Её никто не хочет видеть

Опустив кисть в смешанные краски, Прометей затем же аккуратно поднёс свой инструмент к полотну и принялся уверенно, но неспешно выводить кончиком изгибы на холсте. Каждое его прикосновение сопровождалось такой нежностью, словно бы он касается обнажённого тела своей возлюбленной, а его покрасневшие, пересохшие глаза, которым он не давал и мгновения отдыха, сияли той глубокой одержимостью, что он питал к творчеству. Когда линия была завершена, молодой человек оторвал кисть от полотна и сдержанно, боясь потревожить неловким движением своё творение, глубоко вздохнул. Немного поморгав, чтобы дать глазам силы и дальше продолжать, Прометей снова опустил кисть в краски, а затем вновь поднёс инструмент к холсту.

Но тут его прервали. Внезапно, запертая на замок дверь сорвалась с петель, а там, по ту сторону порога стоял сурового вида мужчина за тридцать. В этот момент Прометей лишь поблагодарил самого себя за то, что не успел ещё прикоснуться к полотну. Было бы настоящей трагедией, если бы этот переполох навредил его творению. Убрав кисть в воду, молодой человек развернулся на месте и посмотрел на своего старого друга, что так грубо ворвался в обитель творчества Прометея. Мужчина перешагнул порог и привычным жестом постучал по косяку, как бы спрашивая разрешения войти.

- И сколько только раз я тебе повторял, что нужно сначала стучаться, затем ждать моего ответа, и ни в коем случае не ломиться в дверь... Даже если ты мне опять выплатишь пятикратную сумму причинённого вреда, это не значит, что я простил бы тебя, возникни из-за твоей очередной пакости на моей картине хоть одно несовершенство. Ты хоть представляешь, каким это ударом стало бы для меня?

Зашедший мужчина молча окинул своего друга взглядом. Бледная кожа, чёрные круги под глазами, длинные сальные волосы и грязная борода, провонявшая потом одежда. Этот молодой парень, что, скрючившись, сидел перед своей незавершённой картиной, больше напоминал какого-то бомжа, чем художника с большими гонорарами за выставки. И его "обитель творчества" была ничуть не лучше - Гермес не знал, куда ступить, потому что весь пол был завален мусором. Пустые бутылки из-под алкоголя, стопки грязной посуды, пачки переведённых красок и даже выброшенная одежда, которую Прометей до сих пор не удосужился постирать. Устало помассировав переносицу, Гермес пошёл прямо по всему этому мусору своими большими, уверенными шагами, чтобы приблизится к старому другу. А Прометей, что казался маленьким, даже каким-то больным на фоне этого мужчины, лишь продолжал всё также уверенно и пронзительно смотреть в ответ.

- Я, конечно, рад, что ты нашёл занятие себе по душе, но я всё ещё не могу понять, какого черта ты бросил свои магические исследования ради рисования. Вот скажи мне, друг, оно стоило того? Ты доволен тем, что отказался от возможности стать придворным магом и заперся здесь, наедине со своими картинами? В тебе ведь было столько таланта, столько потенциала... Я вот, как видишь, успел стать королевским рыцарем уже. Лет через пять, того глядишь, и до капитана дослужусь. А ведь когда-то всё было совсем наоборот. Когда-то это ты был подающим надежды талантом, а я - бездарностью, что уже третий раз пытается стать оруженосцем. Так когда же всё так изменилось? Как насчёт прогуляться завтра немного, освежиться, вспомнить прошлое?

Глаза Прометея чуть потускнели, когда он пристальнее взглянул на Гермеса. Молодой человек мельком вспоминал своё прошлое - те годы, когда он занимался какой-то ерундой, которую другие гордо величают "магией". Тогда он ещё не знал, чего на самом деле хочет. Тогда он ещё не смог прикоснуться к Ней. И всё же, тёплая, ностальгическая улыбка коснулась губ молодого человека, вместе с той усталостью, что внезапно свалилась на его плечи, когда он, наконец, спустя многие часы непрерывной работы оторвался от своей картины. Ему, на самом деле, было приятно вновь встретиться со своим единственным другом, даже если тот вламывается каждый раз в его мастерскую, словно какой-то грабитель. Наверное, даже если бы из-за этого на холсте возник один-единственный неловкий штрих, Прометей был бы готов простить Гермесу этот изъян картины, как символ того единственного несовершенства, что всё ещё делает Прометея человеком, а не просто безымянным художником совершенных творений искусства.

- Да, я думаю, было бы неплохо в кои-то веки прогуляться. Давненько я уже никуда не выходил. Наверное, стоит поднабраться сил, прежде чем я напишу последние детали этой картины. Она станет моей главной работой всей жизни. Нашим вечным с Алисой пристанищем. Я хочу, чтобы место, в котором мы с Ней разделим вечность, было идеальным. Не как эти... Моменты, которые мы с Ней провели. Они тоже по-своему хороши, и каждое из этих мгновений греет мне сердце, но всё-таки это не то же самое, что и место, где мы навсегда останемся вдвоём с Алисой.

Прометей с нежной улыбкой окинул взглядом остальные свои картины, что были развешаны вокруг, и в каждой из них он высматривал одну лишь свою Алису, которую запечатлел на холсте. А Гермес, что проследил за взглядом друга, смотрел на те же пустые пейзажи, безлюдные дома и улицы, и не увидел там совсем никого. Ни единой живой души, не говоря уже о какой-то "Алисе". И неважно, кто бы и сколько бы раз не твердил Прометею о том, что на его картинах никого нет - молодой человек лишь устало улыбался, ничего не объясняя в ответ. Впрочем, даже так в его картинах было какое-то волшебство, какая-то удивительная подлинность, что очаровывала людей своей загадкой. Благодаря одному лишь этому творения молодого человека уже пользовались большим успехом в светских кругах.

- Ладно, я тогда зайду завтра за тобой. Приведи себя в порядок перед этим только, чтобы мне не пришлось снова всем объяснять и доказывать, что я не издеваюсь над ними и ты действительно являешься тем самым известным художником. Тебя ведь каждый раз принимают за безродного крестьянина из-за внешнего вида.

Прометей устало помахал рукой на прощанье, а затем, увидев, как фигура его друга исчезает в коридорах, вновь взялся за кисть. Он почувствовал, что будет лучше всё-таки закончить эту картину именно сегодня. Да, сегодня он её напишет, а завтра, приведя себя в порядок, прогуляется с другом и начнёт жизнь с нового листа. С Алисой, что всегда теперь будет рядом.

...

Когда Гермес на следующий день пришёл за Прометеем, он обнаружил лишь окоченевший труп своего друга, что продолжал сидеть напротив полностью завершённой картины. Его высохшие глаза были широко открыты, а на щеках остались следы от пролитых слёз. Кто знает, был ли это Прометей так счастлив в последние мгновения своей жизни, или же он глубоко горевал. Даже Гермес, единственный его друг, до конца не уверен, отчего же всё-таки заплакал Прометей.

...

Выставка, которую Гермес велел посмертно провести, отличалась своими масштабами. Это была не та мелкая сходка, которые обычно устраивал Прометей, дабы собрать немного денег со знатных особ для своего творчества. Мужчина вынес на всеобщее обозрение все до единой работы своего друга, чтобы запечатлеть в умах соотечественников наследие Прометея. Сам Гермес, стоит признаться, не до конца понимает ни этой фанатичной страсти, что питал Прометей к искусству, ни какой-то глубокой художественной ценности картин, но если эти работы - это именно то, что его друг хотел оставить после себя миру, то мужчина просто обязан заставить мир взглянуть на эти творения.

Причем, одна из работ была куда особенное прочих. Та самая картина, перед которой Гермес нашёл труп своего друга. Мужчина расположил её в центре выставки, на самом видном месте. Любой, кто будет бродить здесь, разглядывая полотна, рано или поздно наткнётся на эту работу - последнее и самое дорогое Прометею творение. На нём были изображены <...>, которые, оказавшись последними выжившими, стояли в обнимку и разглядывали солнце. Пейзаж ночного неба, полного звёзд, что оказался разорван дневным светилом, был настолько фантастичным и запоминающимся, что всякий останавливался на несколько минут, дабы засвидетельствовать его во всей красе. А руины города под небом, где были разбросаны горы мумифицированных трупов, оставляли очень тонкое, тревожное послевкусие, особенно на контрасте с остальными рисунками Прометея, на которых нельзя было увидеть никаких следов людей.

Гермес и сам, как только освободился, пришёл ночью на выставку, чтобы взглянуть на эту картину. Он долго, очень долго стоял, всматриваясь в полотно, словно бы он мог увидеть там своего друга, если бы как следует постарался. Это ведь было творение, которому Прометей отдал всего себя. Чем больше мужчина всматривался в полный трупов пейзаж конца света, тем больше он, казалось, мог разглядеть там смутную тень своего ныне покойного друга. Впрочем, наверное, на самом деле там ничего нет. Просто Гермесу слишком больно оказалось потерять одного из немногих, с кем он мог разделить свои радости и печали. Остаётся только лишь безучастно всматриваться в то полотно, ради работы над которым Прометей и отдал свою жизнь.

Гермес простоял так не очень долго, но вскоре уже золотистые лучи солнца забрезжили за окном, и он вышел на улицу, чтобы взглянуть на звёздное небо, разрываемое небесным светилом. Бесконечные потоки людей потянулись из каменных зданий в этот момент вместе с ним, одолеваемые желанием взглянуть на золотистое тело, очаровывающие их всей полнотой своего величия. Они все, плечом к плечу, молча стояли и глядели на небо, замерев, словно отчаянно ожидая чего-то. Не было никого, кому это показалось бы неправильным.

Но послышался смех. Очень живой, почти ребячливый смех, что нарушил траурную тишину, которая наполнила улицы. Это смеялись двое - Прометей и Алиса. Они, словно призраки, кружили сквозь застывшую толпу в своём безудержном танце, сливались в десятках поцелуев и расставались, чтобы обойти безучастно глядящих на солнце людей. Они веселились, любили и жили, радовались каждому своему мигу. Для них это был праздник. Они наслаждались каждым мгновением торжества, что уже никогда не повторится. Гермес был единственным, кто смог оторвать взгляд от солнца и вместо этого посмотреть на своего друга. Мужчина никогда раньше не видел Прометея таким счастливым - словно бы мечта всей его жизни наконец-то исполнилась.

А затем всё обратилось в прах.