Episode 37

На второй день я, ощупывая все вокруг, исследовала комнату и поняла, что здесь есть и туалет, и ванная. Сама ванная оказалась куда просторнее, чем я ожидала. Из крана даже исправно шла горячая вода. Только на то, чтобы разобраться, как ею пользоваться, ушёл почти весь день. Так что сегодня, на четвертый день, я уже спокойно принимала ванну в полной темноте.

К счастью, во сне я могла попадать в чужие сновидения, поэтому тьма не успела довести меня до нервного срыва. Честно говоря, когда я немного привыкла к темноте, такая жизнь даже перестала казаться ужасной.

«В конце концов, существуют же кафе в полной темноте».

К тому же у меня теперь было очень много времени на размышления. Да и встречи с Рафаэль почему-то начали происходить через день.

Пока я жила во тьме, я поняла еще кое-что: способность активировалась в тот момент, когда сознание зависало между сном и реальностью. Как только меня начинало клонить в сон, в воздухе появлялась белая нить. Сначала это была всего одна нить, ведущая в сон Рафаэль. Но сейчас, на четвёртый день, передо мной уже начали возникать десятки нитей. Все нити отличались друг от друга — толщиной, цветом, формой. Нить, ведущая к Рафаэль, была белоснежной до такой степени, что казалась почти чистым светом. Тонкая, короткая — её невозможно было спутать с другими.

И тогда я поняла, каким образом Иллиана Глейн в своё время находила нужного человека или проникала в сны Магнуса. Наверняка управлять снами ослабевшего Магнуса с помощью её способности было не так уж трудно.

«Должно быть, и нить Магнуса имела какие-то особые признаки».

Но всё-таки морить человека голодом — это уже слишком. Я и представить не могла, что он действительно будет давать мне только воду, без еды. Хорошо еще, что кувшин меняли каждый день. Из-за этого каждый раз, когда Рафаэль открывала своё «десертное кафе», мне приходилось запихивать в рот эти похожие на пирожные иллюзии — ни вкуса, ни сытости, только внешний вид.

«Может… просто извиниться?»

Если подумать, Иллиана Глейн была похожа на крепкую сосну. Такое дерево не ломается легко, его держат достоинство и гордость. Но если налетит настоящий ураган, оно треснет целиком.

«Но я ведь не Иллиана…»

Меня не воспитывали как аристократку, так что и изображать несгибаемую сосну я не обязана. Судя по характеру Магнуса, он наверняка запер её именно потому, что она не ломалась — хотел сломать. И так же, как Иллиана хорошо знала Магнуса, Магнус наверняка прекрасно знал Иллиану. Он точно не думал, что несколько дней голода заставят её согнуться.

«Может, наоборот, стоит прогнуться первой?»

Если вместо сосны стать тростником и вовремя прогнуться под ветром, то, возможно, он со временем просто устанет и отступит. По крайней мере, прекратит эти издевательства.

«Может, стоит просто дождаться, пока маркиз Глейн что-нибудь предпримет?»

Похоже, он тоже что-то скрывал, раз даже перед императором Магнусом не собирался так легко склоняться.

Конечно, после того как я стану этим самым «тростником», худший вариант — если всё пойдёт по сюжету романа. Но если Магнус потеряет ко мне интерес, возможно, мне хотя бы удастся сохранить жизнь.

— Когда он придёт, придётся извиниться.

Хотя это будет извинение, в которое я сама не верю. Что мне вообще делать? Я всё ещё не могла решиться. Если есть хоть малейший шанс вернуться домой, то, наверное, стоило бы бороться отчаяннее, не думая о последствиях. Но существовала и другая вероятность, намного хуже — что выбраться отсюда я никогда не смогу и мне придётся жить здесь до конца своих дней.

— Как же себя вести, чтобы ему понравилось?

Магнус сказал, что сделает Иллиану Глейн такой же, как он сам. Значит, мне нужно, как когда-то ему, опуститься на колени и молить?

Я снова посмотрела на тусклую нить, которая постепенно проступала в воздухе. Граница между сном и реальностью расплывалась. Наверное, потому что совсем недавно я мылась в тёплой воде.

«Уже четвёртый день…»

И всё же Магнус перегибает. Кажется, Иллиана хотя бы не морила его голодом. Ну, если не считать самого начала. Я припомнила роман. 

Магнус дрожал от страха в темноте, без воды и еды.

«А-а…»

Вот почему он запер меня здесь. Эта мысль вдруг стала совершенно ясной. Если этот человек действительно решил поступить с Иллианой Глейн так же, как когда-то поступили с ним, то я легко могла представить, как именно он будет действовать.

Он отрежет меня от всех связей с людьми, а сам станет добрым и ласковым. Будет делать всё, чтобы я начала опираться только на него. А потом, в конце…

Именно поэтому он так спокойно заговорил о месте императрицы. Чтобы поднять меня, Иллиану Глейн, на самую вершину, а потом сбросить в самую бездну.

Наверное, единственным моим сопротивлением, единственной опорой, остаётся не отдать ему своё сердце. И всё же было одно утешение: даже без еды тело Иллианы Глейн, по крайней мере, не страдало. Похоже, либо голодать для этого тела было привычным делом, либо Иллиана изначально почти не ела. Я совсем не чувствовала голода. Достаточно было выпить немного воды, и даже жажда исчезала.

Кроме того, у меня всё-таки было убежище — сны. Так что, в каком-то смысле моё положение было куда лучше, чем когда-то у Магнуса.

«Если он и сегодня не придёт, может, снова отправиться к Рафаэль?»

Если подумать, последние несколько дней я каждый раз упрямо ждала Магнуса до тех пор, пока сон буквально не валил меня с ног.

Я обхватила колени руками и медленно закрыла глаза. Среди бесчисленных нитей вновь появилась знакомая — короткая, тонкая, ослепительно белая. Стоило мне увидеть её, как напряжение покинуло тело. Если ухватиться за неё, я снова встречу Рафаэль. 

Интересно, о чём мы будем говорить сегодня? Этот ребёнок так много болтал, что даже просто поспевать за разговором уже было утомительно.

И в тот самый момент, когда я об этом подумала, в комнату, полную одной лишь тьмы, просочился лунный свет, а следом раздался звук открывающегося замка.

Я рефлекторно насторожилась. Глаза распахнулись сами собой. От жуткого испуга сон, как рукой сняло, а вместе с ним исчезла и нить, проход в мир снов.

— Наконец-то вы пришли, — как можно более покорно проговорила я.

Честно, я уже устала ждать. Хотя, если подумать, четыре дня — ещё не самый худший вариант. Я не знала, о чём он пришёл говорить, но решила покорно уступить. Лишь бы он поскорее потерял ко мне интерес.

— Что вы имеете в виду? — прозвучал его недоуменный голос.

Я медленно опустилась перед Магнусом на колени. Точно так же, как когда-то делал он сам. Честно говоря, я не знала, как именно нужно умолять кого-то с отчаянием в голосе. Но, по сути, разве не в том дело, чтобы самой вложить поводок ему в руки?

— Что вы сейчас делаете? — еще больше удивился он.

Наблюдая за его растерянностью, я ощутила странное удовлетворение. На коленях стояла я, но это чувство не имело ничего общего с унижением. Было ли это моё собственное чувство или остаток эмоций Иллианы, я не стала пытаться это определить.

— Ваше Величество, я была неправа, — заговорила я тихим и смиренным голосом. — Я сделаю всё, как вы прикажете. Поступайте со мной так, как пожелаете.

Лицо Магнуса застыло. Напрягшиеся скулы, сузившиеся глаза, расширенные от потрясения зрачки — всё выдавало его эмоции. Он машинально отступил на шаг и с силой прижал ладонь к переносице.

— Что это ещё за выходка, Иллиана? — он казался недовольным.

— Разве вы не наказали меня за мои грехи, Ваше Величество? Я виновата.

— И в чём же именно ваша вина, Иллиана? — Вопрос прозвучал почти ошеломленно. 

Его волнение было слишком очевидным. Уголки губ раздражённо дёрнулись, глаза опасно сузились — по нему было видно, что происходящее совсем не доставляет ему удовольствия.

— Всё, что Ваше Величество считает проступком, моя вина. Хотя моему глупому разуму до сих пор непонятно, в каком именно преступлении я виновата. 

Конечно, уступить ему — не означало рассказать всю правду. Иллиана Глейн заранее позаботилась о том, чтобы после освобождения Магнуса не осталось следов. Если я сама не признаюсь, у Магнуса останутся лишь подозрения, не более. Хотя, конечно, кто осмелится возразить, если сам император объявит кого-то виновным?

— Вот как?

— Да. Если я виновна, то с готовностью приму наказание.

Мои слова явно развеселили Магнуса. Он широко улыбнулся, обнажив зубы. И от этой яркой, красивой улыбки мне стало страшно раньше, чем я успела что-либо подумать. 

Наклонившись, он просунул руки мне под плечи и поднял меня с колен.

— Да, примете. И вам действительно придётся это сделать.

Я промолчала. Магнус крепко обхватил меня за талию, притягивая к себе, и, приоткрыв губы, протолкнул язык мне в рот. От неожиданности я невольно зажмурилась, почувствовав, как его язык скользнул внутрь. Я ведь решила не сопротивляться, но это непривычное ощущение заставило тело рефлекторно вздрогнуть. Как бы там ни было, я никак не ожидала, что он внезапно меня поцелует.

Магнус медленно отстранился, проведя языком глубоко внутри, коснувшись даже нёба. Между губ, раскрытых почти до предела, тонкой нитью сорвалась слюна, и лицо тут же вспыхнуло жаром.

— Запомните, Иллиана. Если вы чего-то хотите, просить меня нужно именно так. Это — первое обещание между нами.

Было ли это действительно «обещанием» или приказом, замаскированным под предложение, вопрос спорный. Я мысленно цокнула языком и отвернулась.

— И начиная с сегодняшнего дня вы будете готовиться к тому, чтобы стать императрицей.

От его слов, прозвучавших скорее как уведомление, чем как разговор, у меня перехватило дыхание. Ругательства уже подступили к горлу, но я так и не смогла их произнести и лишь проглотила вместе с сухим комом в горле.

— Стойте рядом со мной. Засыпайте в моих объятиях. И касайтесь губами только того, что я вам позволю.

— Ваше Величество…

— Я твой Мэг. Так меня и называйте.

— Ха… — с моих губ сорвался пустой выдох.

Кажется, я начала понимать, что означает его привычка полностью игнорировать мои слова. Теперь всё будет именно так — контролироваться им и преподноситься на его условиях. Я сама сказала, что готова принять наказание, поэтому теперь уже не могла просто взять слова обратно.

Я резко провела рукой по волосам, но Магнус лишь тихо рассмеялся и мягко поправил растрепавшиеся пряди.

— А теперь, ваша награда за сегодняшний день. Вам что-нибудь нужно?

Его большой палец медленно провёл по моим влажным губам. В этом томном прикосновении чувствовалась похвала. Похвала мне лишь за то, что я послушно раскрыла губы ради него. Стоило это осознать, как меня накрыла волна стыда и унижения.

— Учтите, шанс будет только один.

На мгновение захотелось упрямо сомкнуть губы и ничего не просить назло ему. Но я тут же вспомнила, что в проигрыше останусь именно я.