***

Ⅰ

Поправляю очки, а после вновь смотрю на медицинскую выписку: ПРИЧИНА НЕ УСТАНОВЛЕНА. Эти слова стали очередным ударом по и так уставшему разуму. Сколько бы я ни старался, ничего не получалось. Думал, если скоплю денег и пройду полное обследование в дорогой клинике в Токио, то обязательно смогу найти причину своего недуга… Как итог — ничего. Лучшие врачи разводили руками и по кругу заставляли проходить одно обследование за другим, чтобы в конце получить ненавистный результат: ПОЛНОСТЬЮ ЗДОРОВ.

Сначала почувствовал, как в горле запершило, после и вовсе стало тяжело дышать. Всему виной — чёрный галстук. Он напоминал петлю, которую я медленно повязывал вокруг собственной шеи и выбраться из которой попросту невозможно.

— Тяжело… — еле слышно прохрипел, медленно задыхаясь от мнимых страхов, прорастающих внутри.

Сначала ослабив хватку галстука, в конце полностью избавившись от него, чтобы хоть на секунду почувствовать каково это быть свободным.

Облегчение не почувствовал, лишь новую тяжесть от грядущего будущего, его размыленность, а после — обычную черноту. Продолжал жить как при выключенном свете самого яркого дня, различая людей не по внешности, а по голосу, забывая вообще о существовании человеческих глаз.

Спустя время всё-таки решился взглянуть на окружающий мир, пока тот имел хоть какие-то очертания. Где-то вдали, через дорогу, за небольшим забором, расположилось прекрасное поле, что полностью покрыто цветами. Они слегка покачивались в такт небольшим порывам ветра. Тот уверенно скользил по разгорячённой коже, даруя лёгкое спасение в солнечный день. Общую идиллию дополняли старые деревянные домики вдали. Рядом с ними бегали детишки, напоминая маленьких букашек, которые пытаются спрятаться, стоит только в ночи вспыхнуть яркому свету. Удивительно, что даже на таком большом расстоянии я отчётливо мог слышать звонкий радостный смех.

Либо же мне хотелось так думать, чтобы и дальше упиваться идеальной картинкой здешних мест, которая каждой своей деталью олицетворяла понятие лета, будя в памяти проблески давних воспоминаний, позволяя вернуться туда, где всё так просто и легко, где мы были беззаботными детьми, проживающими свои лучшие годы.

Сейчас же всё по-другому. От былой радости ничего и не осталось — лишь жалкие попытки выжить и терзающий, только один вопрос: «Так может, и вовсе хватит уже бороться?»

Вот только единственное, на что действительно осталось сил в изрядно уставшем теле — дальше сидеть на старой обшарпанной остановке, не думая даже о том, чтобы попытаться подняться. Продолжая смотреть куда-то вдаль, мечтая и вовсе слиться с природой вокруг, в желании просто позабыть обо всех душевных тягостях.

— Может, картина вокруг и вовсе нереальна… — тихо проговорил, даже не шелохнувшись. — Но тогда о чём же мне ещё молить, как не о радости в спокойных днях?

И тишина ответом станет, сказав свои последние слова больному, немощному человеку, что без надежды в новый день идёт: «Бороться ли — тебе решать. Остановиться — тоже выбор, раз счастье видеть перестал».

Противная до сласти мысль, что пробиралась слишком глубоко, подобно гадкому червю навек желая поселиться в мозгу давно погибшей личности, смотря, как вслед за ней уходит тело без хоть каких-то доказательств: «Живым ты был, а если был…»

Закрываю глаза в попытке привыкнуть к нежеланному будущему, как тут же слышу:

— Из Токио? — послышался приятный и милый голос где-то рядом.

Продолжая находиться в собственном мраке, отвечаю:

— Нет.

Мне не хотелось ни с кем говорить. Легче просто и дальше оставаться в одиночестве, как и все прошедшие и будущие годы. Такова моя судьба.

— Да? А мне показалось, что вы очень похожи на городского. — Раздался звонкий смех, нарушающий любое спокойствие вокруг. После, как только девушка осознала суть сказанного, она сразу добавила: — Ой, извините, я не это имела в виду…

Дальше — тишина. Незнакомка более и слова не сказала, явно испытывая сильную неловкость от сложившейся ситуация. Надо лишь немного подождать, и вот она уедет на нужном автобус, который укажет правильный путь. Для всех, кроме меня.

— Жа-а-ар-ко сегодня, — протянула она со всё тем же радушием, будто и не было той «грубости» с её стороны. Силилась поддержать дружеский тон, видимо не задумываясь о скором уходе, теряя в мнимой доброте одно: «Не стыдно ли тебе так быстро вновь обретённую надежду отбирать?»

Для того, кто боль свою привык таить в душе, подобный поступок больнее самого острого ножа. К чему эти пустые разговоры, если вы не более чем посторонние в жизни друг друга, увидевшиеся единожды и более не вспоминающие этот день?

— Вам нехорошо? — тут же вся радость исчезла, оставив только непонятно откуда появившееся переживание.

— С чего такие мысли вообще появились? — ответил резко, силясь сдержаться от настоящего крика. Почему она вообще прилипла ко мне? Неужто настолько жалко выгляжу в глазах незнакомцев?

— Просто я заметила, что вы будто специально избегаете моего взгляда… — девушка тут же замолкла. Она долгое время подбирала нужные слова, пока всё-таки не решилась сказать: — Одно дело — раздражение на странную незнакомку, которая пристала со своими разговорами, но, даже будучи одни, вы не решались взглянуть вперёд, продолжая пребывать во тьме…

И вот струны чужой души были надорваны в том самом месте, где спрятал сокровенное, притом безжалостно, с милой улыбкой на устах.

— А разве что-то изменится? — с каждым словом голос становился всё тише. Ответ мне уже известен: ничего, отчего и был печален.

— Не считаете, что так упускаете истинную красоту мира? Его радости, яркость и свободу? — уже с недоумением спросила незнакомка.

— Не увижу я его больше… — чуть ли не простонал от болезненности слов. Не хочу я и дальше жить надеждой. Раз даже врачи ничего сказать не могут, лишь молча, с грустью провожать меня взглядом на выходе из кабинета, где же я тут должен искать спасение? Пусть уж лучше и дальше буду тихо растворяться в собственной печали, нежели верить в солнечные дни.

— Ах… — послышалось от девушки, и после та на некоторое время затихла, будто скрываясь среди лёгких порывов ветра, постепенно полностью в нём исчезая.

«Видимо, увидела выписку из больницы», — первая мысль, которая успела проскользнуть, следующая же: «Увидев мою сломанность, скорее всего, просто оставила, держась подальше от чего-то дефектного…»

Сделав глубокий вдох, всё-таки решился открыть глаза: сбоку от меня сидела молодая девушка. Чёрные волосы чуть выше плеч были аккуратно заправлены за уши. Из одежды на ней была только белая майка без рукавов да джинсовые бриджи, что аккуратно подвязаны коричневым ремнём. С элегантных ног чуть ли не сваливались деревянные сандалии.

Её взгляд был направлен куда-то вдаль. С лёгкой грустью в глазах она ничего не говорила, будто ожидала чего-то. Казалось, и вовсе находилась где-то не здесь, полностью погружённая не то что в свой разум, а именно в нечто за гранью моего понимания, напоминая лёгкое видение, на которое стоит только подуть — и рассыпется на мелкие песчинки.

— Почему вы ещё здесь? — спросил с недоумением, ведь думалось мне, что вновь остался в одиночестве.

Девушка повернулась ко мне и лишь тихо сказала:

— Я и сама не знаю, — после послышался неловкий смешок.

— А?

«Какая же она чудная…» — озвучить подобное — верх грубости, но именно такой мне и виделась незнакомка — настолько странными казались её попытки поддержать разговор с неизвестным мужчиной, не оставляя его, даже когда не встретила в ответ такого же дружелюбия.

— Если уйду, то почувствую себя плохо, но… — девушка замолкла, а потом слегка улыбнулась: — Вы ведь не особы рады моей компании, я права?

Ей хватило нескольких минут, чтобы полностью прочитать меня как открытую, старую, исписанную книгу. Больше же удивляло: даже понимая правду, она не испытывала ненависть или же презрение, лишь молча пыталась понять, как правильнее поступить.

— Если это так, обидитесь? — не хотелось говорить ей всей правды, потому что тогда сам себе стану противен, ведь незачем срываться на человека за проявление обычной доброты. При этом и врать не особо хотелось. Сложная ситуация.

— Нет, — она и секунды не подумала, перед тем как ответить.

— Почему? Разве не слишком нахально с моей стороны игнорировать человеческое сострадание?

Сейчас мы словно поменялись местами. Теперь именно я пытался залезть в чужую душу и, что самое странное, испытывал неподдельный интерес.

— Ваша реакция вполне ожидаемая, — произнесла девушка, слегка пожав плечами.

— Думаете? — переспросил я с тем же удивлением в голосе.

— Да, ведь я сама подсела к вам и начала не особо приятный разговор. — Незнакомка снова затихла. — Я сделала это не из желания стать героиней для отчаявшийся души. Просто…

Сильный порыв ветер растрепал ранее аккуратно уложенные чёрные волосы. Изящной рукой девушка вновь заправила одну прядь за ухо, продолжая смотреть на прекрасное поле вдали. Казалось, что в её глазах я видел отражение всего живого в нашей мире, притом так отчётливо, как не получалось отразить ни у одних очков, какие бы линзы в них ни стояли.

— Просто? — повторяю всё с тем же искренним любопытством, будто только сейчас осознал: «А ведь проблемы могут быть не только у меня».

— Не буду говорить, засмеёте же, — послышался приятный смех, напоминающий тихий перезвон колокольчиков.

— Так не пойдёт. Вы же успели увидеть мою выписку из больницы, поэтому, мне кажется, я вправе знать, чего так боитесь вы сами.

«Отчего же я вообще продолжаю этот несуразный разговор? Почему просто не уйду, оставив её в одиночестве?» — эта мысль раз за разом прокручивалась в голове, ведь я сам не мог понять истинный смысл своих поступков.

— И то правда… — И вот опять тишина. — Но поверьте, причина действительно очень глупая.

— Обещаю, смеяться не буду.

— Я просто соскучилась по живому общению, — девушка ответила быстро, не томя в ожидании ответа.

— Поэтому, увидев меня, решили поговорить? — не у неё я спрашивал, а пытался донести истину к собственному сознанию, чтобы просто постичь: «Я могу принести радость незнакомому человеку, заставив того позабыть все печали».

— Именно, — ответила незнакомка, смотря мне прямо в глаза, при этом так и маня своим прекрасным простодушием. Не имея за спиной злобы и ненависти мирского мира, она одним своим образом создавала вокруг ощущения спокойствия. — Глупо же, согласитесь?

— Не думаю… — Спустя несколько минут решаюсь спросить: — Как ваше имя?

Вопрос явно был неожиданным, раз мне не составило труда заметить промелькнувшее на прекрасном лице удивление.

— Сакураи Ханаэ! — воскликнула девушка. На её устах расцвела широкая улыбка, пропитанная искренностью, будто прямо перед собой я видел нечто, что не испортилось, проживая свои годы в обличии человека. — А ваше как?

Ханаэ сама не заметила, как придвинулась ближе, теперь от соприкосновения наши руки отделяли считанные миллиметры. Почувствовал, как по коже побежали мурашки из-за непривычности ситуации, ведь я даже вспомнить не мог, когда подобное было в последний раз.

— Тахара Такуми, — затем практически сразу добавил: — Думаю, мы можем перейти на «ты»?

Вопрос дался мне особенно тяжело, ведь лишь одно чувство — неловкость — заставляло вновь вернуться в клетку, где чувствовал себя комфортно, лишь бы просто сбежать от чего-то непривычного. Сердце начало с каждой минутой биться быстрее. Как же всё это странно. Никогда ранее не ощущал себя так, и подобное мне не нравилось — словно очередная уязвимость никчёмного организма, от которой никак не мог избавиться.

— Я согласна, Такуми! — казалось, что с её плеч вмиг исчез тяжёлый груз. Она явно была рада даже такому немногословному собеседнику. Да и не сказать, что я против. Подобное по-детски наивное поведение и мне позволяло забыть о тяготах жизни и насладиться чем-то простым.

«Стоп. Такуми?» — пронеслось в голове, стоило мне только обдумать услышанное.

Это наш первый и, скорее всего, последний разговор, но даже так она уже готова назвать меня дорогим человеком? Мужчину, который только и может, что сидеть на старой остановке и думать, как же ему плохо и как жизнь несправедлива? Странно это… Хоть, должен признать, и приятно, ведь ещё не находилось того, кто хотел бы звать меня по имени, а не просто «Тахара».

Удивления своего сдержать не смог, отчего тут же последовал закономерный вопрос:

— Тахара? — произносит Сакураи очень неуверенно, словно сама запуталась, как же следует обратиться.

«Тахара… Видимо, просто ошиблась из-за возникшей радости, от удачной попытки разговорить хмурого незнакомца…» — на замену непонятной лёгкости пришла пустота, медленно возвращающая в обыденность серых будней. Одного мига хватило, чтобы приятный летний день сменился на офис, место, где есть время только для рабочих моментов, а о личном можно и вовсе позабыть. Туда, где милы с тобой, чтобы помогал, учтивы, чтобы просто выплеснуть душу под сакэ, а наутро вновь стать незнакомцами, словно за ночь поменяв очередную свою маску. Доброта на безразличие — и так по кругу, день за днём, год за годом. Показалось, что, даже находясь на улице, смог ощутить камерность наших отделов, где и воздух нормально вдохнуть нельзя. Обычная клетка.

— Такуми? — на лице Сакураи появилась улыбка. — Тахара? Такуми? Та-а-ха-а-ра?

Девушка прикрыла тоненькие губы изящной рукой, а после я услышал звонкий смех. Видимо, нашла спасение в странной игре, лишь бы только не размышлять долго о нормах и правилах при общении.

Заметив, что я так и продолжил молчать, Сакураи выпалила:

— Извини, не хотела…

— Сакураи? — перебил, не дав ей дальше и слова сказать. — Ханаэ? Сакураи? Ханаэ?

Единственный звук, которым была наполнена старая, обшарпанная остановка — смех двух незнакомцев. Мы просто дурачились, не думая о том, как выглядим со стороны. Наслаждались возникшим спокойствием, где нет месту фальшивости, а лишь честность, пусть и может она быть не всегда приятной.

Я даже не сразу осознал, что за долгое время на моём лицо впервые появилось хоть какое-то подобие улыбки, даже если уголки губ только слегка приподнялись.

— Ну наконец-то вы, то есть ты, улыбнулся, — стоило ей только озвучить эти слова, как её голова тут же оказалась на моём плече.

— Что? Тебе показалось, — мне не хотелось показывать ей своё истинное лицо и то, что на душе действительно стало легче от обычной несуразности в поведении.

Чтобы и дальше сдерживать себя от медленно нарастающего веселья, начал вспоминать свою жизнь, а именно моменты, что раньше заставляли ненавидеть сам факт рождения в ненавистном теле. Практически сразу пришло и осознание: «Неужели ничего страшного и вовсе не было?» Обычное одиночество, в которое сам себя и загнал, вечно гонясь за одобрением родителей, а потом и вовсе устав от всего, когда их не стало. Просто пришёл к выводу: «Зачем столько сил потратил, раз даже на смертном одре не услышал от них и одного доброго слова?» Только обычное: «Так и должно было быть. Зачем нам тебя хвалить?» После уже и не мог хоть с кем-то общаться, ведь думалось мне, что для всех я и есть та самая привычная вещь в жизни, которая никуда не денется.

— Такуми, что за грустные мысли вновь терзают твою душу? — Ханаэ слишком быстро прочитала истинность печали на моём лице.

— Тебе кажется, — вновь попытался улыбнуться, правда на этот раз потеряв всю искренность, отчего лицо стало похоже на обычную гримасу в попытке кого-нибудь испугать.

Она продолжила смотреть мне в лицо, и слова более не говоря.

— Если уж обвиняешь, то изволь хоть доказательства озвучить, — попытался сказать весёлым тоном, чтобы противная тишина не оставалась единственной вещью, окружающей нас.

— Глаза.

Тишина.

— Не понимаю…

— Ты ведь вспомнил что-то грустное, не так ли? — Ханаэ резким движением встала и тут же оказалась напротив меня.

— А? Возможно? — Может, и вправду стоило ей рассказать? Не услышу ведь осуждения об ошибочности принятых мной ранее решений, верно? — Но как ты узнала?

Это единственное, что получилось сказать, ведь банально понимал: «Не могу я так резко начать рассказывать о внутренней тревоге».

— Такуми, — вновь звук собственного имени заставил сердце биться сильнее из-за банальной неожиданности, — стоит тебе задуматься, как ты начинаешь смотреть куда-то вдаль, словно там пытаешься найти ответы на вопросы, что мучают душу.

— Сейчас тоже? — не успеваю даже подумать, как слова сами вырываются из моего рта, как проявление честности, которую пытаюсь скрыть за обычным молчанием.

В этот момент руки сами начали щёлкать костяшками, как если бы просто находился в неведомом трансе, позабыв про всё вокруг.

Молчаливый кивок, который стал неприятным ответом. Не ожидал я, что незнакомому человеку хватит нескольких минут общения, чтобы так точно подметить странные привычки нового знакомого. Удивительно, но некоторые даже спустя годы не могут овладеть этим навыком, видя в своём «друге» отражение собственных желаний.

— Не стоит об этом сокрушаться, — Ханаэ отошла от меня и уставилась куда-то вдаль, будто высматривая нужный автобус. — У каждого есть свои небольшие особенности. К тому же твоя вполне обычная.

Девушка замолкает, пока неожиданно вновь не поворачивается ко мне. Её элегантный силуэт, который обрамлял яркий солнечный свет, стал поистине величественным. Казалось, передо мной настоящая богиня, что только одной своей мягкой улыбкой сможет спасти от любых душевых терзаний.

Заметив, что смотрю долго, при этом даже ни на секунду своего взгляда не отрывая, Ханаэ спросила:

— Всё хорошо? — послышался неловкий смешок, а после девушка уселась рядом.

— Насколько может быть… — не более чем отговорка, чтобы и дальше не говорить о личном для сохранения необходимой дистанции. Недолго подумав, решился спросить, начиная новую тему в попытке уйти от неловких вопросов: — Ты кого-то ждёшь?

— Нет, — спокойно ответила Ханаэ.

— А-а-а-а… — задумчиво протянул, продолжая и дальше думать о чём-то своём, придя по итогу к ответу: «Мой вопрос был связан лишь с одним желанием — не потерять Сакураи Ханаэ среди старых домишек нашей деревни, возможно и вовсе больше не увидевшись. Лишь бы не стать не более чем приятным воспоминанием друг для друга, которое будет всплывать в тяжёлые времена с лёгким чувством вины, что не сказал «не уходи» из-за банального страха поверить в чью-то доброту».

— Меня никто не собирается навещать, а сама я ещё не скоро покину эти места, — Сакураи улыбалась, но впервые улыбка выглядела не привычно, а как-то наигранно, скрывая истинные мысли. Девушка боялась и сожалела о чём-то, чего изменить уже не могла.

— Звучит грустно… — я медленно погрузился в собственные размышления. — Ты поэтому пришла сюда?

— Такуми, — тут же вздрогнул, — я счастлива, пусть и испытываю временами лёгкую тоску от одиночества, думая о том, как же хочется услышать чей-то голос, но при это должна заверить, меня это не сломит, ведь…

— Просто привыкла? — спрашиваю с грустью в голосе, ведь смог увидеть в радостной Ханаэ самого себя.

— Возможно? Разве это плохо? — ответила девушка с недоумением.

— Думаю, да…

— Почему же?

Тут уже я не смог сдержать все свои эмоции, отчего, поднявшись, встал напротив девушки.

— Ты же себя потеряешь! — крикнул я, а после, откашлявшись, продолжил: — Я имею в виду, если вечно улыбаться, говоря «всё хорошо», разве это изменит хоть что-то в жизни?

— А вечно сокрушаться о плохом — выход?

Девушка не сказала моего имени, но даже так я понял: она говорила про меня, сидящего на старой остановке, плача о своей жалкой судьбе. Именно такой я. Именно таковы мои мысли — мрачные, в которых и света нет. Где ему взяться, когда просто привык жить в тьме без попыток искать свет? Он яркий, сияющий, но с лёгкостью может оказаться иллюзией, из-за которой в итоге будет больнее.

Видя, что молчу, опустив глаза на старый бетон, девушка добавила:

— Я ведь не с желанием унизить тебя сказала подобные слова, — Ханаэ положила свою руку на мою щеку и слегка приподняла поникшую голову. — Просто грустно мне смотреть, что такие красивые глаза не видят прелести собственной жизни.

Неожиданно Ханаэ посмотрела назад и воскликнула:

— Как же быстро время летит!

Оборачиваю и понимаю: солнце медленно исчезало за горизонтом. Голубые краски неба и вовсе исчезли. Практически прозрачные облака медленно плелись по закатному полотну. Вечерний ветер изредка усиливал свои порывы, готовясь к холодной тёмной ночи.

— Такуми, прости, но мне уже пора. Давай завтра вновь встретимся на этой же остановке?

Успел только кивнуть, как девушка тут же поклонилась и побежала в сторону домов. Стоит мне только моргнуть, как она и вовсе пропала. Будто бы никогда и не существовала.

Ⅱ

Оставшиеся часы я не мог ни о чём думать, кроме как о Сакураи Ханаэ — странной, доброй девушке, которая смогла привнести незаметный свет в мои безликие дни. Все они ранее были словно отражение одной безнадёги: дом, работа, а после опять работа. День за днём, ночь за ночью, медленно меняясь на месяц, а после и годы. Одинокие, невзрачные, прямо как и я.

Прекрасный образ, который мне вновь хочется узреть. Сердце каждый раз замирало, как только вспоминал: «Завтра мы вновь увидимся…»

Стоит ли мне попросить её номер или же слишком рано для такого жеста, продолжить некоторое время быть знакомым по остановке и не усложнять между нами отношения, наслаждаясь новой обыденностью? Даже странно — она первый человек, который вызывает во мне такие чувства. Любопытство. Интерес. Заставила радоваться одному лишь присутствию.

Интересно, предвкушает ли она завтрашнюю встречу? Обдумывает ли новые мысли, которые хочет донести, или же спокойно спит в ожидании нового дня, наслаждаясь отведёнными деньками? Как бы мне хотелось так — забыть о плохом и родиться заново, новым человеком, просыпаться без ненависти к самому себе. Открыть глаза и по-настоящему познать всю красоту мира: поля, цветы, горы и даже множество зданий мегаполиса, смотреть и радоваться обычному вдоху, повторяя каждый раз с криком: «Я действительно живу!»

Ночь прошла странно. Не было спокойного сна, лишь рой мыслей, мешающих ему: «О чём можно поговорить? Может, спросить про семью или же увлечения? А если она сирота и это только обидит? Нет, Ханаэ не такая… Тогда…»

Словно нечто инородное не мог унять внутри себя, переживая подобие страха, будто одна ошибка, и всё пойдёт прахом. Вот что чувствовал перед такой долгожданной встречей. Казалось: всё вчерашнее лишь странный приятный сон и вот настал его конец. Мрачная реальность. Одиночество.

«Даже если так, то почему страдаю?»

Ведь я живу так уже двадцать восемь лет. Ничего не изменится. Тут же последовало осознание: «Увидев яркий свет среди всего плохого, поймёшь, насколько действительно тебе было плохо, когда ранее вечно оправдывался словами: «Всё хорошо…»

Странно понимать: даже такой солнечный свет, как Ханаэ, имеет за душой своей нечто, что просто не может отпустить, постепенно падая всё ниже, в пропасть, где конца и не будет. Почему-то мне и вправду хотелось, чтобы она стала счастливой. Стала свободной.

Она не врала, а просто молчала, скрывая пусть и небольшую, но боль за красивой улыбкой.

Только эти мысли и помогли уснуть. Я представлял нашу встречу и то умиротворение, которое она принесёт. Резко все сложности закончатся, исчезнут, как если бы вовсе не существовали. Обычная встреча с человеком, дарующая нечто, что и словами описать невозможно. Ведь только благодаря таким людям можно понять, каково это — увидеть в толпе незнакомцев родственную душу. Личность, которой сможешь полностью открыться, забыв о разных «но», «если», просто наслаждаясь одним — она или он рядом.

Не успел и глаза сомкнуть, как тут же привычные краски ночи, деревенская тишина, сменились на раннее утро. Солнечные лучи лениво проходились по крышам старых домишек, заставляя людей потихоньку разлеплять веки, пытаясь забыть про потребности организма во сне, возвращаясь в очередную череду из планов на день. Словно вся жизнь уже давно выглядела как список, который ежедневно пополнялся, забыв, что только одно действие ты точно выполнишь в отличие от других — умрёшь.

Люди здесь мало отличаются от городских. Многие так же придерживаются этих правил, часто упуская ценности жизни: обычные спокойные вечера, утра, дни, где только твои желания имеют вес.

Печально становится: пожив в таких условиях всего несколько лет, ты уже не сможешь вернуться к привычной лени. Ведь такова человеческая природа, по крайней мере сейчас — быстрая, неуловимая, не понимающая, что иногда надо просто остановиться, чтобы подумать: «Нравится ли мне вообще жизнь, которую имею? Может, я и вовсе пытаюсь бежать по чужой дороге в попытках поверить, что чужие мечты превратились в мои?»

Тут же в голове пронёсся лишь один вопрос: «Я ведь не хочу работать в компании GFP?»

Долго время и дальше продолжал смотреть куда-то вдаль, чтобы среди небольших зазоров найти ответы на собственное счастье. Заключается ли оно в деньгах, приличной работе или же в банальном здоровье? Тут же представил: у меня нет проблем со зрением, я не слепну день за днём, ночь за ночью, так буду ли тогда доволен своей судьбой? Практически сразу и ответ нашёл: нет. Ничего в жизни не изменится. Будет ненавистная работа среди таких же мелких муравьёв, как и я. Останется и ненависть к себе за подростковые желания соответствовать родительским идеалам.

Жаль, что даже после их смерти так и не смог избавиться от призраков прошлого, продолжая себя убеждать, что уже поздно. Ничего изменить нельзя, отчего лучше и дальше просто плыть по странному морю, волны которого не топят, но заставляют задыхаться. Не пытаются убить, а лишь напомнить: не твоё это место, а возможно, и судьба.

Интересно, о чём же сожалеет сама Ханаэ? Были ли у неё подобные мысли? Может, и вовсе мы с ней являемся разными сторонами одной монеты? Вот только, в отличие от меня, она отлично умеет скрывать свою грусть, воодушевляет других и заставляет их сиять.

Повернулся на бок, а после взял телефон и посмотрел — 7:03. В это время я бы уже стоял на остановке в привычном рабочем костюме среди таких же тараканов. Сначала на остановке, в транспорте, доходя до конечной — офиса, где царит атмосфера гнёта. Смену за сменой она сливается с твоей личностью. Спустя несколько месяцев и света не захочешь видеть, потому что и не будешь знать, что это такое.

Какое-то время лежал и долго смотрел на потолок. Хотелось почувствовать, каково это — вообще отбросить привычную суету и просто стать подобием маленького листочка. Ты будешь и дальше парить благодаря небольшим порывам ветра. Тогда тебе не придётся делать выбор и в будущем в нём же разочаровываться.

Спустя пять минут, после попытки принять в свою жизнь покой, приподнялся и медленно начал одеваться. Хотелось вновь ощутить уже привычные рабочие дни: ранние автобусы, толпы людей и душный офис. Такова моя реальность. Сейчас же мне будет достаточно одного — обычной прогулки до вчерашней остановки. Кто знает, вдруг именно в это утро мы вновь встретимся с Ханаэ.

Поневоле вырвался смешок: «Странные же меня преследуют мысли».

Стоило только накинуть клетчатую рубашку и направиться в сторону выхода, как у самой двери застыл. Столько времени прошло, но тишина этих стен продолжала казаться странной. Будто сон, который вот-вот должен закончиться и я опять вернусь в привычные деньки, когда был ребёнком. Где именно и видел смысл своей жизни. Именно тогда я ещё не стал подобием заводной игрушки, которая только и может что совершать привычные ей действия.

— Пока, мам, пока, пап, я скоро вернусь, — как очередная привычка, от которой не могу отказаться. Пусть их уже нет в живых, но я точно знаю, что они рядом, совсем близко. Даже если это всего лишь юношеский приём — верить в правильность своих действий. Я говорил: «Скоро вернусь!» — и буду говорить дальше. Не от печали, а как часть странной рутины.

Утреннее солнце практически не согревало — не более чем красиво украшение на небесных лоскутах. Слегка поёжился от неожиданного порыва ветра. Медленными шагами проходил один деревянный домик за другим, пока не вышел на прямую дорогу. Справа и слева лишь обычные зелёные поля, будто и вовсе сошли с красивых рисунков современных авторов. Именно в такие моменты казалось, что живу в подобии сказки: вокруг всё так и пестрело яркими красками несуществующего мира. Именно в такие моменты и задумывался: и что же мне делать, когда свет вокруг и вовсе померкнет? Впаду ли в ещё большее отчаяние и запрусь под замком родительского дома или же, наоборот, буду стараться прятать всю тяжесть внутри и делать вид, что ничего не произошло? Не хочу я жалостливые слова от незнакомцев выслушивать — не более чем пустой звук, в котором и искренности нет.

И вот впереди уже виднелись знакомые очертания остановки, а вместе с ней кого-то, кто так же, как и я, не спал в эти ранние часы. Стоило оказаться совсем близко, и тут же понимаю — вчерашняя незнакомка, Сакураи Ханаэ. Девушка всё с той же лёгкой, безмятежной улыбкой смотрела куда-то вдаль. В её облике не виднелось и доли усталости. Словно прекрасное видение, которое явилось мне в попытках придать хоть небольшое значение безрадостным дням.

Практически сразу она меня замечает:

— Такуми, доброе утро! — воскликнула Ханаэ. — Тоже не спится?

— Возможно, — прозвучало непринуждённо, как и хотел, а после присел рядом.

Несколько минут тишины, во время которых единственным звуком рядом стало тихое пение птиц, временами сливающееся с лёгкими порывами ветра и стрекотанием цикад.

— Ты всегда так рано встаёшь? — решился спросить, понимая: нельзя дальше сидеть и просто молчать.

Ханаэ не выглядела уставшей. Наоборот, девушка казалось слишком бодрой, как если бы на часах было около полудня, а не раннее утро. Может, для неё вставать вместе с появляющимся на небе солнцем дело привычки?

— Нет. — Молчание, а после ответ: — Просто почувствовала, что должна сюда прийти. Видишь, не ошиблась.

Тут же последовала до боли тёплая и приятная улыбка, пропитанная искренностью, отчего почувствовал себя немного неловко. Она и вправду пришла сюда ради меня? Решила оставить свой покой, променяв его на призрачную встречу с непонятным незнакомцем?

— Странная ты, конечно, — сказал так не из-за желания пристыдить, а будто, наоборот, показать, насколько же она отличается от тех, с кем общался ранее. Казалось, я наконец-то попал в мнимое подобие рая, пусть и не навсегда, а на мгновение, которое медленно становилось вечностью.

— Такуми, а ты почему сюда пришёл? — лёгкая ухмылка появилась на лице Ханаэ. Она прекрасно понимала, что я пришёл сюда по тем же причинам, просто доверившись внутреннему чутью, даже не думая о сбыточности мыслей.

— Привык рано вставать. Не могу с этим ничего поделать, — не мог я ей признаться в правдивости суждений. Пусть и дальше видит во мне обычного офисного работника, который полностью погряз в жизни компании, навсегда забыв о времени, когда мог спокойно отдохнуть.

— В офисе тяжело работать? — спросила девушка с интересом.

— Для кого как. У многих получается с лёгкостью справляться со своими новыми обязанностями.

— А что касается тебя?

И вновь единственное, о чём говорим, — я. Чувствовалось во всём этом что-то неправильное. Будто просто пытался закрыть глаза на важность Ханаэ, её чувств, переживаний и даже в принципе судьбы.

— Ханаэ, я бы хотел узнать больше о тебе. Расскажешь?

Она не удивилась такому вопросу, будто знала, что всё приведёт именно к этому. На секунду в её взгляде промелькнула грусть, ненадолго, но заметить всё-таки смог. Отчего-то почувствовал небольшие уколы в районе сердца, будто мне не следовало лезть в чужую душу. Правильно ли я вообще поступаю?

— Что ты именно хочешь услышать? — голос радостный и приятный, словно тех минут молчаний и вовсе не существовало.

— Вопросов у меня много… — сразу же последовала мысль: «С чего вообще следует начать? Какой из всех должен стать первым?» Он не должен быть слишком личным, но и не «офисный», где только фальшь одна, а любые разговоры бессмысленны и пропитаны общим безразличием.

— Тогда, думаю, можно начать с начала, — в этот момент девушка кладёт одну ноги на другую и, уперевшись локтем об коленку, медленно заговорила: — Как ты уже знаешь, меня зовут Сакураи Ханаэ, когда-нибудь мне исполнится двадцать шесть. Всю свою жизнь я прожила в этой деревушке. Хотелось бы мне повидать столицу, но…

Девушка будто вмиг стала бледной, напоминая заледеневшее тело, сливающееся с большими сугробами суровой зимы. Не думал, что ранее такой приятный, даже летний образ может стать холоднее любой стужи.

— Не получилось у меня, — пробормотала Ханаэ тихо, — видимо, сама судьба решила, что лучше мне будет на этих землях… — и вот молчание. Девушка долго смотрелв куда-то в пустоту, будто силилась найти ответы на терзаемые вопросы души, пока неожиданно тоска в чёрных глазах не сменилась на удивление. Тут же послышался слегка неловкий смех: — Ты не подумай, я не жалуюсь.

— Оправдания тут излишни. Я с радостью выслушаю про усталость, что успела накопиться в душе, ведь поверь, иногда обычный разговор, но честный, будет лучше любого элитного алкоголя.

— Не думала, что настолько приятно слышать чьи-то переживания о себе, словно именно сейчас мне дают понять — я важна для этого мира.

Между нами повисла тишина. Хотелось спросить: «А почему ты вообще решила, что являешься ненужной деталью такого важного механизма, как жизнь?», но так и продолжил молчать. Казалось, такие вопросы станут чем-то излишним в нашем общении. Ведь сама Ханаэ не желала об этом говорить, так какое право я имею заставлять вспоминать нечто больное и неприятное? Пусть же и дальше наши разговоры будут пропитаны чем-то приятным и лёгким, где и доли сложности не будет.

— А что тебе нравится? — такой простой вопрос, думаю, будет отличным продолжением ранее неприятной темы. Пусть всё неприятное и дальше остаётся где-то в прошлом.

— Хм… — девушка всерьёз задумалась, а после ответила: — Когда я ещё преподавала в здешней школе, то мне приносило большое удовольствие разбирать с детьми произведения, ставшеие классикой.

Слегка усмехнулся, отчего тут же последовал логичный вопрос:

— Тебе кажется это смешным? — в её словах не сквозило злобы или даже крохи обиды, наоборот, только сплошное любопытство.

— Просто вспомнил свою школьные годы. Как часами сидел за книгами, а после с большим недоумением слушал объяснения учителя. Не хотел тот меня слышать. Его задачей было одно — вбить в наши головы своё понимание текста, как если бы иных трактовок и вовсе не существовало, а только одна истина, которую она пытался заставить запомнить.

— Действительно спорная ситуация, — задумчиво ответила девушка.

— Думаешь?

Мне неприятно было слышать такие слова. Хотелось, чтобы Ханаэ полностью согласилась с моим мнением, дав наконец-то понять, что не во мне была тогда проблема.

— Да, потому что я знаю, как может неправильное понимание исказить даже самое великое произведение. Когда ты ещё ребёнок, то многое в мире тебе не знакомо. Даже если и думаешь: я выше, чем все остальные, то на деле можешь оказаться и вовсе ниже. Учитель же просто пытается показать тебе: смотри глубже, анализируй, думай, а не останавливайся на поверхностном прочтении с мыслью: какой же главный герой глупый. На его месте я бы поступил по-другому. — Девушка неожиданно замолкла, а после задала вопрос: — Знаешь, что самое забавное?

— Конечно, нет.

— Окажись на месте главного героя самый обычный человек, который не знает своей дальнейшей судьбы, то в половине случаев история пойдёт по такому же сценарию. Ведь, понимаешь, нам легко ругать персонажа, когда знаем весь сюжет, в том числе и концовку. Без этого мы будем так же бесполезны, — слова девушки звучали уверенно, даже казалось, что и вовсе слушаю речь, которая должна заставить людей пойти на подвиги.

— Тебе действительно нравится литература, — сказал тихо, как факт, который должен принять, и слова, что должны остаться без ответа. Просто чтобы сам осознал реальность озвученных слов. — Как думаешь, кто является самым недооценённым героем?

Мне хотелось и дальше об этом говорить. Согласен, не согласен, но мне доставляло удовольствие наслаждаться обликом человека, который воодушевлён обычным разговором о чём-то любимом, наблюдая и дальше за небольшим огоньком в глазах.

— Примеров много, ведь, как по мне, книги полностью лишились всей своей серьёзности, становясь обычным развлечением. Не скажу, что это плохо, но вместе с этим пропадает и глубина. Современный автор настаивает на то, чтобы создать увлекательный аттракцион, который будет компиляцией из всего популярного, теряя при этом самое главное — ответ на вопрос: а зачем я вообще пишу?

Ханаэ так и не ответила на мой вопрос, отчего решился уточнить:

— А если конкретнее?

— Ёдзо, «Исповедь неполноценного человека», — девушка и секунды не сомневалась в своих словах. Она была полностью в них уверена.

Видя, что более ничего и не сказал, Ханаэ продолжила:

— Я много слышала от учеников, что им не удаётся ему посочувствовать и что он вызывает у них только раздражение. В этот момент мне показалось, что мир пошатнулся. Слишком вычурно, но именно это и почувствовала. После же сердце наполнилось непонятной тоской. Нынешнее поколение не может понять человека, который не вписывается в рамки общества. Сложнее же принять как факт: он просто не может жить. Не видит в этом смысл, но и прекратить свои страдания не получается. Вот и исход — личность медленно гниёт, всё глубже погружаясь в пучину ненависти к себе.

— Понятно.

Я не мог сказать: «Да, ты полностью права, Ханаэ», но и не хотелось мне начинать бессмысленные споры, насколько ошибочны суждения. Сейчас достаточно было остановиться на одном: «Я тебя услышал».

— Такуми, а что нравится именно тебе? — девушка сделала странный акцент на «тебе», выделяя среди всех остальных слов.

— Ничего.

— А?

— Я был слишком сильно зациклен на учёбе, постоянно старался повысить средний балл и быть первым. На это уходило всё свободное время. — Молчу. — Смешно, не правда ли?

Ханаэ вмиг изменилась в лице. Улыбки и былого задора не осталось, лишь грусть, которая отчётливо отражалась в прекрасных чёрных глазах.

— Ханаэ? Ты в порядке?

— Да, всё хорошо. Просто подумала, как жаль, что мы раньше с тобой не встретились. Мы бы стали друзьями, вся дальнейшая жизнь сложилась бы по-другому. Тебе бы этого хотелось?

— Не знаю. Сложно сказать, ведь другого и не знал. Мы живы и это главное, а остальное поправимо. Я не прав?

Девушка на миг скривилась, а после практически сразу опустила голову так, чтобы я не смог увидеть выражение её лица. В этот момент заметил, что она сжала руки в кулаки, будто вот-вот захочет меня ударить.

«Я что-то не так сказал?»

Я окончательно перестал следить за ходом нашего разговора. Свои краски тот уже успел сменить несколько раз — с обычного, грустного, на непонятный и напряжённый.

«О чём же она думает?»

За практически чёрными облаками медленно исчезало солнце. Сначала остались единичные лучики, пока и вовсе всё вокруг не превратилось в серое. Вместе с тем и ветер стал сильнее, будто ему хватило бы мгновения, чтобы стать настоящей бурей.

— Такуми!

— Ханаэ.

Слова сказаны одновременно, разница лишь в тоне. Девушка воскликнула, предвкушая сильнейший дождь, в то время как я звучал всё так же спокойно, думая лишь об одном: где бы нам спрятаться?

Ханаэ неожиданно схватила меня за руку, и тут же мы начинаем куда-то мчаться:

— Ты чего?

— Гроза надвигается. Переждём у меня. Мой дом рядом! — голос её был обеспокоенным.

Казалось, что мы играем наперегонки с погодой. Чувствовалось, как за нашими спинами уже вовсю шёл дождь, у которого никак не получалось коснуться нас. Словно мы находились где угодно, но только не в нашем мире, напоминая лишь тени от былого тела.

Сам не понял, как привычное поле и прямая дорога сменились сначала на окрестности деревни, а после и вовсе остановились напротив незнакомого мне дома где-то на окраине, давно позабытого.

Руку мою отпустили в тот момент, когда мы оказались в небольшой прихожей. Что удивительно, обуви никакой не стояло, как и всего остального. Лишь маленькая, полностью пустая комната, а впереди — длинный коридор.

— Хорошо, что успели, а то бы целиком промокли, — Ханаэ слегка улыбнулась, хоть в её глазах я до сих пор видел лёгкую тоску.

Даже попытавшись поговорить с ней, не смог узнать, что же её так сильно беспокоит. Как оказалось, это не несбыточность мечты, не тоска от одиночества — нечто совсем иное…

— Думаешь, будет сильная гроза? — обычный вопрос для продолжения обычного разговора.

— Да, я в этом уверена, — девушка на секунду замялась. — Если бы мы остались, случилось бы страшное…

По её лицу было видно — не шутка в попытках запугать. Она говорила серьёзно.

— Если бы разразилась буря, нам бы пришлось тяжко. Я…

— Разразится, — перебила меня Ханаэ, а после сразу добавила: — Ты не можешь тут слишком долго находиться. Я думаю, всё уже закончилось.

— Наверное, ты права. Не хочу беспокоить твою семью.

— Мы тут одни.

Девушка подошла ближе ко мне, аккуратно обхватила руками и тихо прошептала:

— Я была рада с тобой познакомиться. Когда узнаешь правду, не злись на меня. Каждому бывает одиноко…

Неожиданно я почувствовал сильное головокружение. Картина перед глазами становилась всё смутнее, пока единственным, что я видел перед собой, не стала чернота.

— Ханаэ… — успел простонать, пока всё вокруг не исчезло, превращаясь в сладкий сон.

В следующий раз, когда я открыл глаза, осознал: нахожусь на остановке, точнее, на холодной земле рядом с ней. Надо мной склонилась неизвестная старушка. Женщина была в ужасе. Только я хотел спросить: «Что происходит?», как тут же она затараторила:

— Вы пришли в себя? Как вы? — старушка начала внимательно меня осматривать, будто перед собой увидела ожившего мертвеца.

— Всё хорошо, спасибо вам, — тут же поднимаюсь и собираюсь уйти, желательно куда-нибудь подальше, чтобы просто осмыслить всё произошедшее, но слышу слова, из-за которых даже шагу не получается сделать:

— Удивительно, ведь ваше сердце остановилось…

Ⅲ

— О чём вы? — оборачиваюсь и спрашиваю с полным непониманием в глазах. Хотелось услышать одно: это шутка, но при виде того, как неизвестная склонила голову и какое-то время молчит, пришлось заговорить: — Пожалуйста, госпожа, не молчите.

Именно сейчас тревога полностью наполнила каждую частичку моего тела. Мысли уже давно сплелись в непонятый клубок. Всё вокруг казалось слишком диковинным, нереальным. Сначала странное поведение Ханаэ, неожиданный дождь, а после и вовсе пробуждение на холодной, грязной земле в одиночестве.

— Я правда не знаю, как это объяснить. Подхожу к остановке, а вы тут рядом лежите. Сначала подумала, может, перепил, но вы были очень холодным, напоминая…

— Труп? — стоило только произнести это слово, как мурашки пробежали по коже, а следом и вопрос: «Я действительно мог умереть?»

Женщина кивнула и тут же продолжила:

— Собиралась врача вызвать, но вижу, задышали, а после и вовсе глаза открыли. Напугали же вы меня.

— Извините, а вы рядом девушку не видели? Может, кто-то убегал отсюда?

Куда же делась Ханаэ? Я просто хотел объяснения, даже если и вовсе логики в них не будет. Пусть просто вновь вёрнется ко мне и скажет любую бессмыслицу, я во всё поверю.

— Один, один вы были, — причитала старушка.

— Я понял… — низко поклонился и собирался уже уходить. — Извините за доставленные неудобства.

Голова болела, хотелось банальной тишины, чтобы в ней наконец-то найти ответы на эти непонятные часы, проведённые вместе с Ханаэ.

— Уверены? Может, вас проводить к семье или же друзьям поблизости, вдруг опять плохо себя почувствуете?

Слегка усмехнулся:

— Единственная моя знакомая — это Ханаэ, но, думаю, сейчас она не особо хочет меня видеть.

«Раз бросила посреди дороги».

— Как вы сказали? Ханаэ? — с тревогой в голосе спросила женщина.

— Да? — с неуверенностью ответил, ведь не понимал, к чему все эти беспокойства.

— Случайно не Сакураи?

— Верно. Вы тоже её знаете?

— Видимо, вы только недавно сюда вернулись, отчего мне тяжело говорить подобное, но Сакураи уже два года как мертва. Мне очень жаль, что вам пришлось именно так узнать эту новость.

«С кем же я тогда говорил?»

Я просто застыл и даже слова сказать не мог. Почему же опять, когда показалось, что вполне счастлив и смог найти человека, который меня понимает, суровая реальность вновь возвращает в жизнь, где опять любое благополучие не более чем несбыточные мечты?

— Может, вы путаете? В мире существует множество людей с похожими именами.

— Молодая девушка, чёрные волосы, недлинные. Была раньше учителем, дети просто обожали её уроки литературы, по крайней мере, до той самой трагедии.

Нервно сглотнул от непонятного страха внутри, ведь по описанию точно была Ханаэ.

— Как это произошло? — сам не мог объяснить, почему именно этот вопрос вырвался из моего нутра. Словно попытка разобраться в тех странностях, что почему-то окружили меня.

— Я мало знаю о подробностях той ночи, только то, что в один из дождливых вечеров, когда бушевала гроза, одна из молний ударила точно в школу, в которой сидела Сакураи. Видимо, задержалась, чтобы заполнить журнал и подготовиться к завтрашнему уроку. Пламя она заметила, когда стало уже слишком поздно, и стала заложницей этих стен навсегда. — Каждое новое слово давалось старушке всё тяжелее, словно чувствовала ту боль, которую испытывала Ханаэ в последние минуты своей жизни.

— А семья?

— Уехали. Не смогли здесь жить. Говорили, видели её. Являлся им её дух, не мстительный, но от этого легче не становилось.

Глубоко выдыхаю, а после начинаю смотреть вверх. Голубое, безоблачное небо воцарилась точно над головой, пытаясь согреть своими небольшими солнечными лучами, будто чтобы прогнать медленно расцветающую тьму.

Отчего-то на душе и доли облегчения не почувствовал. Только новые терзания, которые всё сильнее пронзали сердце, спрятанное в груди.

— Мне уже пора, спасибо… — сказал очень тихо, если и вовсе не прошептал.

Больше я ничего не слышал, не видел, а только подобно мертвецу направлялся точно на окраину деревни. Я должен был узреть этот старый дом снова. Даже если Ханаэ не явится, мне нужно доказательство, что её больше нет, для того, чтобы и вовсе не потерять связь с реальностью.

Шаг за шагом, дорога за дорогою, и вот я на месте. Постройка передо мной выглядела очень старой. За те два года с момента смерти Ханаэ жизнь исчезла и из него тоже, давая понять, что ничего в этом мире не вечно. Всему когда-нибудь придёт конец, даже если это должно произойти уже на следующий день.

Стоило мне только подойти к входной дверке, как она сама со скрипом приоткрылась, словно сам дух девушки взывал ко мне, чтобы наконец закончить ложь, которая окутала наше общение.

— Извините за вторжение, — сказал тихо дрожащим голосом, слегка склонив голову к дырявым старым полам.

Внутри всё было погребено под большими слоями пыли. В углах, в небольших дырах пряталось множество пауков, и стоит только солнцу скрыться, как они тут же покажут себя незваным гостям. Стоял неприятный запах. По большей части он исходил от старых и гниющих досок. На поверхности, которых уже можно заметить значительное скопление плесени.

Дальше пройти не решался, отчего просто застыл, предполагая, что она сама должна ко мне явиться:

— Сакур… — нет, пусть знает, что не является для меня чужой, — Ханаэ?

Показалось, что в давно пустующих стенах начал дуть ветер, который практически сразу стих.

— Ханаэ? — второй раз.

И вот ветер стал сильнее, крепче. Она точно явится мне.

— Ханаэ? — решаюсь всё-таки добавить: — Пожалуйста…

Ничего. Я всё так же один в уже давно пустующем доме. Долгое время и головы поднять не мог, пока не услышал:

— Почему ты пришёл?

Ханаэ стояла точно передо мной. Это была точно она. Не видел я в ней мёртвую, а только самую обычную девушку. Слегка грустную и усталую, но такую живую. Я понимал: всё сказанное старушкой — правда, но не думал, что будет так тяжело, зная подобное, вновь стоять рядом с Сакураи.

Не из-за страха, а от ненавистного осознания: «Даже чувства к девушке не имею права иметь, ведь нет её среди живых. Моего идеала».

— Ты рада меня видеть? — почему-то именно это и решил спросить. Хотелось знать: «Что же ты обо мне думаешь? Претворялась или же действительно наслаждалась моим обществом, как и я твоим?»

— Рада… — прошептала девушка. Её прекрасные чёрные глаза были наполнены слезами, медленно стекающими по бледной коже. — Такуми, зачем ты как со мной? Ты ведь знаешь правду… — она не спрашивала, а утверждала.

— Знаю.

Ханаэ слегка усмехнулась.

— И тебе это не пугает? — на лице появилась кривая улыбка. Ей хотелось рыдать и плакать, чтобы хоть так получилось выплеснуть скопившуюся внутри боль.

— Пугает.

— Тогда повторю: зачем ты вернулся? — от маленького огонька надежды ничего не осталось. Не верила, что вернулся из симпатии к уже мёртвому человеку.

— Потому что это ты, Ханаэ. Бросить тебя — значит предать единственного человека, который заставил меня забыть о ненависти к самому себе и просто наслаждаться жизнью. Ты помогла позабыть о мыслях, которые постепенно вели меня в петлю.

Девушка молчит.

— Возможно, я даже полюбил тебя?

— А сам-то не уверен, — в голосе послышалась лёгкая радость.

— Зато я точно знаю, что среди живых нет настолько же интересной личности, как ты.

— А среди мёртвых нет настолько мрачных людей, как ты, — девушка тихо посмеялась.

После между нами повисло молчание. Каждый сейчас думал об одном: что же теперь делать дальше? Не хотелось нам расставаться, оба мечтали просто и дальше встречаться на уже привычной остановке и говорить о чём-то глупом.

— Ханаэ, если бы я умер, ты была бы счастлива?

— Нет. Жизнь — это самый прекрасный момент перед смертью. Я не смогла бы себе простить, если бы из-за глупых чувств ты лишил себя этих чудесных мгновений.

— Тогда что, если я и дальше буду приезжать сюда по выходным? Мы продолжим видеться на остановке, а после… — не хотелось мне этого говорить, но увы, таково моё будущее, — как окончательно ослепну, то перееду сюда насовсем, только бы в этой тьме слышать родной голос, который помогает душе не погружаться во мрак бушующей печали.

Показалось, что бледные щёки стали слегка красноватыми. Ханаэ явно смутилась.

— Имею ли я право просить о подобном? — не у меня спрашивала, а у собственной совести.

— Я сам этого хочу, но не могу заставить тебя. Тебе стоит только сказать: «Нет» — и я уйду, будто и вовсе мы никогда с тобою не встречались.

— Хочу… — а после девушка, всхлипнув, крикнула: — Пожалуйста, Такуми, будь и дальше моим человеком!

И вот уже на моём лице появилась улыбка. Искренняя, такая, которая появляется, стоит только посмотреть на нечто дорогое.

— Я обещаю, — в этот момент Ханаэ подбежала ко мне ближе и обняла, при том очень крепко. То же самое сделал и я.

Мне не важно, жива ли она и мертва. Я точно уверен в одном — я дорожу Сакураи Ханаэ.