Глава 2.0

Утро пришло серое, как всегда в этих стенах. Свет, который проникал через высокие узкие окна верхнего зала, никогда не был тёплым — он казался отфильтрованным через тысячи чужих молитв, через кристаллы, через голоса, которые уже давно слились в один бесконечный тон.

Лирен шёл по коридору медленно, босиком. Камень под ступнями был холодным, но знакомым. Каждый шаг отзывался лёгким, сухим эхом — только его эхом, без того мягкого, объёмного резонанса, который сопровождал шаги всех остальных. Он старался ступать тише, почти неслышно, потому что знал: даже звук его шагов здесь воспринимается как помеха.

Он не торопился.
Никто и не ждал, что он будет торопиться.

В голове крутилась одна и та же мысль, привычная, как старый шрам:
«Они опять будут смотреть. Не как на человека. Как на вещь, которую не знают, куда деть. А я опять буду стоять и молчать. Потому что говорить — значит напоминать им, что я существую».

Он ненавидел эту мысль. Но ещё больше ненавидел то, что она была правдивой.

Лирен остановился у одной из колонн, прислонился плечом к холодному мрамору. Закрыл глаза на мгновение.

Что он хотел?

Не величия. Не мести. Не даже понимания.
Он хотел, чтобы хоть раз его присутствие не заставляло воздух сжиматься. Чтобы кристаллы не мигали тревожно, когда он проходил мимо. Чтобы кто-нибудь посмотрел на него не сверху вниз, не с брезгливым любопытством, не с тайным отвращением — а просто… как на живое существо.

«Я не прошу быть частью хора. Я прошу перестать быть его грязным пятном».

Но говорить это вслух было нельзя. Это звучало бы как вызов. А он не имел права на вызов.

Он оттолкнулся от колонны и пошёл дальше.

Верхний зал встретил его тишиной — тяжёлой, выжидающей. Послушники уже разошлись. Остались только старшие. Шестеро. Все смотрели.

Не враждебно.
Не дружелюбно.
Просто смотрели — так смотрят на странный предмет, который принесли из нижних уровней и теперь не знают, уничтожить его или оставить в углу, вдруг пригодится.

Великий Резонатор — Эйранд — поднял руку, останавливая любые приветствия.

— Подойди.

Одно слово. Без имени. Без «Лирен». Просто «подойди». Как зовут собаку или слугу.

Лирен сделал три шага вперёд и остановился в центре круга из светящихся рун. Руны мигнули слабее, когда он встал внутрь. Несколько линий погасли на мгновение, потом загорелись снова — но уже тусклее. Все это заметили. Никто не сказал ни слова.

Эйранд заговорил ровным, безэмоциональным голосом:

— Сегодня ночью во время общей молитвы резонанс прервался. На одно биение сердца. Не исказился. Прервался.

Лирен молчал. Он знал, что будет дальше.

— Ты был внизу, — продолжил Эйранд. — В своей келье. И всё равно это произошло.

Один из жрецов — женщина с короткими седыми волосами, которую звали Сайра — шагнула чуть ближе, но не слишком. Будто боялась подойти на расстояние вытянутой руки.

— Ты — исключение, — сказала она тихо, но в её голосе сквозило нечто среднее между жалостью и брезгливостью. — Мы терпели тебя многие годы. Потому что ты не делал ничего… явного. Но теперь твоё присутствие начинает сказываться на хоре. На нас всех.

Лирен опустил взгляд на пол. На свои босые ноги. На холодный камень.

— Я ничего не делал, — произнёс он почти шёпотом.

— Именно, — отрезал Эйранд. — Ты ничего не делаешь. И этого уже достаточно.

Повисла пауза. Тяжёлая, как мокрый плащ.

Сайра продолжила, стараясь говорить мягче, но слова всё равно резали:

— Мы не знаем, что ты такое. Не проклятие — иначе бы Всеслышащий давно тебя убрал. Не благословение — это очевидно. Ты… как пятно на чистом полотне. Грязь. Но в этой грязи иногда попадаются крупицы чего-то ценного. Мы пока не решили, стоит ли отмывать пол или просто срезать кусок вместе с пятном.

Лирен почувствовал, как горло сжалось. Не от обиды — от усталости. От той самой усталости, которая приходит, когда тебя сто раз называют вещью, и ты уже почти привык.

Великий Резонатор поднял руку с большим кристаллом — Сердцем Резонанса.

— Завтра ты отправишься с отрядом в северные пределы. К тем землям, где кристаллы начали гаснуть. Ты поедешь не как жрец. Не как послушник. Как… наблюдатель. Как то, что может либо подтвердить, что ты безопасен, либо доказать обратное.

Лирен поднял взгляд.

— А если я откажусь?

Эйранд посмотрел на него сверху вниз — спокойно, без злобы, но и без малейшего сомнения в своей власти.

— Тогда ты останешься здесь. Внизу. Навсегда. В келье, куда никто не ходит,или же пойдешь в изгнание.В никуда. А мы же будем ждать, пока пятно само не исчезнет. Или пока не станет слишком большим.

Лирен молчал долго.

Потом кивнул — один раз, коротко.

— Я поеду.

Никто не улыбнулся. Никто не поблагодарил. Просто приняли ответ, как принимают неизбежное.

Когда он повернулся, чтобы уйти, Тарвейн — единственный, кто иногда говорил с ним почти по-человечески — догнал его уже в коридоре.

— Лирен, — тихо окликнул старик.

Лирен остановился, но не обернулся.

— Ты не обязан был соглашаться, — сказал Тарвейн. — Они не имеют права…

— Имеют, — перебил Лирен, не повышая голоса. — У них есть всё право. А у меня — только возможность не сделать хуже.

Он сделал ещё шаг.

Тарвейн не пошёл следом.

Лирен шёл дальше по коридору, чувствуя, как взгляды старших жрецов всё ещё лежат на его спине — тяжёлые, холодные, изучающие.

Внутри него шевельнулось что-то маленькое, упрямое.

Не надежда.
Не бунт.

Просто тихое, почти беззвучное:

«Возможно, я уже там… в никуда».

Он сказал это про себя.
Так тихо, что даже собственные уши едва расслышали.

А потом продолжил идти — босиком, в тишине, которая всегда принадлежала только ему.