Просвет тление

Тишина, в которой жил ягненок, была плотной и ватной, впитывающей каждый шорох и вздох. Он спал, прижавшись к теплому, медленно вздымающемуся боку матери. Его шерсть была белее первого снега и нежнее лепестков цветов. Розовый нос, влажный и беззащитный, вздрагивал во сне. И сквозь этот сон пробилась щекотка — невесомое прикосновение, танцующее на самом кончике. 

Он открыл глаза. Мир был размыт и полон сонной мягкости. И прямо перед ним, в воздухе, трепетало маленькое солнце. 

Бабочка. 

Ее крылья словно были сотканы из света утра, которого здесь, в безопасности материнского ложа, никогда не было. Бабочка замерла на мгновение и в этой звенящей пустоте ягненок не заметил, как сзади, из темноты, донесся протяжный, обрывающийся вздох. Тепло материнского бока начало постепенно уходить, сменяясь липким холодком. В этой пустоте бабочка была единственным источником звука, она упорхнула в зияющий прямоугольник окна, в черноту ночи.

И он побежал.

Не было мысли, не было страха, только чистое, животное желание следовать за этим светом. Он бежал за ним, за единственным светом в этой тьме не чувствуя под копытцами колючей травы. Мнимое тепло манило, как единственная звезда в небе и эта тьма вскоре сомкнулась над ним гулким шуршанием листвы. 

Густая.

Дремучая.

Пахнущая гнилью и влажной землей. 

Это был лес.

Первый шаг под сень вековых сосен и привычная ватная тишина прервалась. Из-за ствола, с низким, клокочущим рыком, набросилось нечто. Клубок тени, клыков и желтых, ненавидящих глаз. Ужас, острый и холодный, как лезвие, почти вонзился ему в горло. Инстинкт, древний и неумолимый, выжег все остальное: нежность, память, саму суть ягненка. Остался только спазм в мышцах и одна мысль: “БЕЖАТЬ!” 

Он бежал. Без оглядки. Без мыслей. Лес становился частоколом, ветки хлестали по бокам, вырывая клочья белоснежной шерсти и царапая нежную кожу. Сердце колотилось так, что казалось, вот-вот выпрыгнет. Боль, тупая и ноющая, поселилась в нем навсегда. Тело немело от напряжения, но копытца несли сами, подскакивая над корнями, швыряя вперед, в самую гущу мрака. Позади грохот вырывающий молодые деревья с корнями, хриплое дыхание, обещание мучительной смерти… 

И когда силы были на исходе, а в ушах стоял оглушительный звон собственной крови, ягненок вывалился на поляну. И замер.

Они были повсюду. Сотни, тысячи светящихся бабочек, усеявших лесную подстилку. Мягкий свет озарял это место магическим, неземным сиянием. Это был оазис похожий на святилище. Но едва он сделал шаг, содрогаясь от восторга и надежды, они взметнулись вверх. Единым роем, шумным и прекрасным, они разлетелись, оставив его в абсолютной, беспросветной тьме. И в тишине, что стала еще громче после их ухода.

Так началась вечность.

Лес был полон чудовищ. Каждое порождение ночного кошмара. Они кидались из-за каждого дерева, шипели из темноты, пытались укусить, разорвать, растоптать. Ягненок научился бегать быстрее, прятаться лучше. Находить норы и тайные ходы вырытые кем-то до него. Он выживал и вскоре понял. В этом лесу не хотелось есть. Не хотелось пить. Не клонило в сон. Он щипал траву, но она была кислой и не такой вкусной, как раньше. Он пил из ручья, но вода не утоляла жажду, а лишь холодила желудок. Он застрял. Не просто в лесу. Во времени. Ягненок не рос, не взрослел. Он был вечным ягненком, вечным беглецом. Единственная потребность, единственный смысл — убегать. Постоянно. Бесконечно.

Он искал выход. Чувствовал его, этот предел, за которым пахнет ветром и свободой. Но каждый раз, когда ягненок был близок к границе леса, их становилось больше. Они стояли стеной, эти твари, ощетинившись, рычали и не пускали его загоняя обратно в гущу леса. Они охраняли выход. 

И вот прошел очередной виток бесконечной ночи, когда самый упорный из преследователей, тот, что неотступно шел по его пятам целую вечность, загнал его в тупик. Прямо к самой границе. Ягненок видел просвет между деревьями, чувствовал иной воздух. Но путь преграждали другие чудовища. Он обернулся на своего извечного врага и впервые увидел разницу. Огромный, покрытый шрамами и колючими наростами зверь, с пастью, из которой капала ядовитая слюна растворяющая мох под когтистыми лапами. И он, маленький, хрупкий ягненок умеющий только убегать и быстро находить безопасные места в этом запутанном лесу. 

Отступать было некуда. Спиной он упирался в свободу, но путь к ней лежал через стену из клыков и когтей. И что-то в его хрустальной сути сломалось, породив бурю, поднявшуюся из самых потаенных недр.

Это была ярость.

Слепая, всепоглощающая, безумная ярость. Она вырвалась из той самой пустоты, что точила его все эти века. С оглушительным, хриплым ревом, не имевшим ничего общего с блеянием, он сам набросился на монстра.

Они сцепились, рыча, разрывая друг друга. Когти пропитанные ядом впивались в плоть ягненка, но он чувствовал только ослепляющую горячку ненависти. Он впивался своими внезапно острыми клыками в глотку противника, вырывал куски один за другим, рвал, и метался, пока тело под ним не обмякло превратившись в кровавое месиво. 

Он стоял над поверженным врагом, тяжело дыша. И впервые за всю вечность почувствовал ГОЛОД. Не тот, что просит травы. Звериный, сводящий с ума, ненасытный. И жажду не к воде, а к чему-то иному.

Он посмотрел на тушу. И понял.

Вкус крови был божественен. Он пек язык, пьянил, наполнял силой. Вкус плоти был непривычно жестким, но насыщающим и заполняющим пустоту. Это было горькое, ужасное откровение. С каждым куском он чувствовал, как по жилам разливается новая, темная энергия. 

Ягненок подошел к лесному ручью, вода в котором была чернее жидкого обсидиана. Он хотел смыть следы трапезы, но, заглянув в воду, увидел не свое отражение. 

Это был не тот белоснежный ягненок, которым он был раньше. Из черной глади на него смотрел огромный зверь, покрытый густой, свалявшейся шерстью, с парой массивных, закрученных в спираль рогов. Из его пасти торчали длинные, изогнутые клыки, с которых капала алая влага, а глаза горели холодным, хищным огнем. 

Он поднял голову и вдохнул полной грудью. Воздух больше не пах страхом. Он пах добычей. Домом. И в этот момент новый зверь осознал, что обитатели леса все это время защищали от него свои дома и жизни пока он бродил в шкуре вечного монстра. Они пытались остановить угрозу. А он, не ведая своей природы, лишь бегал, вместо того чтобы принять себя и брать то, что принадлежит ему по праву. 

С тех пор вечное и неумолимое зло ведет охоту в своих владениях и терпеливо ждет, когда в его мир забредет невинное дитя, чтобы сыграть с ним в ту же старую, жестокую игру, и посмотреть, хватит ли у него сил стать новым царем этого немого ужаса. 

И только мы знаем, что проклятие леса было не в вечном лабиринте и чудовищах. А в цикле, который запускается вновь и вновь для заполнения пустоты маленьких ягнят, что сумели отрастить клыки и когти.

Конец.