Ksu_sha и фантомные боли творчества

2.1. День второй: Город, который не спит

Утро второго дня было точной копией первого, словно мир застрял на одной и той же потрескавшейся виниловой пластинке, воспроизводя один и тот же заевшийся, монотонный мотив. Тот же грохот мусоропровода в шесть сорок пять, тот же тусклый, больной свет в ванной, та же длинная черная толстовка и широкие черные штаны, скрывающие его фигуру от мира. Кирилл брел на завод по привычному маршруту, натянув капюшон до самых глаз, его темные волосы падали на лоб, создавая завесу между ним и окружающей серостью. Он чувствовал себя призраком, скользящим мимо живых, но таких же серых людей.

На заводе все было по-старому, до тошноты предсказуемо. Шум, грохот, запах масла и жженого металла. Дядя Коля сегодня был тих, лишь изредка сплевывал на замасленный пол и что-то бормотал себе под нос про профсоюз и маленькие зарплаты. Кирилл работал, а в голове у него эхом отдавался дзынь вчерашнего уведомления. Ksu_sha. Этот ник казался единственным живым, ярким пятном в его мертвенно-бледном мире. Он не мог понять, почему так цепляется за этот маленький, незначительный, казалось бы, факт.

«Ты еще рисуешь?» — этот вопрос пульсировал в висках в ритме заводских станков, заглушая шум металла. Он прокручивал его в голове снова и снова.

Во время обеда он снова открыл то старое приложение «Пинтар». Ответа Ксюше он так и не написал. Что он мог написать? "Да, рисую, только детали для машин"? Он просто смотрел на ее ник. Думал, что она собой представляет? Очередная школьница, которая наткнулась на его детский бред? Или кто-то, кто тоже видит мир в оттенках серого? Он просмотрел ее профиль снова: пара фотографий цветов, размытые снимки города, цитаты из книг, которые он когда-то читал, но названия которых забыл. Никаких собственных рисунков. Ничего, что могло бы выдать ее с головой. Она была такой же невидимкой, как и он, только по ту сторону экрана. Кирилл закрыл приложение.

После работы он направился сразу домой. Он проигнорировал три пропущенных вызова от матери и отправил короткое СМС: "Занят. Вечером позвоню". Чувство вины кольнуло, но он быстро подавил его. Ему сейчас нужно было только одно — тишина его квартиры и, как оказалось, старые рисунки. Он не хотел сегодня смотреть в глаза матери, полные тревоги и невысказанного упрека. Не хотел снова чувствовать себя виноватым за то, что он такой, какой есть.

Дома, под свинцовым одеялом усталости, он все же рванул к шкафу. Движения его были резкими, нервными, совсем не похожими на привычную апатию. Отбросил в сторону старые зимние куртки, вытащил пыльную, картонную папку. Он вывернул все содержимое на стол, и десятки листов рассыпались по старой клеенке.

Он перебирал старые эскизы, наброски, рисунки углем и простым карандашом. Тот самый "Мост над бездной", который он нарисовал в пятнадцать лет. Наивный, может быть, но искренний, пропитанный отчаянием подростка. Кирилл смотрел на него и чувствовал, как внутри просыпается что-то давно забытое. Он не сдавался. Он просто... забыл, как жить.

«Руки не те, глаза не те, душа пустая», — шептал он в тишине, проводя пальцами по старой, пожелтевшей бумаге. — «Это все детский бред. Никому не нужное баловство».

Но не мог оторвать взгляда от бумаги. Желание рисовать, которое он считал давно мертвым, начало медленно, болезненно просыпаться, как ампутированная конечность, которая вдруг начинает ныть фантомной болью. Он закрыл папку, положил ее на видное место на столе, как вызов самому себе, как доказательство того, что внутри него еще теплится жизнь.

2.2. День третий: Приобретение

Среда. День третий нашего цикла. Кирилл проснулся с новым ощущением. Не бодростью, нет, но с какой-то тихой, незнакомой решимостью. Он знал, что должен делать.

Смена на заводе прошла в тумане. Он работал механически, как всегда, но мысли были заняты другим. Карандаш. Бумага. Ksu_sha.

Вечером, по пути домой, он не пошел по короткой дорожке через дворы, мимо ржавой карусели. Он свернул в сторону небольшого хозяйственного магазина, который обычно обходил стороной. Он зашел внутрь. Звякнул колокольчик над дверью. В нос ударил запах хозяйственного мыла, краски и сырости.

За прилавком сидела пожилая продавщица, читающая пожелтевшую газету.

— Вам чего, молодой человек? — спросила она, не отрываясь от чтения.

— Карандаши... простые. Бумага, — голос Кирилла был тихим, почти неуверенным.

Она кивнула на дальний угол, где стоял пыльный стеллаж с канцтоварами. Кирилл нашел маленький стенд, где ютились самые дешевые наборы. Он выбрал набор из шести чернографитных карандашей разной твердости (от 2H до 4B) и небольшую пачку белой офисной бумаги формата А4. Не ватман, конечно, но лучше, чем ничего.

— С вас сто восемьдесят рублей, — буркнула продавщица, взвешивая покупки взглядом.

Кирилл расплатился, чувствуя себя странно, почти возбужденно. Это была его первая целенаправленная покупка, которая не была едой или оплатой коммуналки, за последние месяцы. Это было что-то для него, что-то нефункциональное, что-то живое.

Дома он поел остатки пирога (мать звонила еще два раза, он снова не ответил, отправив то же СМС) и сразу сел за стол. Он выложил свои сокровища: шесть черных карандашей и пачку белой бумаги.

Он не думал, что рисовать. Рука сама начала двигаться. Завод. Но не просто цеха и трубы. Он рисовал дядю Колю, который сидит на табуретке, а из его груди торчит сломанный циркуль, как метафора убитого творчества. Он рисовал себя, запертого в клетке из стальных балок, а вокруг — серые, равнодушные лица коллег.

Это был мрачный, давящий рисунок. Он выплеснул всю свою боль, всю свою апатию, все слова матери, что жгли его изнутри, на бумагу.

Когда он закончил, было уже далеко за полночь. Он сфотографировал рисунок на телефон. Долго смотрел на экран. Страх накатил волной. Это было слишком личное. Это была его душа, выставленная на всеобщее обозрение в каком-то дурацком приложении «Пинтар».

«Удалить. Никто не должен это видеть. Это слабость».

Но мысль о Ksu_sha пересилила страх. "Ты еще рисуешь?" Она его спросила.

Палец, грязный от графита, дрогнул и нажал "Опубликовать". Подписал: "Новое. Портрет".

Он отложил телефон. Усталость навалилась сразу, но это была другая усталость — не апатичная, а опустошающая, но дающая чувство завершенности.

Он лег на диван. Теперь он не просто ждал сна. Он ждал. Ждал реакции мира. Ждал ее реакции.

День третий подходил к концу. И у него впервые появилась цель на завтра: ждать ответа от Ksu_sha.

P.S. Сегодня маленькая глава ребят так как у нас проблемы с связью с человеком из Великобритании