Сердце Забвения

Туннель вентиляции сжимался, будто кишечник гигантского металлического зверя. Орион полз, отталкиваясь локтями и коленями, и каждый его вдох был полной грудью едкой пыли и вековой ржавчины. Но это был не самый страшный кошмар. Хуже был звук.

Сначала — далекий, навязчивый шепот. Он вился на грани слуха, словно десятки людей разговаривают за стеной. Затем к нему примешался грохот — не настоящих механизмов, а их призрачного эха: лязг несуществующих цепей, скрежет остановленных лент конвейеров, оглушительные удары гигантских молотов по пустоте. Но хуже всего был Вой. Пронзительный, бесконечный, полный такого отчаяния и безысходности, что он, казалось, исходил не извне, а рождался прямо в его черепе.

Какофония нарастала, заполняя сознание, вытесняя мысли. Орион зажмурился, пытаясь отгородиться, но это не помогало. Перед его внутренним взором проносились обрывки образов, чужих воспоминаний: искрящаяся сварочная дуга, выжигающая сетчатку; падающая стальная балка; чье-то искаженное ужасом лицо в залитом маслом оконце кабины; бесконечные ряды циферблатов, стрелки которых бешено метались, не в силах найти покой.

Всего лишь эхо... всего лишь эхо... — бормотал он сам себе, но это уже не работало. Это была не запись. Это была агония, вплавленная в саму реальность этого места. Психическая радиация, отравляющая все вокруг.

Он полз, почти не видя перед собой, движимый лишь инстинктом и остатками воли. Сознание плыло, границы между прошлым и настоящим, между ним и этими несчастными душами, стирались. Еще немного — и он станет одним из них, вечно шепчущим призраком в этих трубах.

И вдруг... все смолкло.

Тишина обрушилась на него с такой физической силой, что он замер, оглушенный ею. Гул, шепот, вой — все исчезло, оставив после себя звенящую, давящую пустоту. Орион судорожно глотнул воздух, пытаясь прийти в себя. Он уперся взглядом в решетку в конце туннеля. Из-за нее лился тусклый, мертвенный свет.

Он подполз ближе и заглянул внутрь.

То, что он увидел, на секунду заставило его усомниться в окончательной потере рассудка.

Это было огромное круглое пространство, напоминавшее по форме зал управления ядерным реактором. Гигантские стены уходили ввысь, теряясь в тенях где-то под куполом. Но в центре не было никакого реактора. Там зияла колоссальная круглая пропасть, черная и бездонная. И над этой бездной, в самом центре, парила фигура.

Человек? Сложно было сказать. Его тело было до жути худым и неестественно вытянутым, будто его годами растягивали на дыбе. На нем было темное, простое одеяние, но на оголенных руках, шее и лице, там, где проступала бледная кожа, пылали свежие, ультрамариновые шрамы. Это были иероглифы, выжженные раскаленным металлом. Они светились тусклым, зловещим светом, и Ориону почудилось, будто они медленно ползут по коже, как живые черви. Его лицо было искажено маской вечной ярости и одержимости, а глаза... глаз не было. На их месте были две черные, бездонные дыры, в которых тонул свет.

Вокруг него, словно обезумевшие мотыльки, кружили листы бумаги, пергаменты, синие чертежи. Они взлетали из груды хлама на полу, выписывали сложные пируэты и снова падали.

— ...семнадцатый год! Ноль результатов! Абсолютный, унизительный НОЛЬ! — его голос был хриплым скрежетом, полным неподдельного страдания. — Двадцать лет я заперт в этой металлической могиле! Двадцать лет бьюсь над этими уравнениями!

Он с яростью швырнул в пропасть пачку исписанных листов.

— Если бы не этот подлый, трусливый ублюдок Артакс... Если бы он не предал меня, не замуровал здесь, я бы давно... ДАВНО!..

Он не договорил. Воздух перед ним содрогнулся, словно нагретый асфальт. Пространство истончилось, порвалось, и из разрыва хлынул запах озона и леденящая душу пустота. В центре разрыва плавало мерцающее пятно не-бытия, та самая дыра, что вторглась в Библиотеку.

Из нее прозвучало ощущение, а не звук — словно по костям провели ржавой пилой.

*Анар. Как твои успехи?*

Фигура, парившая над пропастью — Анар — вздрогнула и выпрямилась. По его изможденному лицу пробежала судорога.

— Не смей насмехаться! Ты прекрасно видишь! Никаких! Он заблокировал основные каналы! Я работаю на обходных, на остатках, на СОПЛЯХ!

Мерзкий гогот прокатился по залу, заставляя вибрировать металлические балки. Белые шрамы-иероглифы на лице Анара вспыхнули ярче.

*Угадай, где я был?* — продолжил ###, и его «голос» стал сладострастным шипением. — *Оказывается, наш старый друг, Эйферон, совершенно не защищает свою библиотеку. Я угощался... целыми томами. И, знаешь, что самое забавное?*

Анар замер, его безглазая маска была прикована к разрыву.

Похоже, он еще не знает. Не знает всей истории этих руин. Не знает, какая именно страница мне нужна.

— Что... что ты имеешь в виду? — просипел Анар, и в его голосе впервые прозвучала не ярость, а тревога.

Но ответа не последовало. Мерцающая дыра сжалась и исчезла так же внезапно, как и появилась. Оставшаяся после нее тишина была оглушительной.

Анар повис в воздухе, словно марионетка с обрезанными нитями. Его вытянутые пальцы судорожно сжались в кулаки.

Орион, затаив дыхание, наблюдал за этой сценой, его ум лихорадочно работал, складывая кусочки пазла. Артакс. Предатель. Проект. Эйферон. Библиотека. Руины. Он был так поглощен открывшейся ему бездной заговора, что не почувствовал, как его пальцы, впившиеся в ржавую решетку, разжались от слабости.

Он не услышал тихого, но отчетливого скрежета.

Кусок проржавевшего металла под его левой рукой отломился и с сухим, звенящим стуком полетел вниз. Звук был крошечным, как падающая булавка, но в гробовой тишине зала он прозвучал громче выстрела. Парящая над пропастью фигура замерла. Затем, с неестественной, механической плавностью, Анар повернул голову. Две черные, бездонные воронки его глаз уставились прямо на решетку вентиляции. Прямо на Ориона.

Тишина в зале сменилась новым звуком — нарастающим, как шквал, белым шумом. Орион медленно, с леденящим душу предчувствием, перевел взгляд на пол.

Сотни, тысячи «Эхо», до этого момента метавшиеся в бессвязной пляске, разом замерли. Их размытые лики повернулись в его сторону. Их безглазые лица исказились единой, первобытной эмоцией — не яростью, не ненавистью. Голодом.

Их белый шепот, раньше бывший лишь фоном, слился в один оглушительный, пронзительный визг.

Анар парил в центре этого хаоса, его испещренное шрамами лицо все еще было обращено к Ориону. Уголки его рта медленно, мучительно поползли вверх, образуя нечто, лишь отдаленно напоминающее улыбку.

— Гость, — проскрежетал он, и его голос прозвучал так, будто в зале обрушилась еще одна стена. — Какая... неожиданная честь.

---

В это время, в Библиотеке Забытых Истин, царила тишина, нарушаемая лишь яростным шелестом страниц и скрежетом перьев. Эйферон парил в эпицентре бури, которую создавал сам. Вокруг него по спирали вращались десятки фолиантов, их переплеты были черны, как глубина космоса. Это были тома, связанные с Бездной, с изначальным Ничто, что предшествовало Слову.

Его перьевидные пальцы, испачканные чернилами цвета ночи, выводили на новых, чистых листах сложные символы. Он не восстанавливал утраченное — он переписывал саму реальность, находя новые определения для стертых понятий, синонимы для уничтоженных истин. Это была титаническая, изнурительная работа. Каждое новое слово было тяжелее свинца, искажая ткань бытия вокруг него.

«Давно я не занимался такой глупой рутиной, — прошелестели его мысли, сливаясь со скрипом древнего печатного станка. — Вряд ли я быстро отойду от изменения важной мировой составляющей...»

Он чувствовал, как увядает. Не физически — его тело было лишь собранием страниц, — но концептуально. Хаос, который он так старался загнать в чернильные рамки, был необходим. Он был топливом для рождения новых измерений, печкой, в которой плавились новые миры. Выжигать его — все равно что пытаться остановить дыхание вселенной. Это была борьба с самим фундаментом существования.

### атаковал не книги. Он атаковал сам принцип порядка.

И чем глубже Эйферон погружался в эту безумную перепись, пытаясь заменить естественный хаос на искусственный порядок, тем больше он терял связь с внешним миром. Бесконечные полки его владений меркли на периферии его сознания. Хроники текущих событий, в том числе и та, что повествовала об Орионе, были отложены в сторону, как не самые срочные дела. Судьба одного охотника меркла перед угрозой полного распада смысла.

Именно поэтому он не почувствовал, как его «кожа» из шепчущих страниц на мгновение стала тоньше. Не увидел, как одна из теней — бледное «Эхо» рабочего с Индустриального Корпуса 7, чей образ был занесен в каталог мучеников промышленности, — вдруг обрело на секунду пугающую четкость.

И не услышал тихого, но зловещего треска.

Звук донёсся справа. Резкий, сухой, как ломаемая кость. Его безглазый взгляд метнулся в сторону как раз в тот момент, когда огромный стеллаж, набитый хрониками угасших цивилизаций, качнулся с немым укором и с грохотом обрушился на соседние полки. Фолианты весом в целые эпохи рухнули на пол, взметнув тучи вековой пыли и выцветших букв.

Тишина Библиотеки была осквернена.

Эйферон застыл. Его перьевидные пальцы замерли в воздухе, с которых капали чернила Бездны.

«Невозможно... — в его сознании, обычно ясном и упорядоченном, наступила пустота. — Я... Как же так...»

Это была не атака Чужака. Та ощущалась как ядовитое жало, выжигающее строки. Это было... истощение. Предательство собственной сущности. Он так сильно сконцентрировался на борьбе с внешней угрозой, что перестал поддерживать внутренний порядок. Полка не обрушилась. Она угасла, потому что сила, державшая ее — его собственная воля — на мгновение иссякла.

В этот же миг он почувствовал это. Крайне малую, почти незначительную часть его сил, ту, что питала самые свежие, самые хрупкие записи о текущем моменте... будто отрезали. Она не испарилась и не была украдена. Она просто... перестала существовать, как гаснет свеча на сквозняке.

Такое случилось впервые за многие тысячелетия.

И тут он наконец обратил внимание на то, что происходило прямо перед ним. У его рабочего стола, в пространстве, где только что был лишь воздух, густели тени. Они были бледными, полупрозрачными, безликими. Но их очертания были до жути знакомы — застывшие позы, форма касок, силуэты инструментов в невидимых руках. «Эхо». Те самые, что населяли Корпус 7.

Они не смотрели на него. Их безликие маски были повернуты в одну точку — в сторону, где в его восприятии висела, сейчас поблекшая и искаженная, «Хроника Ориона Адамоса».

И сквозь их белый, бессвязный шум, сквозь гул падения древних знаний, в его разум прорвался один-единственный, кристально ясный, чужой образ: решетка вентиляции, два черных, бездонных глаза, полные голодного безумия, и тысячи теней, поворачивающихся на него.

Осознание, холодное и тяжелое, как глыба льда, упало в самое нутро Эйферона.

«Орион?»

Имя, которое он воспринимал лишь как название одной из бесчисленных глав, вдруг обрело вес. Охотник был не просто наблюдателем. Он был точкой соприкосновения. Нитью, связывающей Библиотеку с тем местом, где свил гнездо ### и его приспешник. И сейчас эта нить была натянута до предела и готова порваться, унося с собой не только жизнь одного человека, но и единственную подсказку, которая могла бы привести Эйферона к разгадке «ненаписанной истории».

Впервые за бесчисленные века существования Архивариус Невысказанного почувствовал нечто, очень отдаленно напоминающее... страх.

Не за себя. За утраченную страницу. За историю, которая могла быть навсегда стерта, так и не будучи рассказанной.

---

— Чего же ты стесняешься? — голос Анара прозвучал прямо в сознании Ориона, обжигая ледяным скрежетом. — Проходи. Мне давно не хватало... свежего собеседника.

Орион вжался в холодный металл туннеля, но неведомая сила уже обвивала его волю, сковывая тело свинцовой тяжестью. Он не мог пошевелиться, не мог отвести взгляд от двух черных провалов, прикованных к нему.

— Хм... Ты — часть системы Артакса? — продолжил Анар, его «взгляд» скользнул по форме Ориона, и на его лице появ

илась гримаса презрения, которая тут же сменилась искрой любопытства. — Но что-то не так... В твоих глазах нет слепой веры. Только... смятение. Отчаяние. Неужели ты столкнулся с уродливой истиной?

В воздухе вокруг Анара замелькали страницы — не физические, а сотканные из света и тени. Он ловил их своими длинными пальцами, пробегался по невидимым строчкам, беззвучно шевеля губами.

— А, вот ты кто, — прошипел он с каким-то болезненным торжеством. — Орион Адамос. Палач. Тот, кто хоронит последствия... Да, в тебе есть сомнение. Зерно, брошенное моим старым «другом»... Эйфероном.

При этом имени Орион почувствовал, как по его телу пробежала судорога. Анар видел всё.

— Так чего же ты молчишь? — голос Анара стал пронзительным, ядовитым. — Неужели не хочешь верить в то, что твой благородный командир Артакс — трус и предатель, обрекший тысячи людей на вечное существование в этом аду? Неужели всё ещё цепляешься за свою жалкую...

Он не договорил. Его голова резко повернулась, словно улавливая далекий звук. На его лице мелькнула досада и спешка.

В этот миг Орион почувствовал, как невидимые тиски, сжимавшие его, ослабли. Он попытался отползти, но было поздно. Та же сила, что удерживала его, теперь рванула его вперед с нечеловеческой мощью. Ржавая решетка с грохотом поддалась, и Орион вылетел из вентиляционного туннеля, как пробка, тяжело рухнув на металлический настил, окружавший зияющую пропасть.

Он лежал, оглушенный падением, пытаясь отдышаться. Где-то в отдалении, сквозь оглушительный белый шум «Эхо», он услышал новые звуки — резкие, четкие, знакомые. Приглушенные команды. Звук энергетических разрядов. Лязг оружия по броне.

Из одного из туннелей, ведущих в зал, вырвался сноп искр, и в проеме возникли фигуры в тактической броне. Впереди всех — капитан Лира Вейн, ее лицо было искажено боевой яростью и решимостью. Ее отряд, словно клинок, врезался в толпу «Эхо», которые, выйдя из ступора, с визгом бросились на них.

— Командор! — крикнула она, стреляя в приближающуюся тварь из импульсного пистолета.

Анар, паря над бездной, смотрел на это вторжение с холодной яростью.

— Нарушители... — проскрежетал он. — Все... все вы мне мешаете!

Но он понимал — сил на прямое столкновение с вооруженным отрядом у него не было. Его власть была в другом. Он бросил на Ориона последний, полный бесконечной ненависти взгляд.

— Это не конец, Палач. Мы еще поговорим. Ты... и твой наставник.

Он сделал резкий, отрывистый жест рукой. Пространство вокруг него снова исказилось, но на этот раз не разрывом, а волной густого, удушливого тумана, который хлынул из пропасти, заполняя зал. В его гуще поплыли искаженные фигуры, шепот стал оглушительным ревом.

Анар, теряя очертания, растворился в этом хаосе, отступая в глубины своего убежища.

Орион, откашлявшись, поднялся на одно колено. Сквозь наступающий туман он видел, как Лира и ее бойцы пробивались к нему, отстреливаясь от наваливающихся со всех сторон «Эхо».

Схватка только начиналась. Но первая битва в этой войне была проиграна. Анар скрылся, унося с собой разгадку «Великого Стирания». Но он оставил кое-что ценное — подтверждение правды и нового, ужасающего союза между тираном из прошлого и сущностью извне.