Пролог

— Посмотри, Карай, сегодня звёзды ярче, чем вчера!

— А ведь и правда. Хм… Скорее всего, это потому-...

Не успел он озвучить своё предположение, как его плечо

приняло лёгкий удар.

— Ну хоть сейчас не занудствуй, дурак!

Карай лишь по-доброму чуть усмехнулся и ответил:

— Хорошо, хорошо. Не буду.

Это был тёплый поздний вечер. Они сидели где-то на возвышенности на траве в большом городском парке. Хоть в парке и имелись фонари, место, которое было выбрано для посиделок, не отличалось хорошим освещением. К тому же, люди здесь почти не появлялись, отчего могло бы стать жутко. Однако, для Лауры и Карая это было не важно. Ничто ни к чему не принуждало, и оставалось лишь наслаждаться моментом. 

— Эй, Лора...

— Чего тебе? — спросила она, как будто бы ожидая от Карая очередных попыток объяснения явлений этого мира. 

— А так будет всегда..?

Лаура повернула свою голову на него. В её глазах было какое-то нежное удивление.

— Конечно, так будет всегда, — недолго думая, она ответила, а затем обняла.

Все мысли растворились в этих объятиях. Всё вокруг вдруг прекратило своё существование и только стук их сердец напоминал о физическом пребывании в этом мире. Теперь не было ничего важнее этого тепла — тепла единственного близкого тебе человека, которым очень дорожишь и которого любишь, с которым разделишь любую боль и радость. И ничего в такие сладостные мгновения не кажется невозможным, всё преодолимо и всё тебе по плечу, и хочется верить лишь во что-то светлое, хоть и неотчётливое, но уже такое знакомое…

Однако…

Так было не всегда.

— Л-лора…

Это была ночь. Сильнейшая гроза с ливнем. Тот же парк. Но не то же место. 

— Как же так получилось..?

Абсолютно поникши, свесив голову, прикрытую капюшоном лёгкой синеватой толстовки, Карай стоял над простым, но аккуратным надгробием и сверлил его своим убитым горем взглядом. Вокруг были ещё сотни других могильных плит. Некоторые из них представляли из себя даже не столько надгробия, сколько целые памятники. Но даже так, все они были не так ухожены, как тот надгробный камень, над которым стоял Карай. На нём гласила надпись: «Лаура Ремурия». Портрета не было, ведь денег и так еле хватило на то, чтобы установить надгробие именно в этом парке. Никто не мог помочь со средствами Караю, потому что никого и не было: ни у него, ни у Лауры.

Карай всё неподвижно стоял. Стоял долго, впрочем, как и тогда, когда пришёл сюда в первый раз. Он не дрожал от холода, он даже не моргал. 

Но вот…

— Эй, парень! 

Карай даже не шелохнулся. А голос всё приближался:

— Парень! 

Уже были слышны шаги по грязи и лужам.

— Ау! Парень! 

Наконец, шаги прекратились недалеко за спиной Карая. Немного хриплый и медленный, но четкий голос произнес:

— Парень, кладбище сейчас закрыто. Тебе нужно уйти. 

Это был смотритель. Он частенько выгоняет Карая с кладбища, когда делает ночные осмотры. Как бы то ни было, история Карая ему неинтересна, как и всему остальному миру.

Карай неспешно наполовину повернулся сам и повернул свою голову на смотрителя. Его взгляд переменился с разбитого на безжизненный.

— Давай, давай, уходи уже, — раздражённо произнёс смотритель.

Положив руки в карманы своей толстовки, Карай отвернулся и нерасторопно отправился прочь. Шёл он обычно куда глаза глядят, и постоянно каким-то образом оказывался около своего дома. И этот раз не был исключением, ведь всё привычное уже виднелось. Одинокий уличный фонарь слегка проливал свой рыжеватый свет на неубранную короткую тропинку до двери сурового серого деревянного дома. В этом тихом районе таких домов, конечно, было достаточно, но этот обладал какой-то своей особенной аурой — аурой тоски и уныния. Карай перешёл узкую дорогу давно знакомой улицы, прошёлся по тропинке, остановился у двери, достал ключи и вставил их в замочную скважину. Все эти его действия тянулись долго и, казалось бы, мучительно, будто каждое движение сковывают кандалы с неимоверно тяжёлым грузом. Карай не проворачивал ключи, он лишь неподвижно стоял, склонив голову. Кажется, идея возвращаться домой его не сильно прельщала. 

«Тем не менее, мне больше некуда идти.»

Дверь, со скрипом, но всё же была, наконец, отворена.

Карая встретила всё та же атмосфера, от которой постоянно хотелось сбежать. Большая и единственная комната была погружена во мрак, лишь свет от фонарей чуть пробивался из окон с довольно старыми прозрачными шторами. Большую часть комнаты занимало что-то наподобие зала (если вообще можно так назвать эту часть комнаты). Диван с подушками и свисающим с него мятым пледом, пара стульев из дерева и пара столов, занимали, в свою очередь, какое угодно место в пределах зала. Другая часть была кухней со столом, протяженным по всей стене. На этом столе были плита, чайник, раковина и разные коробки от продуктов или каких-то непонятных лекарств, хаотично расставленные по столу. Маленькими стенами с дверью было отделено пространство под туалет и ванну где-то в углу рядом с залом. Если не всматриваться в то, что происходит на кухне или на столах в этой комнате, то можно было бы сказать, что дом заброшен. 

Сняв свои ботинки, Карай ступает в темноту по скрипучему полу. Тяжелыми шагами он идёт до кухни, попутно снимая свою толстовку, не помогая себе руками, а лишь выпрямляя их достаточно для того, чтобы она упала на пол. 

Дойдя до кухни, Карай достаёт спичечный коробок из кармана и поджигает одну спичку. Пока есть свет от огня, он глазами ищет что-то среди коробок и всякого мусора на столе… Вдруг его глаза замирают на определенной области, а спичка через секунду потухает. Карай бросает потухшую спичку в один из многих пакетов с мусором, которые накопились у него в определенном углу на кухне и поджигает новую, а затем, свободной рукой берёт предмет, спрятавшийся где-то за коробками, и подносит к нему спичку. Поджигает. Это простая восковая свеча. Служит источником света, когда нечем платить за электричество. Таким образом, были зажжены ещё несколько таких свеч по всей кухне. Теперь кухонный беспорядок, олицетворяющий беспорядок ментальный, стало видно чуть лучше. Видны и некоторые детали, которые были не особо заметны ранее. Например, виднелась пара бутылок красного вина среди коробок в углу. Причем, одна бутылка, которая наполовину пустая, лежала на столе раскрытая и несколько вытекшая, а другая, ненадолго неоткрытая, стояла рядом. Их ждала та же участь, что и остальной алкоголь, попадающий в этот дом так часто за последние несколько лет.

Карай правой рукой взял сначала одну, а потом и другую бутылку за горлышко и потащился с ними сразу же в зал. Там он рухнул на диван, а бутылки поставил на пол возле себя, поскольку стол оказался недостаточно близок к дивану. Свесив голову вниз, но расслабив руки и совсем больше не двигаясь, так он просидел около пяти минут. Со стороны могло показаться, что он заснул, ведь его лицо закрывали иссиня-чёрные волосы, разбавленные седыми прядями, которые с течением времени всё больше заменяли натуральный цвет ещё столь юному парню…

Впрочем, Карай не спал, а очень много думал. Его мёртвые глаза были широко раскрыты в этот момент и ни разу не смыкались до тех пор, пока не стало понятно, что пора уже заглушать мысли, вновь и вновь приходящие в голову. 

Хотел было он закурить сигарету, как вдруг осознал, что пачка с пепельницей лежат на столе. С дивана было встать тяжело, но оставаться с мыслями наедине намного тяжелее. Поэтому стол был очень грубо двинут на себя двумя руками. Ножка стола задела бутылки, и они упали. Полупустая сразу же резво покатилась прочь, опустошая себя еще больше, а полная была поймана и поставлена на стол. Тотчас Карай достал сигарету из пачки и поджёг спичкой, закурил. Суровое открытие бутылки вина голыми руками тоже не заставило себя долго ждать. 

Куря и выпивая, Карай начал поглядывать в сторону окна. За окном всё так же шёл ливень. Капли громко стучали по крыше, да и гроза подавала голос. Тут и молния вдруг сверкнула где-то близко, на миг осветив вид за окном. Карай даже прищурился, как будто хотел что-то разглядеть, но вряд ли за столь короткий промежуток времени получилось бы. Поэтому, раз уж он прищурился, то решил закрыть глаза окончательно, откинуться на спинку дивана и попытаться заснуть. Тем более, наконец-то состояние способствовало этому.

И так проходил день за днём — очень бессмысленно. Только вот, когда-нибудь это всё равно должно было кончиться, рано или поздно…

Входная дверь начала очень медленно отворяться с характерным, еле слышным из-за дождя скрипом. Карай всё еще не спал и слышал это, но не придавал значения, поскольку при такой ужасной погоде ветер мог бы открыть эту гнилую дверь и нараспашку. Тогда пришлось бы уже вставать и закрывать её, а потом и подпирать чем-нибудь… Через пару минут по полу пошёл сквозняк, и он, как и дверь, начал чуть поскрипывать. В целом-то, и на это было плевать Караю, но…

Дверь распахнулась. Ветер завыл, и весь наружный шум вошел в дом. 

— Боже, какое же дерьмо эта по-... — закричал было Карай, уже собираясь встать, но, открыв глаза, ужаснулся. Прямо перед ним стоял темный силуэт с шприцем в правой руке. Все свечи в доме уже погасли… Или же их кто-то погасил… В любом случае, ничего было не разглядеть, а особенно потому, что глаза отвыкли от темноты, пока были закрыты.

Карай тотчас смёл стол со своего пути и бросился на незваного гостя, крепко схватив его за плечи, планируя сразу же повалить его на пол.

— Кто ты?! Что тебе нужно?! — разъярённо прокричал Карай.

Однако незнакомец удержал равновесие и, нисколько не медля, зарядил Караю коленом в живот, таким образом вырвавшись из захвата. Тогда Карай успел ухватиться за балаклаву, которую разглядел на голове незнакомца, и, попятившись от удара, стянул её. 

Он увидел лицо крепкого парня лет двадцати пяти. Стрижка была короткой, но непонятно было, какого цвета волосы. Цвет глаз и в помине не представлялось возможным разглядеть.

«Я, как будто, где-то его видел…» — подумал Карай.

Внезапно разбивается окно. Из него моментально влетает второй человек в балаклаве и наносит точный удар по голове Карая деревянной балкой. Карай отлетает в сторону и падает на пол, а из его головы начинает литься кровь. 

— Твою мать, зачем?!.. — ошеломлённо воскликнул парень.

— Ну, ты не особо-то и справлялся, — ответил напарник. 

Карай неподвижно лежал на боку в луже собственной крови. Он уже еле слышал происходящее вокруг, а его глаза начали слипаться.

— Идиот! — человек со шприцом оттолкнул своего напарника и подошёл к телу Карая. — Что нам теперь делать?.. 

Веки Карая сомкнулись, по щекам потекли слёзы.

«Вот как значит… Вот так я умру… Наконец-то…»