Глава 8.0

Эйда, младшая горничная Герцогского дома Халберн, провела крайне неприятный день.

Ничего не ладилось. Старшая горничная то и дело её отчитывала, старшие коллеги сегодня были особенно раздражительны.

Напряжённая атмосфера в особняке, вызванная Мехеном и Ареллин, по-прежнему висела в воздухе, и слуги поневоле вели себя осторожно, боясь случайно навлечь на себя гнев. Накопившееся раздражение вот-вот готово было прорваться.

— Всё это из-за неё!

По правилам обсуждать господ строго запрещалось, но разве в этом был смысл, если не поймают?

Поэтому при первой возможности они собирались и вели болтовню:

кто из слуг лысеет, кто тайком встречается с кем-то…

Сначала обсуждали горничных и управляющих из Академии Эрнст, потом — самого Мехена, а в конце концов добрались и до единственной хозяйки особняка — Ареллин.

— Слышала новость?

Молодая и «недостаточная» госпожа была их излюбленной темой.

«Да она сама ничем не лучше нас», — думали они.

И ведь точно знали: даже если эта глупая, ничтожная девчонка услышит их оскорбления в лицо — ничего не сделает. Не посмеет.

— Совсем безмозглая! Просто выскочка!

— Ну а что? Всё равно её называют «половинкой» — не зря же!

— На её месте я бы тут же устроила скандал и потребовала у Мехена их уволить!

— А разве она может? Вот поэтому её даже мы, простые слуги, не уважаем!

Ведь даже у благородных с «голубой кровью» есть чувства.

Они тоже могут обижаться. И плакать.

Но Ареллин молчала. Возможно, потому что не хотела расстраивать тех, кто заботился о ней, или верила, что сможет стерпеть — так или иначе, она терпела.

Именно поэтому слуги становились всё наглее.

Некоторым даже начинало нравиться: можно было прямо в глаза давить на аристократку и не бояться последствий.

Но как всё дошло до такого?

— Кто…?

Эйда оцепенела, увидев перед собой незнакомого ребёнка.

Очевидно, он — из знати, но кто именно?

Однако одно она поняла мгновенно:

«Всё пропало».

Они попались.

Бум!

— На колени! Проявите должное уважение! Вы не смеете даже смотреть на Его Высочество!

Грим грозно рявкнул — и горничные мгновенно опустились на колени, склонив головы. Это было въевшееся в плоть и кровь повиновение. В глазах у них читался ужас.

— Ваше Высочество, прикажите.

«Ваше Высочество?!»

Горничные дико закатили глаза.

— Э-э… Ваше Высочество… с-скажите, по какому поводу…

Ареллин не имела друзей.

Это они знали лучше всех.

Так почему вдруг кронпринц? В прошлый раз он приезжал, но это был визит с извинениями.

«Почему он снова здесь?!»

Пессион холодно бросил:

— Ты считаешь, что имеешь право меня допрашивать?

— …!

— Допрос буду вести я.

Пусть и ребёнок — но императорская кровь.

Тот, кто с рождения был повелителем, несёт в себе естественное величие.

Пессион мгновенно завладел ситуацией. Его авторитет и строгая осанка Грима парализовали горничных.

— Мне любопытно: что именно вы обсуждали всего минуту назад?

Слуги дрожали.

— Так кто же не знает своего места?

Они инстинктивно поняли: сейчас открыть рот — смерти подобно.

По спине пробежал ледяной холод.

Только теперь до них дошло:

«Если ошибёмся — умрём».

Их охватил леденящий ужас.

* * *

Пессион с рождения был окружён людьми.

Люди, которые любили его.

Восхищались им.

Хотели дружить.

Мечтали служить.

Стремились приблизиться.

Люди, люди, люди.

Целое море людей — до тошноты шумное.

Он привык считывать их желания — но никогда прежде не сталкивался с злобой.

Злобой, полной намерения ранить и унизить.

Впервые в жизни он ощутил, как по коже пробежал холодок от чужой злобы.

— Почему молчите? Язык отнялся? А минуту назад ведь так хорошо болтали!

Пессион никогда по-настоящему не злился.

Но сейчас — да, он разозлился.

Горничные содрогались, ощущая на себе несформированную, но грозную ауру будущего Мастера Меча, и не могли выдавить ни звука.

Шум мгновенно разнёсся по всему особняку. «Ясельная бригада» тоже прибыла на место происшествия.

— Что случилось?

— Не знаю.

— Тише.

Чем больше собиралось людей, тем сильнее дрожали горничные.

А тем временем Пессион, устроивший переполох в чужом доме, стоял с невероятным спокойствием — будто был здесь полным хозяином.

— Что за шум?

Наконец прибыл Мехен.

Грим внутренне стонал от отчаяния.

«Он даже не удосужился объявить о своём прибытии! Где его чувство приличия?!»

Но он не останавливал Пессиона — ведь ситуация всё ещё была управляемой.

«Пожалуй, лучше уж так, чем полный скандал».

В теории, кронпринц мог бы просто наказать слуг и потом уведомить Мехена. Но он сознательно раздул ситуацию — и Грим понимал почему.

«Пусть внутренние дела дома решаются внутри. Вмешательство извне — дурной тон».

Вот почему он — кронпринц.

Даже без расчёта — его действия всегда остаются в рамках разумного.

— Ваше Высочество, что вы здесь…

Мехен нахмурился, увидев Пессиона — человека, которого здесь не должно было быть, — но тут же перевёл взгляд на Грима и на коленопреклонённых горничных.

— М-мехен-ним!

Лица горничных побелели.

Если перед Пессионом они чувствовали незнакомый страх, то перед Мехеном — страх, которым они жили каждый день.

— Х-хнык… хнык…

Когда ситуация стала выходить из-под контроля, слуги заплакали.

И в этот момент на шум вышла сама Ареллин.

— Что здесь происходит?

Как только появилась Ареллин, взгляды горничных мгновенно переменились. Они хором склонились перед ней.

— Простите! Простите! Пожалуйста, пощадите, госпожа! Простите нас!

— П-пощадите!

Одна горничная начала бить лбом об пол, умоляя о милости, и остальные последовали её примеру.

— Ха! Смешно.

Пессион презрительно фыркнул.

— Думаете, сейчас извиниться — и всё пройдёт? Глупцы. Вы до сих пор не поняли, в чём дело? Наверное, только такие тупые и осмеливаются прямо в стенах этого дома называть свою госпожу «выскочкой» и «половинкой»!

— …!

В толпе раздался коллективный вздох ужаса.

Не только «Ясельная бригада» и прочие слуги, но даже Мехен нахмурился.

Все — кроме одного человека.

— А что такого?

— …

— …

Спокойный вопрос Ареллин заставил «Ясельную бригаду» и Мехена сжаться.

— Такое случалось и раньше?

— Да.

— Почему вы нам не сказали?

— Ведь они… не соврали же.

— …

Лицо Мехена искривилось от боли.

В этот хаотичный миг Мехен глубоко вздохнул и провёл рукой по волосам.

— Хватит.

Голос его прозвучал ещё холоднее обычного.

— Все — по своим местам.

Едва Мехен вмешался, шум мгновенно стих.

— А с этими что делать?

— Посадить в тюрьму. Сам проведу допрос.

* * *

Мехен лишь молча посмотрел на Пессиона и Грима — и больше ничего не сказал.

…Для Грима это было страшнее любых слов.

«Что он замышляет? Почему ничего не говорит?!»

Их встречал не Мехен, а его советник Дилан.

— Простите, Ваше Высочество. Нам стыдно, что вы стали свидетелем такого позора.

— Раз стыдно — значит, вы понимаете, что это позор.

— Мы не ожидали вашего визита без предупреждения. Иначе приняли бы вас иначе.

— Кхм-кхм… Ну, это…

Пессион смущённо откашлялся, услышав едкое напоминание: если бы он заранее предупредил, ничего подобного не произошло бы.

Его взгляд снова скользнул к Ареллин, окружённой «Ясельной бригадой».

— Главное, чтобы этот вопрос решился справедливо. Я за этим прослежу.

— Разумеется. Если Мехен-ним заметил проблему, то половинчатого решения не будет.

Дилан мысленно уже проводил горничных в последний путь.

Их не убьют — но дадут жизнь, хуже смерти.

— Тогда, может, уже пора…

— Ареллин!

Едва Дилан попытался отпустить гостей, как Пессион бросился к Ареллин.

Дилан, застывший с натянутой улыбкой, почувствовал, как Грим похлопал его по плечу.

— Извини.

— Вы много трудитесь, господин Грим.

— Ха-ха.

Безмолвно поддержав друг друга, они глубоко вздохнули.

Вот уж действительно — высшие слои приносят одни проблемы.