Библиотека Утонувших Слов
Дождь здесь не падал. Он ложился. Тяжело, весомо, как мокрые простыни.
Мы бежали уже час. Или два. В лесу гигантских грибов время теряло прямую линию, сворачиваясь в спираль. Шляпки грибов, размером с городские ратуши, закрывали небо, но вода все равно находила путь.
Капли светились.
Это было красиво — теоретически. На практике это выглядело так: тяжелая, вязкая субстанция, сияющая ядовито-бирюзовым, шлепалась на землю и не впитывалась сразу, а дрожала желеобразными лужицами.
— Шлеп. Шлеп. Плюх.
Звук раздражал. Он был громким, чавкающим. Лес, до этого наполненный шорохами, теперь тонул в этом бесконечном, ритмичном чавканье.
Я поправил капюшон. Мантия промокла на плечах, ткань стала тяжелой, липла к коже. Холод просачивался внутрь, вымывая остатки утреннего чая.
Нори пряталась у меня за пазухой. Я чувствовал, как она дрожит — мелкая вибрация в районе солнечного сплетения. Фонарь, привязанный к моему рюкзаку, раскачивался, скрипел и бился о бедро. Синяк будет. Точно будет.
— Нам нужно укрытие, — выдохнул я. Пар изо рта смешался со светящейся моросью.
Впереди, сквозь частокол толстых, мясистых ножек грибов, слышался гул. Низкий, рокочущий бас. Водопад.
Мы вышли к обрыву. Река, светящаяся в сумерках, срывалась вниз, в черную пасть каньона. Брызги летели во все стороны. Шум стоял такой, что мысли путались, сбивались в кучу.
— Туда! — я не кричал, голос все равно тонул в грохоте. Просто ткнул пальцем.
За стеной падающей воды угадывалась чернота. Пещера. Грот. Что угодно, лишь бы сухое.
Спуск был скользким. Глина разъезжалась под подошвами. Я хватался за корни, торчащие из земли, как жилы. Они были склизкими, теплыми. Живыми? Неважно.
Мы проскочили сквозь водяную завесу.
Удар воды по плечам — как мешком с песком. И сразу — тишина. Относительная. Грохот водопада остался снаружи, превратившись в глухой, давящий гул.
Я стряхнул воду с плаща. Капли полетели на пол, светясь во тьме.
— Нори?
Она выбралась из-за пазухи. Вспыхнула. Её свет выхватил из темноты высокие каменные стеллажи. Они уходили вверх, теряясь в тени сводов.
Книги. Тысячи книг.
Они лежали на полках, валялись на полу, гнили в углах. Запах ударил в нос — резкий, сладковатый запах разложения бумаги, плесени и застоявшейся воды.
У меня заныло в груди. Физически. Будто кто-то провел наждачкой по ребрам. Книги не должны умирать так. Это неправильно. Это... больно.
Я подошел к ближайшему стеллажу. Провел пальцем по корешку. Кожа была влажной, липкой. На пальце остался след зеленой плесени.
— Библиотека, — прошептал я. Эхо подхватило слово, раскатило его под сводами: ...тека... тека...
Нори подлетела к куче свитков, сваленных в углу. Издала печальный звон. Дзинь...
Здесь было сыро. Слишком сыро. Водопад снаружи напитывал воздух влагой, и этот воздух медленно, год за годом, убивал слова.
— Нужно... — я замялся. Что нужно? Уйти? Спастись самому?
Я посмотрел на гримуар, висящий у меня на поясе. Сухой. Теплый. А эти книги здесь, одни, в холоде.
— Нужно высушить, — решил я.
Я снял рюкзак, поставил фонарь на пол. Нори села сверху, освещая пространство.
Я встал в центре зала. Закрыл глаза.
Что такое сухость? Это пустыня. Это горячий камень на солнце. Это ветер, который выдувает влагу из белья на веревке.
Я не знал формул. Я просто вспомнил лето. То лето, которого, возможно, у меня никогда не было, но ощущение — было. Зной. Треск кузнечиков. Сухая трава, колющая ноги.
Я поднял руки. Медленно развел их в стороны, словно раздвигая занавески.
«Уходи. Вода, тебе здесь не место. Стань паром. Стань ничем».
Воздух в пещере дрогнул.
Сначала ничего не происходило. А потом по полу пополз ветерок. Теплый. Не обжигающий, а ласковый, как дыхание печи. Он закружился вокруг стеллажей, проникая между страниц, касаясь переплетов.
Шшшш...
Звук был похож на шелест сухих листьев.
Я видел, как пар начинает подниматься от книг. Тонкие струйки белесого тумана. Влага выходила из бумаги, из дерева полок, из камня стен.
Это было трудно. Пот покатился по виску. Держать образ «сухого ветра» в голове, когда вокруг гремит водопад, было все равно что пытаться удержать воду в ладонях.
— Нори, — прохрипел я. — Помоги.
Она поняла. Сорвалась с фонаря, начала летать кругами, разгоняя этот теплый воздух, загоняя его в самые дальние, темные углы. Она работала как вентилятор, как маленькое моторное сердце этой магии.
Мы провозились долго. Час? Век?
Когда я опустил руки, колени дрожали. Я сел прямо на пол.
Воздух изменился. Тяжелая, удушливая сырость ушла. Теперь пахло просто старой бумагой, пылью и немного — ванилью (так пахнут старые книги, когда они счастливы).
— Фух, — выдохнул я.
Нори приземлилась мне на колено. Её свет стал тусклее, усталым.
— Мы молодцы, — я погладил её пальцем по «голове». Ощущение тепла.
Я потянулся к ближайшей книге. Толстый том в темно-синем переплете. Открыл наугад.
Текст был странным. Не буквы, а геометрия. Круги, линии, точки. Они не стояли на месте. Они... перетекали. Словно чернила были живыми и все еще искали свое место на странице.
Я не мог это прочесть. Смысл ускользал, как рыба в мутной воде.
Но картинки...
На развороте была гравюра. Дерево с серебряными листьями. И под ним — маленькая фигурка, протягивающая руку к звезде. Рисунок двигался. Листья трепетали, звезда пульсировала.
Нори заинтересованно запищала, тыкаясь носом в страницу.
— Хочешь узнать, о чем это? — спросил я.
Дзинь!
Я не знал языка. Но я знал, как устроены истории. У них всегда есть начало, середина и конец.
— Ну слушай, — я устроился поудобнее, опираясь спиной о стеллаж. Голос звучал тихо, уютно под сводами пещеры. — Давным-давно, когда деревья были выше, а звезды — ниже, жил один... Садовник. Он выращивал не цветы, а свет.
Я придумывал на ходу. Глядел на двигающиеся картинки и плел кружево слов. Нори слушала завороженно, её свет менял оттенки в такт моему голосу: становился тревожно-фиолетовым, когда я говорил об опасности, и тепло-желтым, когда все заканчивалось хорошо.
— ...и тогда он понял, что самый яркий свет — это тот, которым делишься, — закончил я.
Книга в моих руках потеплела. Символы на странице перестали бегать и выстроились в ровные ряды. Я все еще не понимал их, но чувствовал: книга успокоилась. Она была услышана.
Мы сидели так какое-то время. Тишина библиотеки стала мягкой, дружелюбной.
Я встал, чтобы размять ноги. Прошелся вдоль рядов. Некоторые книги были совсем истлевшими — их не спасла бы никакая магия. Другие выглядели так, словно их поставили сюда вчера.
Мой взгляд зацепился за тонкий корешок на верхней полке. Черный, без названия. Из него торчала закладка — полоска красного шелка.
Я потянул книгу. Она поддалась легко.
Раскрыл на закладке.
Там не было текста. Только рисунок на всю страницу.
Песочные часы. Но вместо песка внутри был огонь. А по бокам часов — два крыла. Одно черное, другое белое.
Мир качнулся.
Резкая, острая боль пронзила висок. Словно раскаленная игла вошла прямо в мозг.
Вспышка.
Запах гари. Не уютный запах костра, а вонь горящего мяса и дерева. Крик. Женский крик: «Не делай этого!». Мои руки — в крови. Черные перчатки, пропитанные красным. И холод. Дикий, пробирающий до костей холод, исходящий от меня самого.
Я выронил книгу. Она с глухим стуком упала на пол.
— Агх... — я схватился за голову, сползая по стеллажу вниз.
Дыхание сбилось. Сердце колотилось где-то в горле. Перед глазами плыли цветные пятна.
Кто я? Убийца? Спаситель? Почему мне так больно?
— Нори... — позвал я. Голос дрожал.
Она была рядом мгновенно. Она видела, что со мной происходит что-то плохое. Её звон стал паническим, резким.
Она попыталась коснуться моей руки, но я дернулся. Меня трясло.
Тогда она сделала то, чего я не ожидал.
Она взлетела под самый потолок пещеры. И... взорвалась. Не огнем, а светом. Тысячи крошечных искорок разлетелись по сводам, прилипли к камню.
Темный, давящий потолок исчез. Вместо него над головой раскинулось звездное небо. Иллюзия, но такая реальная, что хотелось протянуть руку.
Созвездия медленно вращались. Мягкий, серебристый свет залил библиотеку, сглаживая тени, делая страшное — спокойным.
Я поднял голову. Боль в виске начала отступать, сменяясь тупой пульсацией.
Звезды. Просто звезды. Они не спрашивают, кто ты. Они просто светят.
Дыхание выровнялось. Раз, два. Вдох, выдох.
Нори спустилась вниз, снова став маленьким огоньком. Она села мне на плечо и прижалась своей «щекой» к моему уху. Тихонько, успокаивающе вибрировала.
— Спасибо, — шепнул я.
Я посмотрел на упавшую книгу. Крылатые часы. Герб? Знак ордена? Я не стал её поднимать. Не сейчас. Я не готов. Я носком ботинка осторожно задвинул её под стеллаж, в самую тень.
Пусть полежит. У памяти есть зубы, и сегодня она уже укусила.
Мы остались в библиотеке на ночь. Спать на полу было жестко, но сухо. Я подложил под голову рюкзак, укрылся плащом. Нори дежурила, изображая ночник.
Шум водопада снаружи стал колыбельной.
Странно. Я ничего не помню, но чувствую, что это место... приняло нас. Словно библиотека была старым псом, который долго ждал хозяина, и вот, наконец, кто-то пришел, почесал за ухом и выгнал блох.
Утром мы уходили.
Дождь снаружи прекратился. Сквозь водяную завесу пробивалось солнце, превращая водопад в жидкое золото.
Перед выходом я обернулся. Зал был чистым. Книги стояли ровно. Воздух был сухим.
Я не мог забрать их все. Но я не мог оставить их гнить снова.
Я поднял посох. Ударил им о каменный пол.
Ток.
Магия отозвалась легко, охотно.
«Замри. Сохранись. Пыль, не садись. Влага, не входи».
Заклинание «Консервации». Простое, бытовое. Обычно так хозяйки хранят зимние яблоки в погребе. Я растянул его на весь зал. Воздух стал плотным, неподвижным, как янтарь.
Здесь время будет идти медленнее. Гораздо медленнее.
— Пока, — сказал я книгам. — Может, кто-то еще найдет вас. И прочитает по-настоящему.
Мы вышли на свет.
Лес грибов дышал паром. Огромные шляпки блестели. Мир был умытым, ярким, режущим глаза.
Я достал гримуар. Вторая запись.
«Библиотека за водопадом. Книги любят, когда их читают вслух, даже если ты врешь. Герб с часами вызывает головную боль. Лучше не смотреть. Нори умеет делать небо. Мы идем дальше. Хочется жареных грибов, но я боюсь откусить от чьего-то дома».
— Ну что, штурман, — я поправил лямку рюкзака. — Куда теперь?
Нори прозвенела что-то бодрое и полетела вдоль реки, вверх по течению. Туда, где скалы становились выше, а облака — ниже.
Впереди был мост. Я видел его силуэт в дымке. Огромный, каменный, соединяющий два утеса. И на середине моста что-то сидело. Что-то большое и неподвижное, как гора.
Я вздохнул.
— Надеюсь, оно дружелюбное, — сказал я сам себе.
Желудок предательски заурчал.
— Или хотя бы съедобное.