Книга 7. Угольное признание

Было три часа дня — самое пекло, когда летняя жара уже успела прожарить даже бетон до предела. Мы сидели в кафе неподалёку от MARUYAMA.

— Устрица-сэнсэй наконец-то начала со мной раскрываться на одной из встреч, когда мы уже несколько раз виделись...

В кафе приятно работал кондиционер, а интерьер выглядел освежающе.

Напротив меня мой редактор Чин-сан подняла чашку кофе и слабо улыбнулась.

— Когда в разговоре повисла пауза, она спросила: «Эм... вы ведь можете говорить на других языках?» Я ответила: «Да. На китайском и английском», а она сказала: «Э-э, эм-м... А, точно! Bilingual и baiin gyaru звучат похоже, правда!»

— Эта проклятая устрица просто худшая!

Я машинально огрызнулся. Шутка была реально ужасная и грубая. К тому же языков было три, значит, она скорее трилингв.

— Да уж... если бы она не была несовершеннолетней девочкой, я бы прямо тогда пожаловалась главному редактору...

— Простите, Чин-сан. Она застенчивая и социально неловкая, поэтому в панике несёт странное, а ещё она из тех, кого тем сильнее заносит, чем ближе они считают человека...

— Всё в порядке. Хотя когда сразу после этого она спросила: «Можно я буду звать вас прозвищем? Эм, ну знаете, у панд бывают повторяющиеся имена вроде Мэймэй — это мило. Раз вы Чин-сан, как насчёт Чинчин?» — у меня невольно сорвалось: «Я тебя убью».

— Простите, простите! Уверен, она без злого умысла, она просто идиотка!

Почему я вообще здесь отдуваюсь за Устрицу-сэнсэй?

Чин-сан поставила чашку.

— Что ж... тогда закончим с болтовнёй, — сказала она.

— Ты позвал меня на чай, но ведь тебе от меня что-то нужно, верно? Что-то важное.

— Вы меня насквозь видите.

Иначе я бы не стал отвлекать занятого редактора вроде неё, пусть даже рядом с её офисом, да и Чин-сан бы не согласилась.

— У меня развилась дисграфия, и сейчас я не могу писать, но...

— Да. ...Есть признаки восстановления?

— Пока нет... Я всё ещё занимаюсь реабилитацией, так что если вы можете подождать ещё немного...

— Конечно. Пожалуйста, сосредоточься на восстановлении. Наверное, это тяжёлое время, но лично я хочу помочь твоему возвращению всем, чем смогу.

...Вообще-то мне так весело рисовать, что совсем не тяжело. Этого я, конечно, сказать не мог.

Пока я чесал затылок, Чин-сан склонила голову набок.

— Это всё, о чём ты хотел поговорить?

— Нет.

Главная тема на самом деле только начиналась.

— ...Эм, я хотел спросить, знаете ли вы какие-нибудь другие случаи «авторов, которые психологически оказались не в состоянии писать». Что с ними стало, смогли ли они вернуться, и если смогли, то как вылечились. Я подумал, может, это поможет мне преодолеть дисграфию... Решил, что редактор может быть осведомлён в таких вещах.

На самом деле я хотел узнать, как спасти Хисамэ-сэмпай.

...Если бы она бросила писать романы по собственной воле, я бы ничего не сказал. Людей, потерявших страсть или нашедших что-то другое, чему посвятить себя, я в прошлом встречал немало — и авторов, и начинающих авторов. Гнаться за теми, кто ушёл, просто неуместно.

Но сэмпай была не такой.

Из-за несчастного случая её словно насильно вырвали из мира творчества, который она так любила.

Если её можно вылечить, я хотел её вылечить.

В ответ на мою просьбу Чин-сан какое-то время молчала. Потом сказала:

— Я ещё неопытна и пока не вела автора, попавшего в настолько тяжёлую ситуацию. Но среди более опытных редакторов, вероятно, есть те, кто знает подобные случаи. Если хочешь, я поспрашиваю в редакции.

〈Человек, у которого сердце ушло из творчества? Лично я не знаю случаев, чтобы такие возвращались. Это ничья проблема, кроме его собственной, так что тем, кто не врач и не психолог, не стоит слишком глубоко вмешиваться, верно?〉

〈...Вы довольно прямолинейны.〉

Когда я попробовал посоветоваться в чате и с Тэрии Такэхаси-сэнсэем, получил такой жёсткий ответ.

Меня это немного задело. Вот в чём наши характеры совсем не сходятся.

〈Важнее другое: давай поговорим о твоих рисунках. Подписчики у тебя, похоже, стабильно растут.〉

〈Ну, да...〉

Чем больше я думал о Хисамэ-сэмпай, тем мрачнее становилось на душе, и, чтобы вытряхнуть это из головы, я ещё сильнее погрузился в рисование.

Иронично, но моё бегство от реальности привело к тому, что я чаще постил в Chuitter, а количество постов — к росту навыка и увеличению подписчиков.

〈Вырастить подписчиков с 0 до 10 000 и вырастить с 10 000 до 20 000. В обоих случаях прибавка 10 000, но путь «с 0 до 10 000» несравнимо труднее... по крайней мере должен быть.〉

Тэрии-сэнсэй сделал паузу, прежде чем набрать следующее сообщение.

〈Армадилло-сэнсэй. Сейчас у тебя 4600 подписчиков. Это очень быстрый рост.〉

〈Это потому, что вы ричуите мои посты, Тэрии-сэнсэй.〉

Когда Тэрии-сэнсэй со своими 85 000 подписчиков делился моими работами, можно было рассчитывать на внушительное количество показов.

Всё благодаря великому Тэрии-сэнсэю.

Но сам он ответил:

〈Скажу прямо: не заблуждайся.〉

〈Я не делюсь рисунками, которые мне не нравятся. Даже твою недавнюю Chuitter-мангу я ричуил только тогда, когда считал её достойной похвалы.〉

На миг я подумал ответить: «Тэрии-сэнсэй, в вас есть немного цундэрэ, да?» — но передумал. Он точно разозлится.

Вместо этого я написал о своём энтузиазме по поводу Summer Comic Fiesta, до которой оставалось два месяца.

〈На Summer Comic Fiesta я думаю напечатать сто экземпляров. Цель — продать все.〉

Раздать сто экземпляров. Это была одна из целей, которых Устрица-сэнсэй заставила меня пообещать добиться.

На моё заявление Тэрии-сэнсэй ответил: 〈Ого, громко говоришь〉, а затем —

〈— вот чего я не скажу. Потому что в нынешнем состоянии ты, пожалуй, действительно можешь это сделать.〉

О?

Правда? Я смогу?

Summer Comic Fiesta была уже совсем близко.

А потом Summer Comic Fiesta закончилась.

— А?!

Я в полном шоке огляделся.

Ощущение было такое, будто я проснулся от сна или будто время внезапно перескочило вперёд, но, к сожалению, это был не сон и не скачок во времени.

15 августа, 16:00. Я стоял возле выхода из Tokyo Large Site. Фестиваль закончился, и последние участники, оставшиеся на площадке, устало тянулись к выходу, начиная путь домой.

— Н... не может быть... Эй...

Ошеломлённый, я посмотрел на книгу в своей руке.

Это был мой новый выпуск, который я напечатал тиражом сто экземпляров — технически чуть больше, если считать бонусные копии от типографии. Сборник оригинальной ромком-манги, которую я выкладывал в Chuitter.

С целью раздать сто экземпляров я до сегодняшнего дня вкладывал в него душу.

— Почему...

Я думал, что сделал всё возможное. Не только в процессе работы, но и в продвижении. Даже заказал и выставил в день ивента большой плакат.

К полудню ушло около шестидесяти экземпляров — больше половины. Я был уверен, что смогу достигнуть цели и распродать всё, поэтому держался до самого конца. Я старательно зазывал людей и раздавал книгу до закрытия в четыре, стараясь не потерять ни секунды.

И результатом стало...

— Почему... почему остался один экземпляр, когда мне не хватило всего одного до цели?!

Кружок «Armadillo’s Call».

Раздано девяносто девять экземпляров.

Миссия: раздать 100 экземпляров — провалена.

Я был так потрясён, что до этого самого момента сознание наполовину отсутствовало.

Рассудок пытался меня утешить: мол, девяносто девять — это практически сто. Но Устрица-сэнсэй в моей голове издевалась: «Девяносто девять — это не сто!»

— Ч... чёрт... А эта девчонка ещё и внезапно слилась...

Даже Тэрии-сэнсэй заглянул к моему кружку и купил экземпляр. Если бы Устрица-сэнсэй пришла на эту Summer Comic Fiesta, она бы тоже купила один. Тогда я достиг бы цели в сто розданных экземпляров...

Я замолчал.

Потом достал смартфон и набрал номер Устрицы-сэнсэй.

Через некоторое время трубку снял голос чуть ниже обычного.

— ...Что такое, Дзюро?

— Summer Comic Fiesta закончилась. Я оставил для тебя экземпляр своей книги, хочешь?

Короткая тишина. Через мгновение:

— ...Хочу.

— Понял, тогда принесу! Заодно поужинаем вместе!

Я завершил звонок и убрал смартфон.

Да... теперь я мог настаивать, что достиг цели и раздал сто экземпляров за один день.

Я сделал победный жест и с багажом в руках пошёл к ближайшей платформе.

— Прости, что заставила принести... Я перепутала дедлайны по заказам от двух разных издательств и до самого последнего момента носилась как безумная... Не смогла пойти на Summer Comic Fiesta, трое суток не спала...

— О-о... виноват...

Мне стало неловко, когда в пять вечера у квартиры в Китидзёдзи меня встретила похожая на труп Устрица-сэнсэй с тёмными кругами под глазами.

В привычной футболке и коротких шортах Устрица-сэнсэй нетвёрдой походкой добралась до рабочего стола, села и пробормотала:

— Нормаально. Я только что закончила.

— Дай посмотреть. Книгу Дзюро.

Устрица-сэнсэй взяла у меня книгу и тут же принялась листать. Было немного неловко.

Читая, она кивнула.

— Ты правда стал хорошо рисовать... Дзюро.

Прямой комплимент.

В уголке её рта проступила слабая улыбка. Может, из-за сонливости в ней не осталось и следа обычной дразнящей манеры; она радовалась так, будто это был её собственный успех.

И вдруг я осознал дискомфорт, который чувствовал уже какое-то время.

Рядом с честной Устрицей-сэнсэй сердце странно колотилось.

Я нерешительно озвучил одну из главных причин.

— Слушай, эм... мне-то говорить не стоит, но. Мы оба склонны забывать о таком, когда чем-то увлечены. И я понимаю, что из-за работы у тебя времени не было, но...

— ...? Ты о чём, Дзюро?

— Тебе бы... принять ванну.

Я сказал это, неловко ёрзая.

В комнате со слабым кондиционером висел сладковатый, перебродивший запах Устрицы-сэнсэй.

Для меня он не был неприятным. Но этот густой женский запах будил во мне мужскую часть.

Как бы сказать... ну... если совсем грубо и честно, от неё пахло самкой в течке...

Устрица-сэнсэй, до того пусто смотревшая на меня, постепенно начала краснеть.

— А-а-ава... Н-не дыши!

— Ты невозможного просишь...

Покраснев полностью, она положила мою книгу на стол и вскочила со стула так, будто её подбросило.

— Открой окно! Я сейчас же в душ... ва-а?!

Она споткнулась рядом со мной, пытаясь рвануть в ванную.

— Эй, идиотка!

Я инстинктивно протянул руку и поддержал Устрицу-сэнсэй сбоку, как раз когда она едва не рухнула.

Вес её груди мягко качнулся у меня на руках.

Тепло и мягкость тела передались от её маленькой фигуры. Задница и бёдра, хотя она не была полной, оказались упругими и полными — великолепная, плотная телесность. Вблизи её перебродивший запах тела, будоражащий мужчину, поднимался особенно сильно.

За то короткое мгновение, пока я крепко держал её, мой рассудок яростно пошатнулся.

— Хаа, ах, Дзюро...

Слушая, как прямо рядом дрожит от смущения её тихий голос, я подумал о том, о чём не должен был думать рядом с другом.

— Её невероятно приятно держать.

Не успев понять как, я поднял её и уложил на кровать.

Когда я навис над ней, Устрица-сэнсэй вздрогнула и крепко зажмурилась.

— А? Что я делаю?

Через удар сердца нормальные мысли вернулись.

— Воа-воа?! Н-н-нет, я просто хотел, чтобы ты поспала?!

Мой рассудок, которого мирские желания отправили в нокдаун критическим ударом, вскочил на счёте «девять». Камбэк в последний миг на грани поражения.

Лёжа на кровати, Устрица-сэнсэй чуть приоткрыла глаза и посмотрела снизу на меня, выдавшего жалкую отговорку. Выражение у неё было сонное.

— Дзюро.

Её рука потянулась и обвилась вокруг моей шеи, пока я склонялся над ней.

Лёжа на спине, Устрица-сэнсэй затем повернулась набок. Естественно, словно подталкиваемый ею, я тоже оказался на кровати лицом к ней.

— Я люблю тебя.

Устрица-сэнсэй... Сугаки прошептала это, обнимая меня.

— Э, эй, С-Сугаки...

— Я люблю тебя, Дзюро.

Её чувства добрались до моей мочки уха вместе с горячим дыханием.

— Я всегда тебя любила, идиот, ну пойми уже...

— В-всегда...?

— Чтобы ты знал, ко мне, такой милой девочке, вполне проявляли интерес парни. Меня часто клеили после того, как я стала профессионалом и вышла в рабочий мир.

— Э... правда?

— Как думаешь, из-за кого я всем отказала?

Я считал, что, несмотря на внешность, характер у неё бедовый, поэтому романтических историй у неё, наверное, не было.

Но даже я умел читать атмосферу достаточно, чтобы не ляпнуть это вслух.

— ...Когда я сидела взаперти в средней школе, был один надоедливый парень, который каждую неделю приходил ко мне домой три года подряд и говорил: «Учитель попросил меня тебя проведать».

Угх.

— Я ни разу не пускала его в комнату и всё такое, но он всегда просто приносил классную газету, просовывал её под дверь и говорил: «Прочитай».

...В те годы я был в газетном комитете и писал классную газету.

Даже серийно публиковал в ней неуклюжую фэнтезийную приключенческую историю. Моё самое первое настоящее произведение.

Сюжет я сочинял по ходу, и это была тёмная страница моей биографии, которую я даже нормальным финалом завершить не смог, но тогда считал её шедевром.

Меня раздражало, что в нашем параллели был один человек, который не читал мой роман. Я даже думал, что мой шедевральный роман тронет его сердце и приободрит настолько, что он начнёт ходить в школу.

Так что я ходил к нему домой и заставлял читать.

Жажда самовыражения и самомнение... вот и всё.

— Сообщения от одноклассников и учителей, которых я даже не встречала, с призывами прийти в школу я всегда сразу выбрасывала... но парень, который приходил ко мне домой, никогда не заставлял меня делать ничего, кроме как «читать роман в классной газете». Поэтому я прочитала его роман.

В конце концов она открыла мне дверь. Правда, сама сидела, забившись под простыню и дрожа от страха.

Меня пустили в комнату, и мы начали понемногу разговаривать, играя в игры.

— Через год я уже ждала, когда он придёт. Пока ждала, тайком пробовала рисовать иллюстрации, читая его роман.

...Я впервые об этом слышу?! Она рисовала иллюстрации к моему кринжовому роману?!

— Тот парень не засмеялся, когда я призналась, что рисую. Когда я показала ему рисунки, которые сама втихую тренировалась делать, он похвалил меня и сказал, что они потрясающие.

Это... да, я точно похвалил.

Потому что искренне считал её рисунки хорошими. Впервые в жизни я почувствовал уважение к другому творцу.

Её рисунки словно сияли так ярко, что я перестал думать о том, чтобы заставить её ходить в школу.

— «Я стану писателем. А ты стань настолько хороша, чтобы рисовать иллюстрации. Я буду писать историю, ты — рисовать картинки, и мы вместе сделаем книгу», — сказал он. Хе-хе. Вот тогда я и решила, что обязательно стану профессиональным иллюстратором. Моя мечта сбылась, да? Я дебютировала первой, а через несколько лет Дзюро догнал... Stallion War Chronicle. Мы смогли выпустить наше произведение (ребёнка). Правда, оно тут же умерло...

Лёжа бок о бок в объятиях, я продолжал слушать историю нашего прошлого, которую она плела.

— Эй, Дзюро. Когда родители уже махнули на меня рукой, ты единственный обращал на меня внимание, хвалил мои рисунки и звал в будущем сделать книгу вместе. Ничего, если я влюбилась в мальчика, который подошёл ко мне ближе всех в этом мире, правда? Ничего, если я влюбилась нормально и скучно, да?

— Сугаки...

— Ха-ха, ты уже не называешь меня «Устрица-сэнсэй». Прямо как в старые времена.

Она полностью расслабленно доверила мне тело, уткнулась носом в мою шею и вдохнула запах.

— Запах Дзюро... от него у меня внизу живота всё трепещет... Ах, люблю, люблю это, Дзюро... люблю тебя.

В её голосе смешивались горячечный жар и сонливость, будто она бредила.

— Эй... давай сделаем нашу следующую работу (ребёнка). Ты напишешь историю, а я нарисую картинки... Если издательство всё равно её отменит, почему бы нам не выпустить самим? Сейчас ведь можно. На этот раз я не дам ей умереть. Я... твои романы тоже люблю, Дзюро.

Это было чарующе — сладкая и искренняя речь, похожая на мошеннический развод.

У меня кружилась голова, но я кое-как выдавил мучительный голос.

— Я... ведь уже не могу писать. Почти год.

— Когда-нибудь поправишься. Я буду тебя поддерживать. С моим годовым доходом это проще простого. И даже если не поправишься, ничего. Просто останься у меня навсегда, и будем жить, мечтая, что когда-нибудь ты поправишься. Всё равно скоро ты станешь моим. Поэтому я и придумала ту ставку.

— ...Я всё время гадал, почему ты предложила такую ставку.

Я думал, она просто пыталась надо мной поиздеваться, говоря о рабстве.

И представить не мог, что всё настолько... прямолинейно, без всякого подвоха...

Сугаки крепче обвила рукой мою шею и прижалась ко мне телом. С мягким сжатием её пышная грудь расплющилась между нашими грудными клетками. Густой запах женской кожи. Сердце подскочило, пульс участился и громко забился.

Её пухлые, похожие на вишни губы сонно прошептали совсем рядом:

— Я люблю твои романы, Дзюро... но Дзюро, который больше не может писать, тоже не так уж плох, ведь мы можем жить в одном мире рисунка... Я научу тебя рисовать ещё больше. Выращу из тебя настоящего художника.

Я сделаю... что угодно... Ради тебя, Дзюро...

Её голос постепенно растянулся, а потом медленно затих.

С сердцем, устроившим бунт, я осторожно снял с себя руку Сугаки.

Сугаки — Устрица-сэнсэй — закрыла глаза и мирно дышала во сне.

...Она уснула?!

Я вышел из квартиры, оставив Устрицу-сэнсэй внутри.

В парке перед домом я купил в автомате банку кофе. Сидя на качелях в вечернем солнце, выпил кофе одним глотком.

А потом схватился за голову.

— Во-о-ох, это было о-очень близко... Я чуть не полез к лучшей подруге...

Если бы она не уснула, всё было бы реально плохо.

Эм... то есть,

— Серьёзно...?

Мне сейчас признались? Она?

Через неделю.

Станция Акихабара. За турникетами, у выхода Electric Town, ждала Устрица-сэнсэй.

Летняя блузка, свободный комбинезон и охотничья кепка. С белыми туфлями это был мальчишеский образ.

Сунув руки в карманы комбинезона, её маленькая фигурка, прислонённая к колонне, почти могла сойти за очень милого мальчика. Если бы не заметное присутствие груди.

— Йо, неделя прошла, да?

Я подошёл и окликнул её, изображая спокойствие. Правда, я не был уверен, что выражение лица и манеры у меня не неловкие...

Устрица-сэнсэй вздрогнула и посмотрела на меня. Я отвёл взгляд от её застывших глаз и пробормотал:

— Эм, сейчас обед.

— Если хочешь, можем сначала перекусить? Давно мы не ели жареный рис с говяжьими сухожилиями в той «знаменитой китайской забегаловке»...

— ............Н-не надо, я домой...

Она пробормотала тихим голосом, и у меня вырвалось растерянное:

— Э?

— Э-эй? План был сходить на персональную выставку знакомого тебе иллюстратора в Акихабаре, да? Почему ты вдруг домой?

— Это ведь очевидно был просто предлог, чтобы тебя позвать! Я хотела понять, помнишь ли ты, что случилось на днях! С тех пор как проснулась, я без конца себя пинала: «Я облажалась», а сегодня наконец позвала тебя, цепляясь за надежду: «Может, он не помнит»!

Да ты издеваешься...

Позволь мне спросить наоборот: можно забыть, что тебе признался человек, которого ты с средней школы считал лучшим другом? Как я вообще мог стереть из памяти столько «люблю тебя, люблю тебя, люблю тебя»?

— Ха-ха-ха, о чём ты? Воспоминания о том дне у меня смутные...

Но на миг я попробовал прикинуться дураком. Она тут же взорвалась.

— Думаешь, тебе сойдёт с рук притворство, когда ты с самой встречи демонстративно избегаешь моего взгляда?!

Верно. С покерфейсом у меня плохо...

Устрица-сэнсэй топнула ногой и закрыла лицо обеими руками. Сквозь промежутки между пальцами было видно, что она покраснела так, будто сейчас загорится.

— Я пыталась вести себя нормально, но стоило увидеть твоё лицо — всё, невозможно, хува-а-а, это невозможно, почему у тебя обычная сверхзлодейская морда тибетской лисицы, Дзюро!

— Ну, признавался-то не я...

И перестань уже оскорблять моё лицо в людном месте. Я сейчас заплачу.

Устрица-сэнсэй убрала руки от лица. Красное лицо исказилось так, будто она вот-вот расплачется. Она простонала:

— ...Я забираю признание назад!

Она внезапно объявила это.

— Назад, говоришь...?

Это, по-моему, уже немного натянуто.

— Я была полусонная и не в себе! Я вообще не собиралась признаваться вот так! Почему ты пришёл именно в такой момент, Дзюро!

— Теперь это моя вина?!

Правда, я пришёл сразу после того, как её завалило работой, и это было плохо, но всё-таки!

— Это был несчастный случай! Я забуду тот день, и ты тоже забудь, Дзюро! Понял?! В тот день ты ко мне не приходил, между нами ничего не было! Всё, проблема решена!

Устрица-сэнсэй отчаянно выкрикнула это, а я на мгновение подумал: (Наверное, так и правда будет лучше).

Мне просто нужно притвориться, что я не слышал того признания.

Мы можем остаться друзьями, как всегда, и дурачиться друг с другом.

Потому что наши нынешние отношения были лёгкими, и в них было уютно...

Именно так я должен был думать.

Но моё тело уже двинулось вперёд. Я вытянул правую руку и поставил ладонь на стену за Устрицей-сэнсэй. Прижав её к стене, я посмотрел на неё сверху вниз, совсем близко.

Устрица-сэнсэй широко раскрыла глаза и подняла на меня взгляд.

— Тебе правда нормально забрать это назад? Ты уверена?

— Угх... ах...

Так близко, что наше дыхание смешивалось, Устрица-сэнсэй — Сугаки — ахнула и задрожала. Словно от страха. Словно от стыда.

— Ответь. Ты соврала, когда сказала, что любишь меня?

Я давил на неё низким голосом. Сам не знаю, почему я это делаю. Если сделать этот шаг, наши прежние отношения могут разрушиться.

Я злился на её односторонние и эгоистичные слова?

Хотел спросить, правда ли она не пожалеет?

Или потому что я загнал Сугаки в угол,

— Н-нет... не соврала...

— Тогда что ты будешь делать?

и от того, что вытягивал из неё это «женское лицо», во мне поднялась невыносимая пульсация?

Полностью сдавшись, Сугаки опустила длинные ресницы, несколько раз открыла и закрыла рот, а потом вцепилась в подол моей рубашки.

— ...Это не ложь.

Голос был тихий, почти исчезающий.

— Я тоже не забираю назад... поэтому...

— Да.

— Я хочу как следует стать... твоей возлюбленной. С-сделай меня... д-девушкой... Дзюро.

Тот же робкий взгляд снизу вверх, что при нашей первой встрече.

Лицо, окрашенное цветом закатного солнца. Дрожащие руки. Дрожь передавалась через рубашку, за которую она держалась.

Осознание, что это я заставил её сказать, прошило меня острым трепетом, и кровь застучала в венах.

Я один раз кивнул.

— ................Прости, я совсем не успел подумать над ответом. Можешь немного подождать?

Устрица-панч прилетел апперкотом в подбородок.

Я прикусил язык и, корчась от боли, покатился по земле. Краем глаза видел, как над мной, словно грозный нио, стоит разъярённая Устрица-сэнсэй.

— Ч-што ты твоишь, ты... мой яшик...

— Ты загнал меня в угол, заставил сказать такие стыдные вещи, а потом: «Я не успел подумать, подожди немного»? Ты издеваешься?!

— Пошлушай меня! Ешть причина!

— Это из-за Сайдзё-сан, да?! Ты ведь обожа-а-аешь её, Дзюро!

Она попала в больное место, и я сам почувствовал, как у меня забегали глаза.

— Нет... это не имеет отношения к сэмпай... точнее, не то чтобы совсем не имеет, но всё не так, как ты думаешь.

— ...Значит, всё-таки из-за Сайдзё-сан.

Тихий голос. Я посмотрел: Устрица-сэнсэй стояла, опустив голову, сжимала кулаки и дрожала.

Не так поняла, — хотел сказать я, но не знал, как объяснить.

Да, я переживал за Хисамэ-сэмпай, и из-за этого не смог как следует обдумать признание Устрицы-сэнсэй.

Но причина была в том, что сэмпай стала человеком, который «не может писать», и сейчас я считал главным приоритетом понять, как это исправить. К тому, нравится она мне или нет, это не имело отношения... наверное.

Однако я не мог просто объяснить это Устрице-сэнсэй, раскрыв тайну сэмпай без разрешения. В итоге время шло, а я так и не знал, что сказать.

— ...Но мне всё равно!

Устрица-сэнсэй подняла лицо и уставилась на меня полными слёз глазами.

— Через полтора месяца ты, как обещал, придёшь ко мне!

— Э?

— Бесполезно делать вид, что ничего не было! Ты ведь должен «стать моим рабом, если не победишь меня в рисовании», да? Ещё полтора месяца — и будет год с того обещания! Ты станешь моим, и, конечно, мы будем жить вместе! ...Ты обещал, верно? Сдержи обещание, хорошо?

Она снова вцепилась в подол моей рубашки, глядя тревожно.

— Ничего, если ты не сразу будешь любить меня больше, чем Сайдзё-сан... поэтому сдержи обещание. Приди ко мне. Е-если не придёшь, я тебя не прощу...

— Подожди... эй... эм...

Я запаниковал. Стал искать слова, чтобы остановить эмоционально нестабильную Устрицу-сэнсэй.

— У меня ведь ещё есть шанс победить тебя в чём-нибудь, связанном с рисованием, да?

— Нет, нету.

— Н-не говори так уверенно! Я распродался на Summer Comic Fiesta, подписчики в Chuitter стабильно растут...

— Хм... если ты собираешься так упорствовать.

В голосе Устрицы-сэнсэй появилась угроза.

— Тогда оставшиеся полтора месяца я тоже буду с тобой всерьёз. Раздавлю тебя, показав разницу в наших силах, со всей своей абсолютной серьёзностью.