The Gilded Cage of the Silent Orchid

Утро у Клары выдалось тяжёлым, но ничем не примечательным для остального мира. Совершив привычные утренние ритуалы, она отправилась в школу, тщетно пытаясь сосредоточиться на учёбе. Голова гудела от одного-единственного вопроса:
«Как найти деда Оками и «Чёрную Орхидею»? Спросить отца? Нет, нельзя втягивать родителей. Искать самой? На это уйдут месяцы. Остаётся только...»
— Приём, приём! Центр управления вызывает Клару, приём!
Клару охватила лёгкая паника. Перед ней стояла Сара и, подобно настойчивой кошке, требующей внимания, легонько похлопывала ладошкой по её голове.
— О чём задумалась? Ты в последнее время сама на себя не похожа! Что-то случилось? — в голосе подруги звенела искренняя тревога.
— Разве это так заметно? — удивилась Клара.
— Ещё как! Ты выглядишь более поникшей, чем обычно.
Ответ не стал для Клары неожиданностью.
Во время обеда подруги, как всегда, направились с бенто на крышу. По пути Клара заметила тех самых парней, которых она вчера побила — тот момент казался ей смутной вспышкой ярости, одурманившей разум. Их взгляды встретились. Парни заметно напряглись: один сразу же опустил глаза и побледнел, другой схватил товарища за шиворот и потащил прочь, словно отступая перед надвигающимся монстром.
Кларе стало неловко. Она тоже покраснела и уставилась в пол, надеясь поскорее миновать неловкую встречу.
На крыше их уже ждала Томоко. Несмотря на вчерашние события, её глаза (или, может быть, стёкла очков) сияли, как редкое ноябрьское солнце.
Сара радостно помахала рукой, излучая своё обычное тепло. Подруги приступили к трапезе.
— Приятного аппетита! — хором произнесли они.
— Ну так что, Клара? Что стряслось? — с набитым ртом поинтересовалась Сара.
— А? Да ничего, — апатично буркнула Клара.
— Да не ври! У тебя всё на лице написано.
Клара промолчала, не зная, что ответить.
— Я, конечно, тоже не особо люблю делиться, — тихо начала Томоко, — но когда мне грустно, я сажусь у своего аквариума дома и наблюдаю за рыбками. Или за чем-то долгим и цикличным. Это очень успокаивает.
— Согласна, — кивнула Клара. — Меня успокаивает вид и звук дождя. Вообще, я люблю серую погоду.
— Ну ты и готичка! — фыркнула Сара. — Надо любить солнце! Оно дарит плодородие, которое мы едим, греет воду, чтобы купаться на пляже!
— Но дождь тоже полезен, — парировала Клара. — Он насыщает влагой твоё «плодородие», а солнце может всё иссушить.
— Фу, какая ты злюка!
Раздался тихий смешок — это смеялась Томоко.
— Видите? Уже и не грустите, — сказала она.
— И правда, со мной всё в порядке, Сара. Просто эти тесты, репетиторы, а после вчерашнего... Засыпать с такой загруженной головой тяжело.
— Ничего! Кстати, ты придумала, куда пойдём на твой день рождения? — переменила тему Сара.
— День рождения? А какой сейчас...
— Уже середина ноября! Как ты его каждый раз забываешь? Он же через две недели! И у нас как раз новенькая участница, — Сара перевела взгляд на Томоко.
— Я? Да бросьте, не стоит такого внимания! — зарделась Томоко.
— Как это не стоит! Ты теперь с нами, значит, все планы касаются и тебя! Правда, Клара?
Клара позволила себе лёгкую улыбку.
— Так, в прошлый раз мы ходили в боулинг... Караоке? Не, скучно, мы и так часто туда захаживаем. О! Может, просто вкусно поедим? Тоже нет... Надо что-то особенное... Так! Давайте на горячие источники! Твой день рождения как раз на воскресенье! Успеем доехать, расслабиться и вернуться к вечеру!
— Горячие источники... Не знаю, — скептически протянула Клара.
— А ты как, Томоко?
— Ну... Наверное, можно...
— Конечно можно, мы же тебя зовём! Клара же будет платить!
«В мой же день рождения она выбирает место, да ещё и за мои деньги...» — с тоской подумала Клара, представляя, сколько придётся йен выпрашивать у родителей.
Звонок с урока прервал их беседу.

После занятий они шли домой через парк, обсуждая предстоящий праздник. В пылу дискуссии Клару снова толкнули в плечо, и у её ног упала смятая бумажка.
— Ой, простите, я не заметила... — начала Клара, поднимая глаза.
Перед ней стоял тот самый мужчина с вытянутым лицом и густыми бровями, которого она встречала в парке. На сей раз он был одет как офисный работник: строгий тёмный пиджак, брюки, лакированные туфли. Рубашка под пиджаком была расстёгнута на одну пуговицу больше, чем следовало, обнажая край татуировки. В руке он сжимал дипломат.
— Ничего страшного. В следующий раз смотрите под ноги, — сухо бросил он, разворачиваясь.
«Это мой шанс».
Аккуратно подняв бумажку, Клара быстрым шагом нагнала мужчину.
— Извините! — громко, чтобы слышали подруги, окликнула она его. — Вы что-то обронили.
Мужчина остановился и повернулся к ней боком. Он протянул руку и пальцами взял бумажку.
— Вы из якудза? — резко прошептала Клара.
Мужчина медленно моргнул, едва заметно кивнув.
— Мне нужно встретиться с главой «Чёрной Орхидеи», господином Оками. Где его найти?
Мужчина поднёс бумажку к уровню её солнечного сплетения, отпустил и указательным пальцем ткнул в неё. Затем развернулся и зашагал прочь.
«И что это было?»
Спрятав бумажку в карман юбки, Клара вернулась к озадаченным подругам.

Дома, развернув записку, она прочитала: «Будь у каменного фонаря у входа на Улицу Вечерней Ивы, когда зажгутся первые красные андоны. После этого жди у второго фонаря с треснувшим стеклом. К тебе подойдут.»
Кровь ударила в лицо. Улица Вечерней Ивы. Это же...
Квартал красных фонарей.
Выбора не было. Отложив домашнее задание, Клара надела самую неприметную, закрытую одежду, завязала волосы в тугой пучок «мэнбан», что часто носят якудза, натянула кепку и медицинскую маску. На автобусе она отправилась на место, не зная, когда просыпается ночная жизнь, и потому решила прийти на закате.

Когда она прибыла, уличные фонари уже горели. Блуждая по переулкам, она нашла вход в узкую, мрачную улочку, уставленную потухшими вывесками и статуями причудливых животных. У входа стояли два каменных фонаря-андона. У второго, того, что стоял ближе к переулку, стекло было разбито.
Достав тёмный смартфон, Клара глянула на время: 18:26.
«Неужели я пришла слишком рано?»
Ей стало не по себе. Прохожие бросали на неё странные взгляды. Клара периодически подкашливала, стараясь выглядеть обычным простуженным парнем, и тихо молилась, чтобы на неё не позарился какой-нибудь извращенец.
И вдруг — андоны зажглись. Тёплый жёлтый свет разлился по переулку, и он преобразился, словно оживший организм. Сначала Клару ударил в нос плотный, сложный коктейль запахов: сладковатый пар от жаровен с такояки, едкая острота имбиря, густой аромат тушёного мяса и, под всем этим, — тяжёлые, дешёвые духи, смешанные с испарениями сакэ и пива.

Затем включился звук. Неоновые вывески вспыхнули алыми и янтарными огнями с тихим гудящим звуком трансформаторов. Где-то звенела посуда, слышался шипящий звук масла на сковороде. Из приоткрытых дверей поплыли обрывки механической музыки старых патефонов, бубнящий гул телевизоров и голоса: сдавленный смех мужчин, настойчивые, напевные призывы женщин, похлопывание дверей.

Улица ожила, выдохнула на Клару своим тёплым, откровенным дыханием. Тени зашевелились, из полуподвалов и боковых дверей стали появляться фигуры. Словно муравейник, высыпавший на поверхность после дождя. Здесь было душно, тесно и опасно-притягательно.
«...жди у второго фонаря с треснувшим стеклом.»
Клара неуверенно подошла к указанному фонарю и встала слева от него. Краем глаза она заметила двух мужчин в костюмах через дорогу. Они докуривали сигареты и теперь направлялись к ней. Сердце Клары забилось чаще. Левой рукой она инстинктивно схватилась за ключицу, будто поправляя невидимую лямку рюкзака, а пальцы правой начали ритмично сжиматься, издавая тихий хруст костяшек.
Мужчины подошли. Одного Клара узнала — тот самый с расстёгнутой рубашкой и татуировкой на груди. Второго она видела у себя дома — с драконом на шее и холодным, безэмоциональным взглядом.
— Она? — спросил второй первый, не отрывая глаз от Клары.
Тот пристально посмотрел на неё, его взгляд скользнул по её руке, сжимающей ключицу, прислушался к ритмичному пощёлкиванию пальцев. Он едва кивнул.
— Это она. Идём за нами.
Они повели её вглубь переулка, яркого, шумного и душного. Клара впервые видела такое зрелище вблизи: вызывающе одетые женщины, подходившие к мужчинам, запахи жареной уличной еды и дешёвого алкоголя, приглушённые стоны из-за бумажных стен борделей. Через семь минут они свернули в тупиковый закоулок и остановились перед двухэтажным чайным домом в стиле «сукия-дзукури». На деревянной вывеске, подсвеченной тёплым жёлтым светом, значилось: «Молчаливая Орхидея».

Переступив порог и сняв обувь, Клара услышала:
— Госпожа, прошу положить все металлические предметы в лоток.
Один из сопровождающих держал в руках лоток, другой — ручной металлодетектор. Клара выложила телефон, ключи и ученический билет. После проверки детектором её вежливо, но тщательно обыскали. Было унизительно и неловко.
— Всё чисто. Забирайте вещи и следуйте за нами.
Пройдя мимо уютной чайной со стойки, где милая пожилая женщина в коричневом кимоно предлагала «расслабляющий чай с жасмином и мятой», они поднялись на второй этаж. Коридоры здесь были тихими, без окон. Интерьер был аскетичен: татами, свитки в нишах, низкие столики. Охрана молча патрулировала коридоры.
Клару провели в самую дальнюю комнату. За тёмной ширмой с вышитой серебряной орхидеей угадывалась неподвижная фигура. По бокам от неё, сложив руки перед собой, стояли два телохранителя — в зелёном и фиолетовом костюмах.
— Так всё-таки, я был прав? — послышался из-за ширмы голос, низкий и размеренный, словно скользящий по шёлку. — Заблудившаяся змея всегда находит свою кожу, которую сбросила. Даже если прошло много зим. Ты видела во сне свою старую кожу. Оттого у тебя и сон был тревожен, как у зверя на границе чужих владений.
— Господин Оками, — Клара опустилась на колени. — Те слова... что вы говорили при нашей встрече... Они сбылись. Сны стали кошмарами. Я просыпаюсь в холодном поту, переживая последние моменты брата моего отца. И он... постоянно обращается ко мне.
Она опустила голову, глядя на свой правый кулак, который сам собой начал сжиматься, щёлка костяшками. Силуэт за ширмой поднялся и медленно вышел из-за неё.
Оками был одет в белоснежный дзюбан, поверх которого было надето коричневое кимоно и бежевое хаори. Очки придавали его лицу дополнительную строгость. Он приблизился и сел напротив Клары на подушку, которую мгновенно подложил один из телохранителей.
— Клара Такияма, — его бас прозвучал спокойно. — Расскажи мне, что тебя тревожит. Я слушаю.
Клара, запинаясь, пересказала свои сны: стеклянная высотка, контейнер 9-С, драка в школе. И наконец, выдохнула главное:
— Мой репетитор по английскому... она шпион. Я видела её во сне.
Оками задумчиво провёл рукой по бороде.
— Поразительно. Прямое попадание. Значит, ты и вправду его реинкарнированная тень, а твой репетитор — агент. Это подтверждает, что организация «Паучьи Лапы» глубоко встроена в правительственные структуры. Что было в том чемодане, ты не помнишь?
Клара покачала головой.
— Как давно у тебя занятия с этим репетитором?
— С начала седьмого класса.
— Во время занятий она отлучалась? Родители угощали её чаем?
— Да, если они дома, то часто.
Оками снял очки и убрал их за пояс кимоно.
— Прослушка? — спросил он, не оборачиваясь.
— Всё чисто, — отозвался телохранитель в зелёном.
— Значит, жучков не подложила. — Оками медленно поднялся и направился к стойке с катанами. — Клара, скажи, что для тебя якудза?
Клара смутилась, но ответила честно:
— Бандиты.
Телохранители напряглись. Оками взял в руки длинную катану в ножнах.
— Бандиты? — переспросил он, не оборачиваясь.
— Да. Те, кто убивает, торгует людьми, вредит обществу. Не зря же государство ограничило ваши права.
Оками плавно извлёк клинок, и свет лампы скользнул по изысканному узору стали.
— Это твоё мнение, Клара? — он повернулся, держа меч.
— Мне... так родители и друзья говорили.
— А родители рассказывали тебе, что после войны, когда страна лежала в руинах, а люди умирали от голода, «бандиты», подобные нам, взяли под контроль чёрный рынок? Что именно мы, якудза, распределяли еду, лекарства, топливо? Да, по спекулятивным ценам. Но для тысяч людей это было меньшим злом, чем смерть. — Он медленно приблизился. — Землетрясение в Хигасино в 95-м? Пока правительство собирало комиссии, люди из клана «Кайэн-кай», чей штаб был как раз в Хигасино, уже раздавали воду и еду в эпицентре. Это был акт милосердия, а не пиара. Многие порты до сих пор работают чётко, потому что мы обеспечиваем в них порядок. Благодаря этому на твоём столе есть сладости и фрукты со всего света.
Оками вновь сел перед Кларой и аккуратно положил обнажённый клинок рядом с собой.
— Государство, — произнёс Оками с лёгким презрением в голосе, — это машина. Она создаёт законы для общего блага, но слишком медлительна, чтобы спасти конкретного человека, который тонет здесь и сейчас. Оно создаёт полицию, чтобы ловить воров, но не может накормить вдову, у которой эти воры украли последнее. Мы... — он сделал паузу, подбирая слово, — мы — тень, падающая от этого здания под названием «государство». В тени можно спрятаться. В тени можно делать то, на что у здания не хватает гибкости, смелости или... честности. Мы не ангелы. Мы — необходимое зло. Или необходимый порядок. В зависимости от того, с какой стороны свет падает.

После монолога, последовала тишина, что казалось вечностью для Клары после слов Оками.
Оками кивнул телохранителю в фиолетовом.
— Приведи его.
Через минуту в комнату ворвался энергичный юноша лет семнадцати в форме, на лацкане которой красовалась эмблема Университета государственной безопасности (УГБ).
— Дедуля! Звал? — громко спросил он.
«Этот значок... Университета госбезопасности? Он что, тоже якудза?» — пронеслось в голове у Клары.
— Хадзимэ, — строго произнёс Оками. — Сколько раз говорить — не кричи. Это неприлично.
— Прости, дедуля Оками! — парень немедленно выпрямился и поклонился.
— Клара, это мой внук и наследник, Оками Хадзимэ. — Старик сделал паузу, глядя на девушку. — Ты должна с ним подружиться. И пригласить в гости в ближайшие дни. Это необходимо.
— Что?! — вырвалось у Клары. — С каких это пор?..
— Ради твоей же безопасности, — отрезал Оками. — Можешь идти. Проводите её. — он обратился к телохранителям. — До автобусной остановки или прямо до дома, но не к самому порогу.
Клара молча поднялась. Хадзимэ не сводил с неё заинтересованного взгляда. Когда она проходила мимо, он вдруг схватил её за руку.
— Очень приятно! Меня зовут Хадзимэ, я увлекаюсь историческим фехтованием кэндо и коллекционирую старые бейсбольные карточки! — он энергично потряс её руку.
Клара резко высвободила кисть.
— Да... Я Клара... Будем знакомы, — холодно бросила она, ускоряя шаг.
Парень лишь широко улыбнулся ей вслед и помахал рукой:
— Ещё увидимся, Клара!
«Надеюсь, что нет», — подумала она.

Когда дверь закрылась, улыбка мгновенно сошла с лица Хадзимэ. Его взгляд стал острым и сосредоточенным.
— Хадзимэ, — позвал Оками.
— Да, господин. — произнёс юноша, и его голос потерял все следы юношеской восторженности. Он стал низким, ровным и металлически-чётким, как удар клинка о клинок. В его позе не осталось и тени расслабленности — спина выпрямилась, плечи расправились, взгляд, устремлённый на деда, стал острым и сосредоточенным, как у солдата, получившего боевой приказ. За одну секунду беззаботный студент исчез, и на его месте возник наследник клана — опасный, дисциплинированный и готовый к действию инструмент.
— Поможешь ей. Заглянешь в гости и проверишь на прослушку. Проследи за её репетитором. Вступать в конфликт только в случае прямой угрозы жизни Клары. Понятно?
Юноша склонил голову в почтительном поклоне. Его голос прозвучал тихо и чётко, без тени прежней беззаботности:
— Как прикажете, господин Оками.

Телохранители довели Клару до неприметного гаража, где стоял чёрный Toyota Crown третьего поколения — солидный седан с чистыми линиями, популярный среди якудза в 80-е за его солидный вид и надёжность.
Дверь автомобиля закрылась с глухим, герметичным щелчком, отсекая шум улицы. В салоне пахло кожей, дорогим табаком и каким-то химическим ароматизатором — стерильно и чужо. Давление, копившееся все эти часы, разом спало, оставив после себя пустоту и дрожь в коленях. Она чувствовала себя выжатой, как тряпка. Веки наливались свинцовой тяжестью. Стекло было холодным против её лба, и это единственное ощущение казалось реальным в этом сюрреалистичном дне. Машина мягко тронулась с места. Неоновые вспышки за окном больше не казались праздничными — они были похожи на тревожные сигналы какого-то гигантского, безразличного к ней механизма, в который она только что встроила себя маленькой, хрупкой шестерёнкой.