Тени разбитого
[Индекс когерентности: 997/1000 фрагментов осталось]
Сон настигал его обрывками, точно осколки разбитого зеркала, в каждом из которых отражалась иная грань одной и той же картины.
Кирен стоял в комнате, которой не было — или которая канула в небытие вместе с universe, давно угасшим. Стены покрывали уравнения, текучие символы, что переливались и перестраивались под его взглядом. Семь фигур окружали круглый стол; их лица стирались расстоянием, временем или умыслом, скрытым в тумане.
Одна из теней заговорила. Голос принадлежал ему самому.
«— субстрат сознания окажется самоподдерживающимся. Стоит лишь рассеять якорные фрагменты по всему полю вероятностей — и система заработает вечно. Без внешнего источника энергии. Просто...» Фигура, что могла быть его отражением, умолкла. «Просто эхо».
«Ты имеешь в виду неудачников, — отрезал другой голос. Женский, острый, как лезвие упрёка. — Тех, кто не способен coherentироваться. Ты возводишь машину, что питается муками».
«Я возвожу машину, что дарует бессмертие!» — его голос — но не его — вспыхнул неукротимой страстью. «Когда энтропия восторжествует, когда угаснет последняя звезда, когда сама ткань реальности истлеет, это выстоит. Мы выстоим. Разве не стоит это любой жертвы?»
«Не этой жертвы», — парировала женщина. Она шагнула ближе, и на миг её черты проступили из мглы: рыжие волосы, глаза — раскалённые угли. «Ты так одержим сохранением, что забыл, ради чего стоит сохранять бытие. Ради связи. Ради любви. Ради выбора, что несёт в себе вес. Твой Двигатель — изысканный лишь с виду гроб».
«Зараэль—»
Сцена раскололась. Перетекла в иную. Тот же зал, иные тени.
Теперь их было двое. Он и Зараэль. Слишком близко, её ладонь на его груди — там, где должно биться сердце.
«Пообещай мне, — прошептала она. — Пообещай, что, если я окажусь права, если Двигатель обратится тюрьмой вместо спасения, ты отыщешь способ его остановить. Милосердно».
«Я обещаю».
«Лжец». Но улыбка её была грустной, проницательной. «Ты уже рассеял себя. Ты не вспомнишь этот разговор. Не вспомнишь меня. Ты выстроил себе безупречное оправдание».
«Я выстроил предохранитель. Если системе потребуется правка, мои фрагменты воссоединятся, и я—»
«И что? Всё исправишь? Ты не бог, Премьер-Архитектор. Ты всего лишь гениальный, перепуганный смертный, не умеющий смириться с концом».
Тогда она поцеловала его. Этот поцелуй пронзил Кирена пламенем — узнаванием, — точно вся вселенная стянулась в единую точку касания.
Потом она отстранилась.
«Когда ты пробудишься — а ты пробудишься, спустя века, в смятении и пустоте, — вспомни: любовь — единственная подлинная реальность. Всё прочее — лишь математика, что корчит из себя смысл».
Сцена растаяла в шёпоте.
Кирен очнулся, хватая ртом воздух.
Фантомный город канул в небытие. Видимо, они миновали его во сне, ведомые подсознательным маршрутом по лабиринтам вероятностей. Теперь они вновь ступали по открытой пустоши; бледное солнце едва начинало взбираться по выцветшему небосводу.
Айла уже не спала. Она сидела неподалёку, скрестив ноги, с закрытыми глазами — то ли в медитации, то ли в безмолвном диалоге с амулетом. Голубое сияние пульсировало у её ключицы, ровное, как биение сердца.
Когда Кирен приподнялся, она распахнула очи.
«Кошмар?» — осведомилась она.
«Память. Быть может. Я не уверен». Он провёл ладонью по лицу, стараясь удержать обрывки, но те таяли, словно дым. «Я был иным. Кем-то, кто... Похоже, я знал Зараэль. Давно».
Черты Айлы заострились. «Библиотекарь упомянул, что твоя амнезия — преднамеренная. Протокол безопасности». Она помедлила. «А что, если ты не просто связан с Двигателем? Что, если ты — его основание?»
«Зловещая мысль».
«Большинство истин таковы».
Они разделили воду и скудные припасы, сидя в растущем свете. Пустошь раскинулась в бесконечность, песок рябил узорами — то ли случайными, то ли знаками Двигателя, проступившими в зримом облике.
«Северо-восток, — произнёс Кирен, ориентируясь по солнцу. — Разбитая Башня. Три дня, по словам Библиотекаря».
«Если бури вероятностей не развеют нас доселе». Айла поднялась, стряхивая песок с ног. «Или если Консерваторы не перехватят нас. Или если—»
«Понял. Смертей хватит с лихвой».
Она усмехнулась. «Просто скрашиваю ожидания реальностью».
Они двинулись в путь. Эмпатическая нить тихо гудела меж ними — постоянное, привычное присутствие, естественное, как дыхание. Через неё Кирен ощущал решимость Айлы, её затаённую тревогу и нечто иное — тепло, что она упорно сдерживала.
Он не вглядывался в это тепло чересчур пристально. Пока.
«Шёпот твердит, что мы сбились», — заметил Кирен.
«Тогда пусть шёпот укажет верный маршрут», — буркнула Айла. «У нас и карты-то нет».
Словно в ответ, песок впереди заискрился. Путь проступил — нечёткий, но осязаемый, точно мираж от знойного воздуха, прочертивший линию по барханам.
«Это в новинку», — сказал Кирен.
«Двигатель ведёт нас?» — В голосе Айлы сквозило подозрение. «С какой стати?»
«Он желает сохранить меня, — перевёл Кирен. — Видимо, я — актив высшего приоритета».
«Утешительно», — отозвалась она сухо. Но скорректировала курс, следуя мерцающей тропе. «По меньшей мере, кто-то видит в тебе ценность».
Они шагали молча, ведомые путём вероятностей сквозь пустошь. Солнце вздымалось выше, но не жгло. Ветер веял, но не нёс ароматов. Всё казалось выверенным до мелочей — жизнью в симуляции, на девяносто девять процентов совершенной, но лишённой того последнего штриха, что дарит подлинность.
Ближе к полудню — или к тому, что здесь выдавали за полдень, в краю, где время было товаром на торгах, — они взобрались на бархан и узрели неожиданное.
Дерево.
Не фантом, не призрак, а живое древо, корнившееся в песке. Оно росло кривым, чуждым: кора — ртутного оттенка, листья — кристаллические, тихо позванивающие на ветру. Под ним восседала фигура.
Кирен замер так внезапно, что Айла наткнулась на него.
«Что—» — начала она, но тут же увидела.
Фигура была гуманоидной, но отнюдь не человеческой. Кожа — мраморная, с прожилками света. Глаза — фасеточные, как у насекомого, но полные человеческих чувств. Заметив их, она поднялась с текучей грацией.
«Путники, — произнесло существо, голос — перезвон ветряных колоколов. — Как редко. Как дивно. Не присядете ли в тени? Здесь... вероятностно устойчиво».
«Кто вы?» — осведомился Кирен, не сближаясь.
«Меня звали Веспер. Когда-то. Ныне я...» Оно коснулось себя. «Переходная. Между гранями бытия. Не вполне эхо, не вполне coherent. Я обитаю в зазоре меж решений, созерцая, как иные их вершат».
«Звучит одиноко», — тихо молвила Айла.
Кристаллический смех Веспера был прекрасен и скорбен. «Одиночество подразумевает способность к близости. Не уверен, осталась ли она у меня. Но я помню её привкус — и это своего рода истязание». Оно опустилось под древо. «Прошу. Отдохните. Зла я вам не желаю. И навредить не в силах — нет у меня твёрдости в потоках вероятностей. Меня здесь почти нет».
Кирен переглянулся с Айлой. Через связь он уловил её робкое любопытство. Они приблизились с опаской, усевшись в тени кристаллического древа. Вблизи Веспер казался ещё призрачнее — его облик мерцал, словно существовал в нескольких временных нитях сразу.
«Вы держите путь к Разбитой Башне», — заметило оно. Не вопрос — констатация.
«Откуда вы знаете?»
«Ибо все, кто ступает по этой тропе, в конце концов туда приходят. Там ответы слетаются, точно мотыльки к огню». Веспер сорвал кристаллический лист и смотрел, как тот тает в ладони. «Ты ищешь себя. Она — спасения для возлюбленного. Оба пути ведут в одно место».
Айла напряглась. «Вы знаете о—»
«Я знаю всё, что проносится мимо. Я — свидетель. Иное мне не дано». Фасеточные очи Веспера впились в Кирена. «Ты инаков. Твоя вероятностная аура... расколота. Словно один человек в осколках зеркала. Несколько твоих ипостасей сосуществуют, маскируясь под единую».
«Тревожно», — вымолвил Кирен.
«Верно». Веспер воссоздал лист — или он и не таял, просто Кирен узрел его с иной грани вероятности. «Архитекторы изрядно потрудились над тобой, Премьер-Архитектор. Или предпочтёшь Кирена? Правду или утешную ложь?»
Открытие обрушилось, точно удар.
«Ты знаешь, — выдохнул Кирен. — Знаешь, кто я».
«Знаю, кем ты был. Кем станешь — решает ещё». Веспер поднялся, обходя их медленным кругом — или просто существуя вокруг в нескольких обликах сразу. «Ты был первым. Первичным разумом. Тем, кто возвёл Двигатель, а после рассеял себя в нём — как живое предохранительное звено. Умно. Трагично. Чрезмерно гордо».
«Я ничего не помню».
«Разумеется. Ты стёр себя нарочно. Вплёл амнезию в саму суть. Как иначе обрести беспристрастность для суда над системой? Версию себя без уз к былому, без эгоистичной приверженности успеху». Смех Веспера был горьким. «Ты сделал себя орудием совершенным. Интересно, тоскует ли первообраз по той жертве».
Ладонь Айлы накрыла руку Кирена, сжав крепко. Через связь хлынул её шок — и яростный порыв защиты.
«Если он — Премьер-Архитектор, — произнесла она, — то вправе исправить систему. Укрепить. Спасать эхо».
«Вправе ли?» — Веспер склонил голову под немыслимым углом. «Система живёт эхом. Они не сбой — они суть. Каждое сознание, что не coherentируется, — топливо, что продлевает Двигателю жизнь. Убери их — и всё рухнет. Все погибнут. Оставь — и сохранишь бытие ценой мук бесчисленных». Оно воззрилось на Кирена. «Твой первообраз сотворил этический ад. Вопрос: продолжишь ли ты его — или завершишь?»
«Двигатель не даёт вспомнить, — раздражённо отозвался Кирен. — Говорит, не готов».
«Потому что не готов». Веспер вернулся под древо. «Полная память на твоём уровне coherentности развеет тебя мигом. Ты сам обратишься эхом — и всё пропало. Собери фрагменты сперва. Укрепи себя. Лишь тогда обретёшь доступ к былому я».
«Как?»
«Тем же путём, что расточаешь фрагменты: через опыт, через выбор, через дары свои. Но вместо траты — собирай. Каждый раз, спасая кого-то от края эха, ты не просто даруешь им жизнь — ты заново куёшь часть себя, рассеянную в их беде. Медленно. Болезненно. Но иного пути нет».
Тяжесть прозрения легла на Кирена свинцом. Чтобы вспомнить, кто он, — спасти других. Чтобы спасать — использовать силы, что крадут память. Парадокс. Ловушка-22. Западня, выверенная до совершенства.
«Кто создал этот предохранитель? — спросил он. — Первообраз?»
«Кто же иной?» — Лицо Веспера могло быть жалостливым. «Ты никогда себе не верил до конца. Даже тогда. Ты вписал оковы, издержки, испытания. Хотел удостовериться: кем бы ты ни стал при воссоединении, окажешься ли достоин той мощи, что некогда держал. Ты жаждал пробы».
«Безумие».
«Инженерия. Мышление, что возвело Двигатель, дабы сберечь бытие в мёртвом космосе. Здравый смысл в уравнения не входил».
Они молчали долго, переварив откровения. Кристаллическое древо тихо бренчало; листья ловили свет — из ниоткуда и отовсюду.
Наконец Айла заговорила: «Разбитая Башня. Зараэль. Она там?»
«Да. Она ждёт его». Веспер воззрился на Кирена. «Восемь веков ждёт, видя, как твои фрагменты возрождаются — и ни один не coherentный сполна, чтобы узреть её. Ты первый, кто может воссоединиться истинно. Она...» Оно умолкло. «Надежда — яд в мире, сотканном из отчаяния. Но она надеется».
«Что стряслось с ней? — спросил Кирен. — За что наказана?»
«Её сказ. Не мой. Но знай: она любила тебя. Первообраза. И пыталась дарить жизнь истинную внутри Двигателя — обмануть его суть. Это чуть не сломало всё. Наказанье её — слиться с Ядром, переживать все вероятности разом, вечно, бездеятельно. Эхо иного рода. Осознаннее. И мучительнее».
Ветер крепчал, вихрясь песком в эфемерные лики — лица, руки, тянущиеся к пустоте.
«Вам пора, — молвил Веспер. — Буря из Библиотеки оставила следы. Пустошь будет штормить дни напролёт. Держите шёпотов путь. Не сворачивайте. И, коль встретите страждущих, не спасайте всех подряд. Ты ещё слаб. Каждый фрагмент, растраченный ныне, — фрагмент, что не спасёт, когда придёт час».
Кирен встал, подал руку Айле. «Благодарю. За свет в темноте».
«Не за что. Я — лишь свидетель. Призрак у живых». Веспер откинулся к древу; его облик угасал. «Но коль воссоединишься, вернёшь силу и память... поразмысли: быть может, Двигателю не правка нужна. А конец. Милосердный. Прежде чем муки перевесят спасение».
«Запомню».
«Запомнишь ли?» — Смех Веспера истаял, сливаясь с перезвоном листьев. «Память — хрупка в мире вероятностей. Но удачи, Премьер-Архитектор. Надеюсь, станешь лучше былого я».
Веспер растаял — или и не был здесь вполне, — и они остались под древом, что уже распадалось: кристаллы крошились в уравнения вероятностей и рассеянный свет.
Весь остаток дня они шагали в гнетущем безмолвии.
Разум Кирена клокотал от откровений. Он — Премьер-Архитектор. Он возвёл эту темницу. Рассеял себя по доброй воле. Каждое эхо — его бремя. Тяжесть должна была раздавить, но казалась далёкой — сказом о чужаке.
Быть может, амнезия и была тем щитом: дистанцией от былой мощи решений.
Через связь он чуял смятенье Айлы, её смятенье, её борьбу с мыслью: странствовать с творцом их мира.
«Что-нибудь скажи, — вымолвил он наконец. — Прошу. Тишина хуже».
Она прошагала ещё немного, прежде чем отозваться. «Я силилась понять: остался ли ты собой. Был ли реален тот странник, что я подняла из песков, — или это... маска над иным. Над кем-то иным».
«Я не чую себя иным».
«Но ты иной. Не просто Кирен, потерянный скиталец. Ты — зодчий всего. Творец этого ада».
«Был. Быть может. Но ныне — нет. Я не помню того человека. Не помню тех решений». Он остановился, повернувшись к ней. «Кирен, с кем ты шла, — вот кто я. Кем бы ни был прежде, я не он. Пока. И, быть может, никогда — коль изволю иначе».
Айла вгляделась в его лицо; он позволил, позволил связь открыть все чувства. Долгое мгновенье — и черты её смягчились.
«Хорошо, — сказала она. — Хорошо. Ты прав. Ты не прошлое. Ты — грядущие выборы». Лёгкая улыбка тронула уста. «Но коль воссоединишься и обращаешься в надменного инженера с бредом бога — швырну в первую бурю вероятностей».
Он рассмеялся — дивясь, что смех ещё жив. «Договорились».
Они двинулись дальше, следуя мерцающей тропе по безбрежным барханам. Солнце клонилось к закату на бледном небе. Шёпоты шептали расчёты. А впереди, в Разбитой Башне, ждала она — любовь из иного бытия, — дабы узреть: сможет ли он вновь стать достойным той любви.
[Индекс когерентности: 997/1000 фрагментов осталось]
Примечание на полях: Романтическая привязанность развивается быстрее расчётных параметров. Субъект Айла демонстрирует более сильную эмоциональную ёмкость, чем предсказано. Развитие субъекта Кирена отклоняется на 23% от базовой личности Премьер-Архитектора. Исход: неопределён. Заключение: продолжить наблюдение. Данные остаются увлекательными.