в закулисье. Выход казался неожиданно широким. Тут и там валялись ящики с реквизитом, на вешалке висели костюмы, некоторые ещё пахли потом и духами. Отсюда, через открытую дверь, один путь вёл к гостиничной лестнице, соединявшая ресторан с отелем, другой - прямо на сцену, через ещё одну тяжелую тканевую кулису. Стены коридора закулисья, выкрашенные когда-то в тёплый оттенок охры, были завешаны старыми афишами прошлогодних гастролей и портретами артистов с выцветшими улыбками. Где-то висели плакаты с будущими показами и выступлениями. “МОРСКОЕ ПРИКЛЮЧЕНИЕ: ПОСЛЕДНИЙ ЛЕТНИЙ ДЕНЬ – показ второго сентября”. Они ступили на красный ковёр закулисья и немедля двинулись в его глубь, отдаляясь от хаоса вечеринки.

– Опаздываем на сорок две секунды, – сказал Первый, аккуратно поправляя свой рукав рубашки.

Второй молчал. Цель уже совсем близко. Его дыхание с каждый метром становилось всё тяжелее и громче. Он боялся. Его грудь раз за разом вспыхивала пламенем, словно кто-то разжигал его. Лицо Второго побледнело, как мрамор.

Первый шёл впереди, уверенно, но внутри всё яростнее пытался найти порядок и смысл в хаосе вокруг них. Он жадно заглядывал в каждую приоткрытую дверь, вдыхая запах лака для волос, пудры и старого театрального грима, прожаренного светом сцены. За стенами бубнил чей-то голос, будто чья-то репетиционная тирада или плёнка, заевшая на одном и том же месте. Вечно голодные по кинематографу, они с досадой проходили мимо коморок кино департаментов. Слева распахнутая дверь вела в павильон декораторов. Внутри громоздились деревянные домики, нарисованные для детского театра, грубо вырезанные деревья, поддельные фонари со свисающими проводами, зеркала, лестницы, столы, стулья и прочее. На огромной тележке стоял кусок целой сцены с надписью: “РАЙСКАЯ АЛЛЕЯ - ЭПИЗОД ДЛЯ ПЬЕСЫ - УДАЛЁН”. 

Справа располагался кабинет режиссёров. Внутри стоял длинный стол с дюжиной сценариев на нём. Все с разными названиями, напечатанные одним и тем же шрифтом, в одинаковом стиле. На обложке одного из сценариев крупными буквами напечатано: “РОЛЬ: АНДРЕЙ. ПРОБА №2. ФИЛОСОФ В КЕДАХ”. 

За очередной дверью оказалась гримёрка. Тусклая лампа над зеркалом горела в одиночестве, выхватывая из тени стол, заваленный хаотичным набором грима, кистей, тюбиков и банок. Пудра лежала серыми облаками на треснутых зеркалах. Далее они нашли комнату мастерских реквизита, где бархатные ткани висели на гвоздях. Ещё дальше - комнаты сценаристов, где стопки бумаг облепили непроглядный за ними паркет. Они проходили один павильон за другим, про себя боготворя всех деятелей искусства, дарящих зрителю чудеса в кадре. 

И тут, через несколько шагов, коридор незаметно дрогнул. Пол под ногами стал мягче, стены перестали держать форму. Лампы начали светить ярче, затем ослепительно белым, а через секунду и вовсе потухли. Коридор пошёл волной. Сначала длинная, плавная дуга, потом пол завибрировал, словно превратился в длинную живую кишку. Стены медленно начали изгибаться. С потолка раздался щелчок, и коридор перед ними повернул на сорок градусов вправо. Пол стал стеной, стена - полом. Первый едва удержался, вцепившись за люстру, пытаясь не провалится в распахнутые двери киномастерских. Второй, пошатываясь, еле держался на ногах. Ему было чересчур дурно, но тело будто само подстраивалось под смещение пространства. Коридор продолжал изгибаться, закручиваясь в медленную, бесконечную спираль. Из глубины стен донёсся протяжный, низкий звук.

– Держись! – начал Первый, как тут же Второй упал прямо ему на плечо.

На миг им показалось, что они идут по живому организму, по внутренним органам кого-то живого. Стоны, крики, вздохи превратились в одну низкую вибрацию, как землетрясение, идущую снизу вверх и обратно. Первый схватил Второго и прижал к себе, чувствуя, как дрожит его тело. Где-то впереди раздался громкий звук отбивающего удары сердца. Второй поднял голову.

– Оно нас зовёт, – тихо сказал он. 

Первый хотел возразить, вырвать Второго из этого наваждения, но стены вокруг наконец замерли, сохранив спиральную форму. Гул прекратился, биение сердца где-то в глубине замедлилось до угрожающего шёпота. Перед ними возникла дверь с эмблемой пульсирующей трещины в круге. Первый обхватил Второго за плечи, удерживая его от падения. Второй пытался прийти в себя. Его шаги были слабыми, а дыхание стало резким и прерывистым. Кожа под рубашкой дрогнула. Сердце внутри стены отзывалось в такт его собственному телу, будто узнавая хозяина. Первый тихо наклонился к нему:

– Мы добрались. Осталось совсем чуть-чуть…

Второй молчал. Он медленно протянул ладонь и коснулся двери. Биение внутри стен ускорилось.

Дверь, ведущая к жилой комнате, оказалась открытой. Второй вначале отдёрнул руку, словно боясь обжечься, но потом, пересилив себя, медленно повернул ручку в положение “открыто”. Внутри, как они и планировали, на небольшом мраморном пьедестале, освещённый обычной лампочкой и заваленный горой роз, лежало чьё-то сердце. Оно билось всё быстрее. Стены были увешаны картинами девушки, чей взгляд был схож с раненым зверьком, так боявшегося смерти. Ты хотел спасти её, отдать всё, что у тебя есть, утонуть в мыслях о ней, даже если ты их не достоин. Ты молился на неё потому, что знал, как она может быть тебе дорога. Ты любил её и хотел быть любимым, шёпотом признавая себе, что она слишком хороша для тебя. Вся её любовь была сконцентрирована в одном лишь взгляде, способном обезоружить кого угодно. Ты мог довериться ему и пожертвовать всем ради него, даже если на кону стояла собственная жизнь. Ты знал, что она - произведение искусства, самое замечательное создание в этом мире, и ничто не могло её затмить. Первый и Второй не смели сделать шаг. На часах уже было больше минуты, значит, они сильно опаздывали.

– Ты знаешь, что делать! – выдохнул Первый, словно просыпаясь.

Он схватил руку Второго и приложил к груди, туда, где должно было быть сердце. Рука дотронулась до рубашки и прошла насквозь, натянувшись с внутренней стороны тела. 

– Верни его себе.

Второй молчал. Её глаза ранили его душу, заставляя сердце под испепеляющим светом лампочки сжиматься что есть силы. Он лишь кивнул и, через боль и сожаление, шагнул к нему навстречу. Вспоминая события минувших дней, ему стало особенно больно осознавать собственное ничтожество и какую-то нездоровую жалость к себе. И хоть лицо оставалось таким же каменным, а взгляд уверенным и бесстрастным, он всем телом дрожал. Рука дотронулась до пульсирующей вены. Оторвать сердце с пьедестала означало проиграть навсегда. Уйти с поля боя, так и не почувствовав её тепла. Он схватил сердце и сжал со всей яростью, что копил в себе. Легче было его уничтожить, чем вместе с ним пытаться пережить всю ту боль, которая ещё ждала впереди. Горечь поражения проступила на лице. Он прижал сердце к груди. Его пальцы дрожали от напряжение. От того внутреннего тлеющего жара, который жил там много лет. Сердце било по пальцам так яростно, что казалось, вот-вот вырвется. Первый протянул руку, удерживая его на ногах.

– Давай!

Второй задержал дыхание и прижал сердце к груди. Рука вновь прошла под кожу, словно плоть сама разошлась, впуская давно забытый орган. На долю секунды внутри всё стало тише. А затем… Удар! Грудная клетка Второго выгнулась дугой. Пальцы судорожно сжались и вцепились в собственное тело. Вены на шее вздулись, лицо залилось краской. Он рухнул на одно колено, стиснув зубы. Весь мир качнулся на месте. Первый держал его за плечи. На его глазах появились чуть видимые слёзы.

Сердце слишком долго лежало за дверью, которую сам Второй захлопнул. Слишком долго оно отказывалось быть услышанным. Слишком долго ждало момента, когда его признают. Чувства, которые Второй так прятал, не исчезли. Всё время они застаивались, прокисали, годами превращаясь в жгучий яд. Тягучая смесь боли, вины, стыда и тоски поглощали сердце Второго каждый раз, когда он пытался убедить себя, что “ему всё равно”. Каждый раз, когда он играл равнодушного, сердце тихо вздыхало в темноте. И с каждым годом эти вздохи становились всё тяжелее, всё невыносимее. Они думали, что просто освободят его, вернут способность чувствовать. А на самом деле достали бомбу замедленного действия, которая ждала только одного - возвращения обратно домой. Первый видел, как меняется лицо Второго. Видел, как в глазах гаснет последняя человеческая искра поглощаемая тьмой. 

– Послушай меня… – начал Первый осторожно. – Борись с этим ядом! Ты много лет пытался делать вид, что ничего не чувствуешь. Сердце копило то, что ты отвергал. Ты должен принять это. Дыши. Просто…

Второй резко поднял голову. В его глазах уже не было страха. Не было боли. Там стояла нечеловеческая ярость и гнев. Его брови дёрнулись, уголки губ изогнулись в что-то кривое.

– Ты… – выдавил он хрипло, словно не своим голосом. – Ты всё знал.

Первый молчал, но глаза его расширились. Он сделал шаг назад.

– Ты знал, что так будет! – рявкнул Второй, схватив Первого за рубашку и рывком подтянув к себе. – Ты специально привел меня сюда! Чтобы я… чтобы я снова… ЧЁРТ ЗНАЕТ ЧТО ЧУВСТВОВАЛ?!

Первый попытался вырваться, но руки Второго стали другими, намного сильнее чем прежде.

– Сосредоточься! Это не то, что ты думаешь! – Первый пытался говорить ровно, но дыхание его было сбивчивым. – Ты должен принять это, слышишь? Его никто не держал взаперти. Ты его туда засунул сам! Это ты от него бежал!

– Заткнись, – прошипел Второй.

Он швырнул Первого так резко, что тот пролетел через дверной проём и ударился спиной о стену. Тряска прошла по коридору, пыль посыпалась с потолка. Первый закашлялся, пытаясь подняться.

– Ты понятия не имеешь, что во мне было, – прорычал он, задыхаясь от собственного голоса. – Там… там нет ничего, кроме осколков стекла. Они режут каждый раз, когда ты любишь так сильно, что руки дрожат. Ты не знаешь, ЧТО Я ДОЛЖЕН БЫЛ СДЕЛАТЬ, чтобы забыть.

Он подошёл ближе и наклонился, так близко, что Первый почувствовал горячий выдох прямо у себя на щеке. Лицо Второго горело ярко алым светом, а глазам вновь вернулся прежний окрас. Первый поднял ладони, пытаясь удержать дистанцию.

– Я знаю, – тихо сказал он. – Я тоже это чувствовал.

Эти слова только сильнее перекосили лицо Второго. Его губы дёрнулись в оскале, дыхание сорвалось в короткий кашель, похожий на смех.

– Ты мне не нужен, – сказал он неожиданно спокойно. – Я справлюсь и без тебя. Я сделаю то, что должен был сделать давно.

Он перевёл взгляд в глубь коридора. Там, вдали, едва различимым силуэтом, пробежал молодой парень. Он юркнул в комнату напротив, хлопнув дверью. Второй тут же сжал руками выпрыгивающее из груди сердце. В миг, он почувствовал адскую боль от того, что долгие годы боялся. Первый попытался подняться, оперевшись ладонью о стену.

– Не делай этого… – прошептал он.

Второй наклонился к нему и схватил его за волосы. 

– Ты не смеешь меня останавливать, – произнёс он. – Ты - это я. Я сделаю это за нас обоих. Ведь ты тоже этого хочешь, правда?

Первый молчал. Он в последний раз видел дорогого себе человека, которого так чутко оберигал. В его взгляде было лишь сожаление, сострадание и безысходность. Солёные слёзы покатились по его щекам.

– Прощай, Первый. – ласково продолжил Второй. – Спасибо за службу.

Второй отпустил Первого и тот рухнул на пол, едва удерживаясь на локтях. Он принялся откашливать и хватать ртом воздух, которого становилось всё меньше. Пространство вокруг них задрожало.

– Три… минуты… – прохрипел Первый, поправляя рукав. – Ты почти опоздал.

Второй не слушал его. Он шёл не спеша, уверенно, глядя страху в глаза. С каждым шагом сердце в его груди билось громче, ровнее, злее. Но он больше не дрожал. Теперь всё вокруг дрожало перед ним. Он глубоко вдохнул. Воздух сразу стал прохладнее, плотнее, как будто вместе с ним в коридор просочилась зима. Лёгкий иней ложился на углах зеркал, рисуя узоры похожие на паутину. Лампочки вспыхнули ярче, освещая его живое лицо. Стены чуть дрожали, пытаясь вернуться в прежнюю форму, будто приветствуя своего хозяина. Спиральный коридор стал постепенно выравниваться и приобретать свой первозданный вид.

Второй провёл ладонью по груди и разразился маниакальным смехом. Под кожей шевелилось сердце. Боль уже не мучила его. Она растворилась, стала частью ритма, частью его.

– Наконец-то, – прошептал он сам себе.

В его глазах больше не отражалась паника. Только спокойная уверенность победителя в том, что никто больше не посмеет отнять у него то, что его по праву. Он шёл неторопливо, с лёгкостью в плечах и каким-то задором в ногах. Сила переполняла его. Он чувствовал каждую вибрацию под ногами. Каждое дрожание стен. Каждое биение сердца. Мир вокруг вновь начал наполняться чувствами и детской радостью. Он шёл и дышал этим местом, наслаждаясь им сполна. Второй миновал поворот за поворотом. Ему не нужно было искать дорогу - он знал её. Знал ещё с того момента, как они перешагнули прорезь в зеркале. С тех пор, как впервые попал в эту чёртову петлю ресторана. Когда впереди показалась дверь с двумя обручальными кольцами, он едва заметно кивнул. Второй остановился только на миг. Поднял голову, выдохнул. 

– Я дома, милая, – сказал он, улыбаясь.

Дверь мягко захлопнулась за ним. Свет комнаты поглотил Второго с головой. На секунду он ослеп. Он ступил навстречу бедствию, готовый до любого сценария. 

– Ч… что?

Она была в бордовом платье. Её черные, угольные волосы пучками ложились на тонкие плечи. Он почувствовал, как весна пробирается в его прокуренные ноздри, а её нежный голос обволакивал уши, будто играясь в аду. Его сердце на миг остановилось. Рядом с ней стоял кто-то. Он не знал кто именно: его лицо менялось, преображалось в совершенно разные мужские образы. Он видел всех, он знал всех, он ненавидел всех. Не было одного конкретного, но каждый создавал угрозу. Второй посмотрел на них как вошедший хозяин дома, проглядел комнату одним холодным взглядом и улыбнулся.

– Ну что ж, – поздоровался он. – Какую прекрасную церемонию вы устроили. А какой замечательный торт стоит!.. Слов нет.

Второй принялся медленно расхаживать по комнате, прикасаясь руками ко всему, что попадётся в глаза. Каждый предмет отзывался звонким звуком. Невеста словно сжалась в себе. Она едва не зацепилась за ножку стула, отшатнувшись назад. Жених не шелохнулся, но глаза его метнулись в сторону второй полки с бокалами.

– Твою мать, кто это?!

Он взвился, будто его ударило током. Руки сами собой раскинулись в стороны, плечи задрожали. Пиджак на нём смялся и покрылся складками. Невеста вцепилась пальцами в подол платья, и в тот же миг на её глазах проступили слёзы. Второй слегка наклонил голову, будто прислушиваясь к их панике. Он сделал мягкий шаг к жениху, тот вздрогнул.

– Успокойся, герой. – произнёс Второй, его голос был бархатным. – Не за войной я сюда пришёл.

Жених застыл. Его пальцы сжались в кулак. Невеста всхлипнула, сделала маленький шаг назад и тихо выдавила:

– Прошу… пожалуйста, сделай что-то… 

Второй остановился и повернул голову к ней всего на долю секунды. Взглядом полного отчаянья и жалости, он смотрел прямо ей в душу.

– Закрой пасть, грязная свинья! 

Невеста отпрянула и схватилась за сердце. Жених не выдержал. Он рванулся вперед, кулак вылетел из-под него так резко и неожиданно, но Второй был быстрее. Он поймал его кулак в воздухе и одним точным движением сомкнул пальцы на запястье жениха. Тот рывком дёрнул плечом, но безуспешно, его рука была полностью заблокирована. Второй скользнул за спину жениха, перехватил его второй рукой за локоть и прижал к себе, сжимая мышцы так, что жених не мог даже вдохнуть свободно.

– Тише, пупсик, – прошептал Второй ему прямо в ухо, так близко, что волосы на шее жениха поднялись дыбом. – Тише. Ты же не хочешь опозориться при жене, правда?

Второй, будто в медленном вальсе, схватил жениха на что тот выгнулся, как грациозная балерина. 

– Вот так, – выдохнул Второй, чуть наклоняя его голову набок. – Хороший мальчик. 

Лицо жениха покраснело. Из уголка рта потянулась нить слюны, стекавшая прямо на воротник его белоснежной рубашки.

– У тебя ягодицы упругие, как у младенца, а кожа такая нежная… такая сладкая.

Жених что-то попытался выкрикнуть, но звуку не доставало воздуха в его горле. Второй скользнул ладонью по его шее и закрепился на плече. Хватка была невыносимо сильной и полностью разомкнула сопротивление жениха, всю мужественность сведя на нет. Мужчина дёрнулся ещё раз, но пальцы Второго сомкнулись ещё сильнее. Второй тискал и сжимал его, как игрушку. Невеста вскинула руку к губам, попыталась что-то сказать, но голос её сорвался на тонкий писк. Второй даже не посмотрел в её сторону. Он медленно наклонился к уху жениха.

– Прижимайся крепче, – прошептал он. – Я же вижу, как у тебя поджилки трясутся. Ты думал, сможешь её защитить? Ты жалок.

– Смотри-ка, даже пресс напрягся, – он усмехнулся, чувствуя, как тело под ним невольно отвечает. – Ты, наверное, в зале пропадаешь? Жалко только, что мускулы есть, а смелости нет. Торс гладиатора, лицо бухгалтера и храбрость дохлой крысы.

Он чуть подтолкнул его вниз. Жених непроизвольно присел.

– Вот так… – выдохнул Второй. – Какое послушное тело. Интересно, ей так же повезло? Или ты в быту такой же незаметный, как на вид? Как там… “Подай-принеси-не мешай”?

Второй ухватил жениха за подбородок и резко повернул его лицо к невесте, демонстрируя ей результат своей работы. Невеста закрыла лицо руками, вытирая слёзы. Второй улыбнулся.

– Ты выбрала его?! Вот это чудо? Вот это безвольное тело?

Он наклонил голову, оценивая жениха.

– Ты серьёзно думала, что такая дрянь сможет тебя удержать?

Невеста всхлипнула и посмотрела на него. В её глазах плескался холодный, животный ужас. Тело сковала тревога, а сознание перестало понимать, кто перед ней и кого она теперь боится. Второй развернул жениха лицом к себе, расслабил хватку ровно на миг, а затем снова прижал к себе так, что суставы хрустнули. Жених завыл.

– Это всё, что ты можешь? Жалкий визг?! Ты хоть раз в жизни отстоял своё?

Он наклонился ближе и продолжил почти ласково:

– Знаешь, почему она плачет? – прошептал он мягко. – Потому что ты для неё пустое место…

Второй отпустил одну руку жениха и, не убирая другой, жестом указал на невесту.

– Посмотри на неё. Трясётся вся. У неё даже взгляд бегает, она не может смотреть на тебя.

Он снова впился пальцами в плечо жениха. Тот дёрнулся так, будто через тело прошёл ток. Второй наклонился ближе, так что его губы касались чужой щеки.

– Но знаешь, что самое унизительное? Не то, что ты слаб. И вовсе не то, что она это видит. Нет, – протянул Второй, сглатывая. – Самое унизительное то, что она никогда не верила в тебя. Смотри. 

Он схватил жениха за скулы и направил его голову в сторону невесты.

– Видишь? Она даже не смотрит на тебя, – с каким-то нездоровым разочарованием произнёс Второй. – О боже… Только глянь, как она смотрит… на меня.

Второй смаковал эти слова, облизываясь и наслаждаясь их произношением. Его ноги в моменте подкосились от восторга.

– “Да, дорогая. Конечно, дорогая.” - это ты! – ухахатывался Второй. – Даже в постели ты обмякший и до ужаса стервозный… как баба. 

Жениха вновь пронесло. Он пытался отвернутся, но пальцы Второго сомкнулись на его челюсти.

– Тихо. Я ещё не закончил. – ласково продолжил он.

Второй подвёл губы почти к самому виску жениха. Его дыхание было обжигающим.

– Скажи мне честно… хотя бы себе… – начал он мягко. – Ты хоть раз видел, чтобы она смотрела на тебя так же, как смотрит на других? На тех, кто сильнее? Грубее? Только не делай вид, что ты крутой ублюдок! 

Жених выдохнул что-то похожее на стон. Его мышцы дрожали, а капилляры в его глазах лопались один за другим, окрашивая белки красными прожилками. Второй усмехнулся, чувствуя, как внутри он ломается.

– Во-от оно… – прошёптал Второй с едва слышным наслаждением. – Так вот какой ты на самом деле.

Сзади снова послышался всхлип невесты. Они оба бросили короткий взгляд на неё.

– Вот бы она заткнулась уже. Согласен? 

Жених резко дернулся. Второй снова усмехнулся, наблюдая за реакцией дрессированной собаки, и прижался губами к его уху.

– Она тебя тоже доводила, верно? – прошептал он. – Капала на мозги. Пилила… по поводу и без. Дербанила нервы по мелочам. Обвиняла во всём подряд. Вечно со своими… проблемами. Тебя тоже это бесило?

Жених дёрнулся снова, сильнее прежнего. Плечевой сустав хрустнул.

– Конечно бесило, – прошептал Второй ему в шею. – Вспомни её истерики. Вспомни, как она смотрела на своих друзей-мужчин… 

Второй усмехнулся, затаив дыхание.

– О-о-о, да! – выкрикнул он. – Ты тоже ненавидел, когда она исчезала с кем-то? Правильно? Когда не брала трубку? Когда возвращалась поздно… и всё время с этим запахом? – Он втянул воздух через зубы. – Ты знаешь каким.

Жених выкрикнул что-то сорванным, почти детским голосом, но Второй только сильнее вжал его в себя, обвивая руками. Его губы дрожали. Ноздри расширялись, жадно поглощая воздух. Невеста упала на колени и втиснулась в угол стола, дрожа всем телом. Ей больше некуда было идти. Второй наклонился ниже.

– И ты ненавидишь, что делала она это без страха. Я тоже это чувствовал.

Второй продолжал спокойно, вглядываясь в невесту.

– На самом деле, ты хочешь того же, что и я. Ты хочешь, чтобы у неё не было выбора, – глубоким тоном продолжал Второй. – Но выбор будет всегда. Так что же нам остаётся? 

– Посмотри на неё, – сказал Второй, разворачивая его лицом к невесте.

Жених закрыл глаза и втянул воздух сквозь зубы. Вся его грудь ходила ходуном. Внутри него всё ломалось и рушилось, пока Второй едва заметно смеялся.

– Да… – выдохнул Второй. – Вот так. Чувствуешь?

Жених посмотрел. Но в этом взгляде больше не было любви. Нет. Теперь в нём читалось нечто другое, скрытое от чужих глаз и способное открыться лишь тому, кто так же страдал. Второй поймал этот взгляд и мягко продолжил:

– Ты ненавидишь, как она разговаривает с тобой. Ненавидишь, как она закатывает глаза по пустякам. 

Второй отпустил плечо жениха.

– Как дергает бровью, когда чем-то недовольна. Как проверяет твой телефон каждый вечер.

Второй больше не держал жениха, который теперь не отводил взгляда от напуганной невесты.

– Как пропадает на ночь, оставаясь у “подружек”. Как смеётся над шутками своих коллег. Как спорит с тобой прилюдно, закатывая истерики.

Жених сделал шаг вперёд, затем ещё один и ещё. Второй, как змей, ползучей походкой шёптал ему прямо на ухо.

– Как заставляет делать по своему, как делает вид, что знает лучше. Как пытается исправить тебя. Как делает из тебя тупого при друзьях.

Жених насупил брови и тихо выдохнул.

– И ты хочешь показать ей, что она ошиблась, – произнёс Второй почти интимно. – Что ты не станешь это терпеть. Что ты не очередной тип, попавший в её грязные сети.

Второй нежно притронулся к плечам жениха. Тот не стал препятствовать.

– Покажи, что ты хозяин. Что ты не станешь терпеть очередную ссору, что ты умеешь держать своё имя.

Невеста рыдала и билась ногами об стул, руками пытаясь дотянутся до того, что можно швырнуть в них обоих. Паника поглотила её, а её крик, словно удары ножом, пронизывал всё на своём пути. Лицо жениха скривилось от боли. Он дрогнул. Второй лишь улыбался.

– Тише, – сказал он. – Ты не причиняешь ей вреда. Ты лишь показываешь ей то, что она сама создала. Покажи ей. – продолжал он напевать ему на ухо. – Покажи, кто здесь мужчина. 

Он приложил палец к виску жениха.

– Иди, – сказал Второй. – Возьми своё.

Жених шагнул вперёд. Под тяжестью того, что наконец прорвалось наружу, он медленно подбирался к ней. Невеста пальцами исцарапала край дерева, оставляя кровавые полосы на костяшках. Она тряслась всем телом перед тем, кого буквально через минуту собиралась назвать мужем. 

Он не торопился, подходил медленно, уверенно отбивая каждым ударом по паркету комнаты. Словно под метрономом, его вдохи и выдохи были наполнены страстной решимостью перед неизбежным. Когда он подошёл достаточно близко, она затрясла головой, не в силах контролировать собственное тело. Слезы текли так быстро по её щекам, стекали по подбородку и капали на бордовую ткань платья оставляя кровавые следы.

– Дорогой… – выдавила она хрипло. – Пожалуйста… я не… я не понимаю…

Он замер прямо перед ней, дыша ей в макушку. Его лицо стало пустым, лишённое любых чувств. Что-то тихо щёлкнуло внутри него. Челюсть напряглась, по шее проступили вздутые вены. Он медленно поднял руки. Медленно направил их к невесте. Не дергаясь, не бросаясь. Руки едва заметно дрожали, но не от страха. Невеста всхлипнула, оттолкнула стул пяткой и попыталась отползти в сторону. Он шагнул ещё ближе и ладонями обхватил её шею. Так мягко и ласково, что она даже не сразу это заметила. Большие пальцы расположились прямо под её челюстью, остальные - направились под затылок. Её дыхание мгновенно сбилось. Рот открылся, но она лишь зашипела. Он наклонился чуть ниже и посмотрел в её глаза так близко, что она чувствовала его ресницы. Он нежно коснулся её лба губами и сжал горло чуть сильнее. Его пальцы легли идеально на места, где кожа теплая, чувствительная, где проходила жизнь. 

Он придвинулся ещё ближе, лбом упершись в её висок. Он вслушивался в её хрип, её попытки вдохнуть, будто наслаждаясь её потугами к жизни. Улыбка на его лице множилась, становясь блаженной. Он провёл большим пальцем по её скуле, стирая слезу. Нежно, пытаясь её успокоить. Он тихо выдохнул ей на губы. 

– Только не кричи, – прошептал Второй где-то далеко сзади. – Это ни к чему. Тебя всё равно никогда не услышит.

Жених поднял её подбородок чуть выше, наслаждаясь острым и угловатым лицом. Её глаза расширились и замерли. Он провёл пальцем по её шее, легонько, едва касаясь кожи. И резко, не чувствуя сожаления и ведомый лишь гневом и отчаянием, руки жениха сомкнулись вместе. Короткий хруст раздался в коридор прекрасного ресторана, к гостям, которые были в предвкушении появления молодожёнов. Музыка тут же заглушила мимолётный, последний хрип девушки, смешав его с цоканьем бокалов и танцами на сцене. Тело невесты обмякло в его руках. Жених замер, всё ещё держа её за шею, чувствуя пальцами последнее тепло. Ярость, раздувавшая его внутри, ушла. В комнате стало чересчур тихо. Последний летний день, такой жаркий и невыносимый, стремительно подходил к своему завершению. На часах было чуть больше пятнадцати минут, пора просыпаться. 

– Что ты наделал…

Дверь позади них тихо дрогнула. Кто-то едва держался на ногах, опираясь на косяке, будто ещё секунду назад собирался упасть. Жених обернулся. Первый стоял на пороге и тихо, про себя, что-то говорил. Его губы побелели, глаза не верили в происходящее. Он слишком много раз до этого видел подобные сценарии, но этот - никогда. Первый не кричал, не бросился на своего напарника. Он просто смотрел.

А снаружи всё так же продолжался день. Жаркий, вязкий, как воск, плавящийся на солнце. Старик сидел под навесом у своей мастерской и лениво пил тёплое пиво. Глотки шли вяло, пена стекала по бутылке. Он цокнул языком отвращённо, зевнул, поставил бутылку на стол и посмотрел на улицу. Пусто. Ни людей, ни звуков, ни даже ветра. Только воздух дрожал над асфальтом. 

Старик нахмурился, прищурился. Он вытянул шею и принялся вглядываться в окна ресторана, как вдруг, ему показалось, будто что-то блеснуло там внутри. Короткая вспышка света, белая, ровная, так же быстро исчезла. Старик подвигал нижней челюстью. Он вновь посмотрел на дверь ресторана. Затем обратно на окна. Потом вверх, на солнце. И на длинную, пустую улицу. Словно что-то должно было случиться…

Он вскинул голову снова. В глубине ресторана вспыхнула ещё одна белая точка. Еле уловимая, тонкая. Свет был мимолётным, до жути случайным, словно должен был оставаться незамеченным. Старик шумно выдохнул и откинулся на спинку своего кресла.

За кухней, за дальним коридором, где пахло отходами и прочим мусором, находилась узкая черная дверь для персонала. Она протяжно скрипнула, когда официант вышел на улицу, волоча за собой два больших мусорных мешка. Мешки были тяжёлые. Его лицо уже не напоминало того приторно-вежливого парня, что встречал гостей. Ни улыбки, ни блеска в глазах. Лишь усталый, задумчивый взгляд куда-то под ноги, будто он пытался разглядеть в трещинах асфальта ответ на вопрос, который его мучил. Он опустил мешки у контейнера, выпрямился и машинально поправил рукава. Потом поднял голову, щурясь от обжигающего солнца. Напротив, из-под тента маленькой мастерской, старик с пивом внимательно смотрел на него, уставившись так, будто увидел призрака. Рука с бутылкой зависла в воздухе. Официант, без малейшего намёка на улыбку, просто поднял руку в спокойном приветствии. Старик нехотя повторил жест, не отрывая взгляд. 

Он всё не мог понять, что именно его насторожило. Странная тишина улицы стала причиной для паники? Или этот сухой, едва ощутимый электрический запах, который иногда появляется перед грозой…

Официант опустил взгляд на мешки. Он не собирался долго возится с ними и потому, сразу принялся закидывать их в баки. В этот момент странный, резкий порыв ветра ударил ему в лицо. Он вскинул голову на небо. Старик тоже не стоял в стороне и поднялся с кресла, готовый гнаться за сбитой кепкой. Порыв ветра пришёл слишком внезапно и также внезапно быстро стих.

– Ветрено, однако… – пробормотал старик, но фраза тут же утонула в грохоте.

Грянул второй удар. Пыль взметнулась столбом, затмевая солнце. Со стороны ресторана что-то тяжелое хлопнуло, а спустя секунду вылетело на мостовую, будто выброшенное взрывной волной. Старик прикрыл глаза ладонью, щурясь сквозь бешено клубящуюся муть. Полосы света пробивались через клубки пыли, как лопасти какого-то огромного механизма, вращающегося прямо над улицей. Пыль била по лицу, по глазам, по коже, как мелкие крупинки песка, которые резали, как стекло. Ветер сбивал окна, срывал вывески, врав крыши. Стулья и столики из кафе взмыли в воздух, как пёрышка. Буря поднялась резко, неожиданно, словно по чьему-то велению. Она в миг поглотила улицу, жару, выбегающих людей. Рев ветра стоял такой, что криков пробегающих мимо зевак вовсе не было слышно. Старик видел всё меньше. Мир белел, рассыпался, исчезал. Его прибивало к стене, потряхивало, песок стучал по его щекам. Он не слышал собственного дыхания. Но последнее, что он увидел, прежде чем всё утонуло в пыли и вой поднялся до небес, был официант. Он стоял совершенно спокойно, с чуть заметной улыбкой. Как будто ждал этого момента всю свою жизнь.

В следующее мгновение наступила тьма.