За кулисами
19.07.19XX - Пролог
Пожилая уборщица дважды провернула ключ в замочной скважине и заперла старую, потрепанную временем дверь кладовой. Ключ, громко звякнув, отправился в карман её халата, а сама женщина, взяв все свои рабочие принадлежности, направилась по коридору в сторону главного зала Ленинградского театра им. Кирова, некогда называвшегося Мариинским.
Это мог быть обычный июльский вечер, но на сцене только что отгремела «Кармен» Бизе, и в театре по такому случаю был настоящий аншлаг. Вот уже несколько лет на сцене главного театра Ленинграда не ставили эту оперу, и новая постановка с участием молодых талантов совместно с лучшими мастерами Большого театра, специально приехавшими для премьеры из Москвы, взбудоражила и заинтересовала притязательную публику. Все места были раскуплены задолго до премьеры, и уже к началу лета достать билет на неё можно было исключительно при помощи хороших связей.
Однако этот день отметился не только значимой для театрального мира СССР постановкой, но и пресквернейшей погодой. С утра город был окутан плотным туманом, который ближе к позднему утру плавно перетек в дождь, а под вечер превратился в настоящий ливень, утопивший весь город в лужах и грязи.
Войдя в главный зал, уборщица задержалась на пороге на пару секунд, чтобы понять, с чего вообще стоит начинать. Перед ней раскинулась целая россыпь следов: мокрые отпечатки ботинок тянулись от входа до самого конца зала, и ковровое покрытие местами потемнело от воды. Хоть посетители театра и старались протирать ноги перед входом, весомая часть грязи все же оставалась на обуви, и теперь каждый проход между креслами требовал отдельного внимания.
Прикинув, что чем раньше начнет, тем раньше закончит, женщина взялась за работу и начала усиленно драить полы, сетуя на то, что старенькая швабра, которая, по её убеждению, вполне могла застать ещё царя, была уже совсем плоха и того и гляди могла развалиться прямо в руках. К счастью, орудие труда стойко выдерживало свое предназначение и отлично справлялось с работой, благодаря чему уборщица очень быстро разделывалась с грязными пятнами по всему залу. За эти годы женщина уже привыкла к тишине ночного театра и даже находила в этом свою прелесть.
Когда-то и она мечтала стать артисткой, выступать на сцене, но, к сожалению, ей так и не удалось воплотить мечту в жизнь. Теперь главной её отдушиной была возможность посещать театральные постановки на правах работника театра, наблюдая за происходящим на сцене из-за кулис. Этот день не был исключением. Весь вечер она провела за сценой, наслаждаясь оперой и особенно вслушиваясь в голос новой артистки, молодой меццо-сопрано. Она была находкой режиссера, которой тот очень гордился и которая исполняла партию Кармен в тот вечер.
Наконец, спустя какой-нибудь час, покончив с уборкой зала, она решила сделать перерыв и, собрав всю утварь, направилась обратно к кладовой. Дождь на улице, похоже, усилился — отдалённый стук капель по подоконникам увеличил темп ударов и, видимо, не собирался останавливаться.
Подойдя к кладовой, женщина привычным движением вставила ключ в замочную скважину, дважды повернула его и попыталась открыть дверь, но та не поддалась. Сначала ей показалось, что замок просто в очередной раз заклинило — старый железный механизм вечно доставлял проблемы и уже давно подлежал замене. Она нахмурилась, немного пошевелила ручку, но дверь оставалась неподвижной. Она приложила большее усилие, затем ещё, но всё тщетно. Раздражённо выдохнув, она наклонилась ближе и взглянула на узкий проём между дверью и стеной. И тут её словно током ударило. Сквозь щель отчётливо были видны две металлические пластины, одна была задвинута внутрь двери, а вот вторая проходила сквозь щель и уходила в стену. Это означало, что засов был задвинут изнутри. Мысль об этом показалась настолько нелепой, что первое мгновение она просто застыла в недоумении. В тот вечер во всём здании ключ от кладовой был только у неё — никто больше зайти внутрь не мог. А даже если бы кто-то и проник, то зачем ему запираться изнутри? Либо должен быть другой выход, которого там точно нет, либо внутри сейчас кто-то находится. Эта мысль заставила её поёжиться.
После нескольких безуспешных попыток достучаться до предполагаемого нарушителя, немного поразмыслив и решив, что сама она всё равно ничего сделать не сможет, уборщица направилась к завхозу за помощью. Тот, к счастью, оказался на месте: сидел в своём закутке, попивая горячий чай и читая газету, и был крайне недоволен тем, что его отвлекают в такой час. Но, увидев тревогу на лице уборщицы, он всё же поднялся, прихватил набор ключей, стамеску, ломик и фонарик и, ворча, пошёл вместе с ней обратно.
Прошло минут двадцать с тех пор, как завхоз со стамеской начал возиться с дверью, когда замок наконец поддался и с щелчком провернулся, отперев дверь. Закинув инструмент в ящик, завхоз, щурясь и стараясь разглядеть хоть что-нибудь, сделал шаг в темноту комнаты, пытаясь левой рукой нащупать выключатель на стене. Уборщица же в легком напряжении осталась стоять у двери. Наконец пальцы завхоза нащупали в темноте переключатель и щёлкнули его, но ничего не произошло. Щёлкнув ещё пару раз, он окончательно убедился, что лампочка не включится, и, вздохнув, достал фонарик из кармана брюк. Как только фонарик включился, луч света залил комнату, а перед завхозом предстала леденящая кровь картина.
На том месте, где должна была быть лампа, с потолка свисала толстая верёвка, оканчивающаяся петлёй. Луч фонаря скользнул по ней вниз и выхватил жуткий силуэт. Это была тонкая женская фигура, свисающая с верёвки. Завхоз в ужасе отшатнулся и перекрестился. Уборщица открыла рот, в попытке закричать, но ком страха, подступивший к горлу, почти физически перекрыл дыхание. Звук, так и не успев родиться, задохнулся внутри неё, оставив только прерывистые вдохи. Её руки задрожали, а взгляд приклеился к безжизненному силуэту в петле. Оба стояли неподвижно, будто пара фигур из воска, не в силах пошевелиться или даже моргнуть.
Девушка в петле выглядела зловещим образом спокойно и оттого ещё пугающе. Её руки опускались ровно вдоль тела, а голова была опущена прямо на грудь. Казалось, будто она просто заснула в столь странной и болезненной позе, и любое движение, любой шорох мог разбудить её.
Оба узнали девушку. Это была та самая находка режиссёра, исполнявшая главную роль в только что отзвучавшей опере, роль Кармен. Всего пару часов назад она радостно выступала на сцене, принимала букеты от публики и одаривала всех доброй улыбкой, а теперь она висела перед ними, и её жизнь была оборвана.
Первым в себя пришёл завхоз. Он резко развернулся, схватил уборщицу за плечо и практически вытолкнул её обратно в коридор. Сам он, пятясь, выскочил следом и поспешно захлопнул дверь, будто инстинктивно пытался защититься от некой угрозы, которую представляло собой мёртвое тело. Завхоз бросил взгляд на уборщицу, та, до сих пор скованная ужасом, смотрела на запертую кладовую, слегка прикрыв рот рукой. Лицо у неё было белое, такое же белое, как у девушки, что висела в петле за дверью.
***
20.07.19XX - Глава 1 - За кулисами
«Чёрт, чёрт, чёрт!» — я на всех парах нёсся по коридору, чуть не сбивая людей. Это был только первый официальный рабочий день, а я уже опаздывал.
«Налево, прямо, направо... Вот чёрт!» — в стене по правую сторону распахнулась дверь, и из неё показался пожилой мужчина, выкатывающий тележку с бумагами. На раздумья было полсекунды, прыжок — и я на другой стороне препятствия, а сзади доносятся проклятья в мою сторону. В голове пронеслась мысль: «Ну нет, в первый день я точно не опоздаю!».
Заветная дверь, я подбегаю, тяну ручку и... дверь заперта. Дергаю ещё пару раз, точно заперта.
На всякий случай решив убедиться, что я ничего не напутал и это нужный кабинет, я достал письмо из портфеля со штампом Центрального управления КГБ и ещё раз кратко пробежался по нему глазами.
«ЦЕНТРАЛЬНЫЙ АППАРАТ КОМИТЕТА ГОСУДАРСТВЕННОЙ БЕЗОПАСНОСТИ ПРИ СОВЕТЕ
МИНИСТРОВ СССР
РАСПОРЯЖЕНИЕ № У-17/Δ-756
Товарищу Скворецкому А. В.
В соответствии с решением кадровой комиссии и в связи с оперативной необходимостью, Вы откомандированы из 1-го Управления КГБ СССР для дальнейшего прохождения службы в 17-е Специальное Управление. По факту перевода Вам присвоено воинское звание младший лейтенант.
Для получения инструктажа и нормативных документов надлежит явиться 20.07.19XX в 09:00 по адресу: г. Ленинград, Литейный пр-т, д. 6, к майору Лебедеву Николаю Петровичу (каб. № 107), в оперативную группу которого Вы зачислены.
Секретариат (ПГУ) КГБ СССР
Печать, подпись»
Всё было верно: передо мной на двери красовались две таблички — с надписью «Кабинет 107» и именем владельца «Лебедев Н. П.».
«Ну и на кой чёрт я так бежал?» — я медленно опустился, можно даже сказать, сполз на скамейку у кабинета и обиженно уставился на часы, будто именно они были виноваты в том, что мой спринтерский забег оказался напрасным.
«Ну, зато не опоздал, хоть что-то радует», — пронеслась у меня в голове мысль.
Прождав на этой самой лавочке ещё 5 минут (хотя уверенности в этом у меня не было — как выяснилось позже, часы на стене были давно сломаны), я решил встать и немного размяться, заодно подробнее рассмотрев внутренности здания, в которое я попал. Помимо коридора, по которому я пришёл и ведущему прямиком к кабинету начальника, вправо уходил ещё один, очень длинный проход, конца которого я не мог разглядеть. По обеим его сторонам располагались деревянные двери пронумерованных помещений, но, в отличие от кабинета майора, на них не было имён. Всё это создавало странный, немного жуткий, но при этом чем-то притягивающий эффект.
«В каком-то журнале читал... Как же это... ламинальное или, вроде, лиминальное пространство... Впрочем, не важно».
Перестав гипнотизировать взглядом правый коридор, я вернул внимание к центральному, по которому я и пришел. Там, в отличие от соседнего прохода, кипела какая-никакая жизнь — пусть и сонная. Из кабинета в кабинет сновали люди, которых можно было четко разделить на две категории. Первые выскакивали из дверей и, сжимая кипы бумаг, суетливо носились по коридору — обязательно с кем-нибудь сталкивались, бурно извинялись и неслись дальше, ровно до следующего человека, чтобы снова столкнуться, снова извиниться и снова бежать дальше. Вторые же, собравшись небольшими группами, медленно переходили с этажа на этаж, из кабинета в кабинет и что-то яростно обсуждали шепотом.
Из обрывков разговоров вторых можно было выделить две постоянно повторяющиеся фразы — «конфликт интересов» и «политика невмешательства». Речь явно шла о каком-то деле, из-за которого управление увязло в политическом болоте.
Однако дальше развить эту мысль мне помешала рука, оказавшаяся на моем плече и принадлежавшая некоему мужчине, неожиданно оказавшемуся у меня за спиной. На вид ему было лет сорок — пятьдесят. Коротко стриженные волосы, небольшая седина на висках и мелкая паутинка морщин под глазами. Одет он был в гражданское: простые серые брюки, белая клетчатая рубашка и серый, с бежевым оттенком, пиджак. Из-под штанин виднелись коричневые кожаные туфли с лёгкими потертостями на носках, которые выдавали оперативный род занятий их владельца.
— Лейтенант Скворецкий? — поинтересовался у меня мужчина и тут же представился как майор Лебедев, показав свое удостоверение.
— Так точно. Прибыл по специальному указанию из Первого управления для несения службы в вашей группе, товарищ майор, — отчеканил приветствие я.
— Ты уже что-нибудь знаешь про 17-е управление?
— Никак нет, товарищ майор.
— Это хорошо, — улыбнулся он мне, а я посмотрел на него с недоумением.
— Это значит, — продолжил полковник, — что служба безопасности не зря ест свой хлеб.
После этого он достал из кармана пиджака довольно примечательную пачку сигарет «Союз Аполлон», вытолкнул одну сигарету и начал стучать по карманам в поисках зажигалки.
— Тц, в пальто зажигалку оставил, лейтенант, есть чем раскурить?
— Извините, товарищ майор, не курю.
Майор слегка расстроенно вытащил сигарету изо рта и убрал обратно в пачку. — Ладно, пойдем, введу тебя кратко в суть.
***
— Итак, лейтенант, семнадцатое управление, как ты уже, должно быть, догадался, отличается от остальных, притом кардинально, — начал разговор майор, пока мы шли запутанными коридорами здания в неведомом для меня направлении. — На самом деле, мы расследуем дела очень специфичного характера, настолько, что ты мне, скорее всего, не поверишь, если ты, конечно, не умалишенный, так что этот момент пока что опустим, — заключил он и хитро ухмыльнулся.
Мы продолжали идти проходами, лестницами и сквозными кабинетами. Здание, выглядевшее снаружи небольшим, удивительным образом вмещало в себя огромное количество помещений.
— Пока что ограничимся только сутью нашей работы, — продолжил разговор майор после того, как мы прошли сквозь очередной кабинет, заполненный доверху стопками разных бумаг и папок.
— Отряд, который я формирую, будет заниматься оперативной деятельностью. Мы будем расследовать различные преступления, от убийств до краж, похищений и прочего. Пока что ты единственный прибывший, но скоро к нам присоединятся ещё четверо.
Мы всё продолжали идти сквозь различные, зачастую крайне странные и причудливые помещения, и когда я уже было хотел спросить у майора, долго ли нам ещё осталось как он резко остановился перед очередной дверью, а я чуть по инерции не врезался ему в спину.
— Отлично, мы пришли, — повернулся ко мне майор и потер руки с выражением лица, подобным лицу фокусника полного предвкушения, который вот-вот предъявит публике только что исчезнувшего кролика.
— Так-с, возвращаясь к сути нашего управления, — майор на мгновение замер, положив руку на дверную ручку, и внимательно окинул меня взглядом. — Скажи, Скворецкий, ты в домовых веришь? Или, может, чертиков видел там всяких?
Я впал в ступор от подобного вопроса. На секунду подумав, что майор решил просто надо мной пошутить в первый рабочий день, я тут же отбросил эту мысль, он спросил это совершенно серьезно и внимательно смотрел на меня, ожидая ответа.
— Н-н-никак нет, товарищ майор, — всё же неуверенно ответил я. Он кивнул и отвел взгляд. — Ну что же, вполне очевидный и правильный ответ, за пределами стен этого здания. — Майор отвернулся к двери, но потом снова повернулся и пристально посмотрел мне в глаза. — Попрошу не кричать, в архиве принято соблюдать тишину, — произнес он спокойно, после чего наконец-то распахнул передо мной дверь, приглашая внутрь.
В нос ударил запах старой бумаги и типографской краски. Перед нами открылся вид на огромное темное помещение, заполненное стеллажами с различными бумагами, скоросшивателями и прочей типичной для архивов канцелярией. Прямо напротив входа, примерно в 20 метрах, располагался большой стол, за которым стоял гигантский шкаф, заполненный бумагами. Этот шкаф уходил высоко вверх, и только тут я заметил, что потолок здесь был настолько высоко, что в полумраке его не было видно, и этот шкаф, казалось, уходил куда-то в пустоту.
Пока мы с майором шли к столу, я обратил внимание на то, что этот архив выглядел неестественно заброшенным. Повсюду была паутина. И если на стеллажах это можно было оправдать тем, что возможно никто долгое время не прикасался к старым папкам, то вот на тележках, стоявших по краям центрального прохода с явно новыми документами, паутина оказаться не могла. К тому же помещение не было пыльным или грязным, старость ему придавала только паутина.
Подойдя ближе к столу, я смог лучше разглядеть то, что лежало на нем. А лежали на нем пять больших печатных машинок, расположенных полукругом к тому, кто, по идее, должен был сидеть за этим столом. Рядом висел шнур, уходящий высоко вверх и так же, как и шкаф, скрывавший свой конец в полумраке. Майор дернул за него, и откуда-то сверху послышалось еле различимое эхо от звона колокольчика. Он кинул мне улыбку и устремил свой взгляд вверх. Я последовал его примеру, и уже через несколько секунд сверху начал доноситься звук. Сначала едва уловимый скрип и стук, как будто кто-то спускается по скрипучей лестнице, но вот скрип стал все усиливаться, а шкаф заходил ходуном — приближалось что-то невообразимо большого размера. Я кинул встревоженный взгляд на майора, но он выглядел совершенно спокойным. Снова переведя взгляд на уходящий в темноту шкаф, я попытался разглядеть источник этого шума.
Из мрака, царившего наверху, показалась первая лапа. Она была длинной, суставчатой и по толщине не уступала сосновому бревну. Острый роговой коготь с тяжелым стуком вонзился в дерево стеллажа, заставив полки жалобно вскрикнуть. Следом показалась вторая, третья... Существо спускалось перебором, неестественно быстро для своих размеров, заполняя пространство вокруг нас сухим стрекотом хитина.
Я застыл на месте и не мог пошевелить ни единым мускулом. Существо приближалось, и вот наконец стало возможным более тщательно различить его внешний вид. Это было что-то вроде гигантского чёрного паука, и оно стремительно приближалось к нам.
К моменту, когда существо уже практически спустилось, перед глазами пронеслась вся жизнь, а в конце мысль — «да, надо было идти в авторегулировщики». Мой мозг прокручивал десятки сценариев развития событий, и каждый раз мы с майором Николаем Петровичем непременно заканчивали в желудке этого нечто. Но прямо перед самым полом существо затормозило и аккуратно поместилось в идеально подходящий проем между шкафом и столом, двумя лапами вытащило откуда-то снизу гигантские очки с сотнями линз и усердно принялось что-то печатать на самой большой центральной печатной машинке. Сзади машинки прямо перед нами показалась бумага, на которой была единственная надпись: «Вообще-то у меня перерыв на обед».