Глава 3.0

Глава 3

На деле у каждого из героев оригинала имелась своя, по-своему безумная жилка.

Император Мариус отличался маниакальной одержимостью и, чтобы завоевать сердце героини, был готов на что угодно.

Леопольд, сильнейший из всех, был безумцем иного рода: самоотверженным до безрассудства — душу вынет, последнюю рубашку отдаст.

И пока эти двое выражали свою навязчивость в условно романтических декорациях, глава Башни магов Франсуа страдал настоящей одержимостью.

Да, там тянется болезненная семейная история, но…

Сейчас важно не это, а то, что его безумие — как бомба замедленного действия: не знаешь, когда рванёт.

Мог сидеть, спокойно и вкусно обедая, а потом — щёлк! — срыв, и всё вокруг сметено. Я-то ладно, мелкая, но младшая из старших сестёр не сильнее меня, и вся эта встреча ощущалась как ходьба по тонкому льду.

— Э-Эмилия.

Я попробовала незаметно оттянуть младшую из старших за собой, но она и бровью не повела.

— Верно. Я — Франсуа Кассель. А вы, значит, Эмилия Беркио.

Я и в зеркало не заглядывала, но представляла, каким стало моё лицо: зрачки ходуном — будто в них землетрясение.

«С каких это пор они знакомы?»

Младшая из старших, не ведая, что у меня на душе, отодвинула стул прямо перед Франсуа Касселем и села.

— Письмо получили? Статья о связи древней магии и Иного Дара, плюс подтверждающие материалы. Вещи не из тех, что так просто достать — уж вам, главе Башни, это лучше других известно.

— Ещё бы. Сама по себе находка артефакта древней магии — уже чудо, а если к этому прибавить Иной Дар, для мага это золотоносная жила.

— Вот именно. Тем более, Иной Дар — область, к которой вне Трованчи и подступиться нельзя.

Иной Дар — особая способность, проявляющаяся только у жителей Трованчи.

Потому многие учёные континента мечтают его изучать, но Трованча упорно держит жёсткую политику изоляции.

В итоге не то что исследовать — даже увидеть воочию трудно. Магам сейчас дорога любая статья об Ином Даре.

«Даже если он глава Башни — как вообще пролез в Трованчу? Береговая охрана у нас не проходной двор».

Я уселась рядом с Эмилией и уставилась на Франсуа Касселя.

Стоит ему только посягнуть на мою сестру — я мигом вцеплюсь зубами в руку, вот так — хвать! — и откушу по самые локти.

— Итак, чего же желает мисс Беркио?

Франсуа Кассель перекинул назад роскошные серебристые волосы и улыбнулся сладко.

Улыбка — ослепительная, почти священная. Я, раскрыв рот, только и могла, что таращиться.

Зато Эмилия, будто слепая к его внешности, невозмутимо потрепала меня по голове.

— На сколько лет, по-вашему, она выглядит?

— Не знаю. На четыре? Пять? Не дочка, надеюсь… сестра?

— Угадали, сестра. И моя сестра болеет. Родилась семимесячной, здоровье слабое. Стоит только перепугаться — лихорадка, стоит чихнуть на ветру — до пневмонии недалеко. Ах да: без мисс Беркио — просто Эмилия.

— Значит, хотите, чтобы я применил лечение?

— Я читала вашу работу. Если выпить эликсир магической силы со структурой маны, выстроенной по аналогии со священной магией, целительный эффект возрастает в пять раз. Даже при отсутствии явного очага болезни у растущего ребёнка можно стимулировать деление клеток и укрепить организм. Я права?

Эмилия, не переводя дыхания, выдала это на одном дыхании.

Я, молча слушая, чувствовала, как в голове звенит натянутая струна; Франсуа же хмыкнул — будто развеселившись.

— Слышал, вы не маг, а разбираетесь неплохо.

— Настолько, чтобы заслужить неплохо, я уж точно знаю.

Слова, полные гордости, как и подобает лучшему исследователю магии Трованчи.

Я уже было расправила плечи, но тут вспомнила, что главным поводом встречи с Франсуа Касселем была я, и поспешно вмешалась:

— Эмилия… Можно мы уйдём? Мне душно.

От общения с Франсуа добра не жди.

Но вместо ответа Эмилия поймала проходившего мимо официанта, заказала мне апельсиновый сок и вернулась к разговору.

«Нет, правда опасно…»

Не выдержав, я сделала вид, что пью, — и вылила сок себе на одежду.

— Ах!

Сестра выхватила носовой платок и принялась спешно вытирать меня.

Но уж очень много я на себя плеснула — платок не спасал.

Руки стали липкими, но если это поможет избежать Франсуа — пустяки.

Только вот с чего это Франсуа смотрит на меня таким лицом?

Подперев подбородок, он наблюдал за нами с откровенным интересом.

— …В любом случае, даты и место обсудим отдельно. На сегодня — всё.

— Хорошо. Тогда ступайте.

Эмилия увела меня, промокшую соком, домой.

Я, конечно, пыталась помешать, но, похоже, главное они уже обсудили — мерзкое чувство.

— Эмилия… Ты ещё встретишься с тем дядей? Он мне не нравится.

— Зато глаз не могла отвести — уж больно хорош собой.

— Угу. Красивый… и всё равно — не нравится!

— Если хочешь поправиться — придётся видеться. Представляешь, чего стоило мне его сюда выманить?

Её уверенный, властный тон лишил меня сил скандалить. Я только обиженно надула губы.

— Хнык…

Такая тихая забастовка на Эмилию не произвела никакого впечатления.

В итоге испортила только платье — и всё.

* * *

После того как Ребекка утонула в море, я долго металась в горячке.

Страх не уместился в сердце и перетёк в болезнь.

Я слегла так, что и из дома не выйти, — о детском саде пришлось забыть.

Тело окрепло, и тут-то выяснилось, что весь день дома смертельно скучно.

— Хочу к дру-у-у-узьям! Франческа-а-а! Мартина-а-а! Антонио-о-о! Хочу увидеть Антонио!

В конце концов я не выдержала, растянулась на полу и объявила забастовку.

Брат решил, что достаточно нянчился с младшими, и уехал один на юг; старшая сестра была занята работой.

Так что в зоне моего наступления оставались средняя сестра, фрилансерша, что чаще сидит дома, и младшая из старших, взявшая отпуск.

— Мне ску-у-учнооо.

— Принцесса, а давай поиграем в больницу?

— Не-е-ет! Ты опять ляжешь и уснёшь!

— У-хы-хы. Попалась.

Средняя сестра фыркнула и хихикнула.

Я облепила её ногу.

— Регина, пойдём на площадку, м?

— Нельзя-я. Подхватишь простуду — вот будет дело.

— А-а-а, Регина-а-а!

Минут десять я тёрлась лбом о её колено, упрашивая хотя бы немного прогуляться.

Регина только мягко улыбалась своей фирменной улыбкой и стойко игнорировала мой натиск.

И тут — бах! — дверь распахнулась, и из комнаты, пошатываясь, вышла Эмилия, проспавшая до обеда.

— Да уж, сходите. Пусть хоть в песке покопается! Она теперь даже в садик не ходит — как ей одной дома не скучать?

Похоже, она только проснулась — вид у неё был крайне раздражённый.

Как и говорила средняя, наша домашняя бунтарка иногда взрывается, если недоспит. И сейчас, кажется, начало этого самого взрыва.

— Что ж, иначе никак. Мелочь, марш переодеваться.

— Ура!

Я пулей метнулась и вскоре выскочила уже в уличном платье.

По дороге, держась за руку средней, я буквально летела от счастья.

— Мелочь, прям так радуешься?

— Да! Очень-очень!

Кто знает, когда в последний раз я была на площадке.

Да, я знаю оригинал, но это не значит, что помню прошлую жизнь; просто умом чуть взрослее ровесников.

И сидеть взаперти — это было и тяжело, и тоскливо.

«И ещё — всё время переживаю: а вдруг сёстры столкнутся с героями романа?»

Регина отказалась от выездного заказа поваром на тайный приём, но старшая наверняка получит задание сопровождать какого-нибудь чиновника из правительства Трованчи.

А Эмилия, похоже, из-за меня поддерживает контакт с Франсуа Касселем…

Ничего хорошего из связей с героями не выйдет. Тревожно. Очень тревожно.

— Эх-хо-хо.

Я выдохнула тяжёлый вздох. Регина, решив, что у меня снова странные фантазии, только тихо усмехнулась.

А там уже и площадка.

Я выскользнула из её руки и стрелой рванула к качелям и песку.

Сердце бухало, увидев блестящие качели и горку.

— Осторожней играй!

Голос Регины растворился где-то позади.

Я первой делом взобралась на горку.

— Кья-ха-ха!

Съезжать было такой восторг.

Покаталась раз пять подряд — и пересела на качели; средняя тем временем устроилась на лавочке и взялась за вязание.

— У-ха-ха-ха!

Я летала на качелях, когда кто-то толкнул меня в спину.

Наверное, чей-то папа или мама с площадки.

— Весело? Ещё выше?

— Да! Выше!

На мужской голос за спиной я оживлённо кивнула.

Качели взмывали всё выше. Будто лечу.

Смех всё звонче, солнце искрится.

Я так увлеклась, что не заметила, как пальцы ослабли на цепях.

Качели почти под девяносто градусов — и я лечу вниз.

Я успела увидеть, как лицо Регины побледнело до мела.

Мир потянулся, как в замедленной съёмке, в глазах — одно синее небо.

Падая, я зажмурилась.

— …А?

Вместо страшной боли — крепкое, тёплое прикосновение.

Ошалело я открыла глаза и увидела, как какой-то крепкий мужчина держит меня на руках.

— Э-э?

Не успела толком удивиться, как Регина, вопя, бросилась к нам.

— Лилиана!

Она перехватила меня у незнакомца и стала осматривать со всех сторон.

Сестра так перепугалась, что её обычно живое лицо посинело, как у умирающей.

— Ты в порядке? Нигде не болит?

— Угу. Всё хорошо.

— Боже, господи…

Регина разом прижала меня к себе. Я чувствовала, как её тело мелко дрожит.

— Эй, мелкая-я-я!

Вовремя подскочил мужчина с сияющими золотыми волосами — явно тот, кто толкал качели.

Красавец — до нелепости, и перепуган так же, как моя сестра.

— Головой не ударилась? Руки-ноги целы? Ты вдруг — шмяк! — и вниз. Я думал, тебе конец.

— Ваше-Мариус, не тревожьтесь. С ребёнком всё в порядке.

— Лео, это ты её поймал и спас. Я уже решил, что с малявкой случится беда.

Услышав, как золотоволосого зовут Мариусом, а моего спасителя — Лео, я оцепенела. Потому что их личности…

«Это же герои оригинала!»

Император Мариус фон Шемельхофен и командор рыцарского ордена Леопольд фон Вальтрахен.

— Лилиана?

Зрачки у меня вновь затряслись. Ситуация была слишком абсурдна.

То есть… они-то что здесь делают?..