Певица в башне

Однажды ночью, когда у меня не было запланированных тренировок, я поймал себя на том, что смотрю в окно.

— Скажи, Тимона. Как думаешь, я могу ненадолго выбраться наружу?

— У Вас есть дела, которыми нужно заняться?

— Нет. Просто... захотелось проветриться.

Хотя я родился императором, это был не единственный образ жизни, который я знал. На самом деле на мою личную сторону куда сильнее влияла обычная земная жизнь. На людях мне приходилось поддерживать образ ребёнка-императора — это одно, но даже в собственной комнате я не мог «выключиться»: за мной постоянно наблюдали. Не поймите неправильно, на Тимону я не жаловался. Просто мне хотелось побыть одному. Точнее, побыть одному так, чтобы можно было сбросить с плеч тяжесть моего положения.

Конечно, я понимал: если хочу продолжать идти тем путём, который выбрал, рано или поздно придётся избавиться от этого желания.

Тимона, похоже, обдумал мои слова.

— Это... должно быть допустимо. Но, прошу, проследите, чтобы Вы не оставили следов.

— М-м. Тогда скоро вернусь.

Я поставил несколько барьерных заклинаний, поднялся на подоконник и запустил себя в воздух. К сожалению, нет: левитацию или магию полёта я ещё не освоил. Мои прежние знания о гравитации и сопротивлении воздуха всё время мешали, так что я прибегал к грубой силе. Проще говоря, я использовал заклинание Custor — магический барьер, — чтобы создать платформу, а затем толкал её по воздуху манипуляцией маной, из-за чего со стороны казалось, будто я лечу. Это пожирало чудовищное количество маны и было до глупости неэффективно... но окружающей маны всё равно бесконечно много, так что какая разница.

Прохладный ночной воздух приятно касался кожи, и я заметил, что на небе полная луна. Какая красота. Кстати, узоры на луне заметно отличались от земных — ещё одно доказательство в пользу того, что это не простая параллельная временная линия.

Вот такие праздные мысли занимали меня, пока я бродил по императорскому домену. Вскоре я понял, что оказался у восточной оконечности, перед одной башней — и знал, что к ней примыкает подземная тюрьма. Именно в этой башне была заключена наложница наследного принца Жана, Вера-Сильви ле Шапелье. Насколько мне было известно, в политический брак она вступила в четырнадцать лет, так что сейчас ей должно было быть около двадцати четырёх — если она ещё жива.

Я говорю «если», потому что понятия не имел, в каких условиях её держали. Более того, я даже не был уверен, знала ли об этом старая карга, велевшая её заточить. Вера-Сильви вполне могла быть уже мертва... или хуже.

Пожалуй, с этой реальностью мне придётся столкнуться.

На башне как раз имелся балкон; если она всё ещё где-то здесь, велика вероятность, что именно там. Честно говоря, я не особенно ожидал, что из этого что-то выйдет, но всё равно направился туда. Почему бы и нет?

＊＊＊

Когда я приблизился, то услышал пение.

Мне почудилось, будто от этой печали и безысходности в кристально чистом голосе дрогнула сама душа. В ходе обучения изящным искусствам я слышал немало песен этого мира, но ни одна не могла сравниться с мастерством этой певицы. Внезапно я понял, что едва не замер и не перестал двигаться — только чтобы слушать.

К счастью, пение, похоже, доносилось как раз из-за того балкона, к которому я направлялся. Я опустился бесшумно.

Воздух... словно дрожал.

Подняв взгляд, я увидел железную решётку в окне; за ней горел лишь один тусклый светильник. Осторожно я заглянул внутрь.

Комната оказалась чище, чем я ожидал. Жилое пространство было скромным, конечно, но гигиенических проблем вроде бы не создавало. Однако сейчас меня в первую очередь занимала обитательница комнаты.

— Кто... там?!

Я понял, что в какой-то момент пение прекратилось. И что прямо на меня смотрит девочка — по моим прикидкам, чуть старше меня. Она дрожала.

А, чёрт. Это правда нехорошо. Если станет известно, что я был в таком месте... нет, стоп. Похоже, она меня не узнала. Может, ещё можно как-то выкрутиться? Для начала надо ослабить её настороженность; ей достаточно будет крикнуть, чтобы кто-нибудь пришёл, — и всё полетит к чертям.

— У тебя прекрасный голос.

Вот какие слова первыми сорвались у меня с языка. Не смотрите на меня так — я и сам знал, что сейчас не время для комплиментов. Но почему-то... мне показалось, что я обязан ей это сказать.

— С-спа... си... бо...

В отличие от её пения, голос девочки едва можно было расслышать. Скорее удивляло первое, чем второе: я был поражён, что она вообще способна выдавать такую громкость при таком крошечном теле.

— Я не хотел тебя пугать. Просто твоя песня так меня очаровала — она была прекрасна.

Девочка одним милым движением склонила голову набок.

— Ты... фея?

Я уже не помнил, сколько лет успел прожить в прошлой жизни, но если прибавить их к времени, проведённому Кармином, получалось точно больше тридцати. И мне совсем не нравилась мысль, что взрослый мужик за тридцать называет себя феей. От этого веяло жуткой мерзостью.

— Что-то вроде того, да.

Так, погодите. Дайте объясниться. Будет плохо, если она поймёт, что я император, верно? Значит, если она решила, что я фея, почему бы не подыграть? К тому же вы попробуйте сказать «нет» такой милой девочке, когда она смотрит на вас такими тревожными щенячьими глазами.

Девочка вздохнула с облегчением.

Подождите, серьёзно? То, что я фея, её успокоило? Я начал сомневаться, всё ли у неё в порядке. Кто-нибудь должен был срочно провести ей урок личной безопасности.

Как бы там ни было, поспешное бегство, наверное, выглядело бы ещё неестественнее. Я решил действовать по обстоятельствам — как-нибудь всё образуется. Наверное. Если меня всё же раскроют... герцоги, конечно, начнут подозревать меня сильнее — если только на них внезапно не нападёт старческое слабоумие или что-нибудь такое, — но вряд ли они сразу перейдут к убийству.

— Почему ты пела?

— Эм, ну... д-днём... птицы... и к-кошки... приходят... в гости.

Она говорила с трудом и спотыкалась почти на каждом втором слове.

— Но... н-ночью... я... одна... и мне... с-становится оди... ноко.

Вот почему в её голосе было столько отчаянной печали.

— Понимаю. Можно спросить, как тебя зовут?

— Я... Вера-Сильви...

Подождите, подумал я. Значит, это и есть бывшая наложница, заточённая здесь? Разве ей не должно быть двадцать четыре? Она же не выглядит старше тринадцати или четырнадцати! А? Что? Серьёзно?

Когда Вера снова склонила голову набок, я кашлянул и попытался подавить внутреннее замешательство.

— Ч-что ж, Вера-Сильви, в благодарность за то, что позволила мне услышать твою чудесную песню, я исполню одно твоё желание. Боюсь, я мало что могу, потому что я очень слабая фея, но чего бы тебе хотелось?

С моей магией я, наверное, смог бы состряпать что-нибудь достаточно подходящее. А потом, когда мои фейские дела будут закончены, я потихоньку исчезну.

— Эм... м-можешь... стать... моим другом?

Ох. Это почти гарантировало, что мне придётся вернуться. Я, наверное, не мог...

— Конечно могу.

Так, слушайте. Позвольте мне выступить в свою защиту. Какой бездушной оболочкой надо быть, чтобы отказать, когда на тебя так смотрят? Это не моя вина, ясно?

＊＊＊

Я ещё некоторое время разговаривал с Верой через железные прутья. Как выяснилось, она сидела в башне с четырнадцати лет. Я подозревал, что её детская фигура была следствием недоедания. Заточение задержало её развитие и в других смыслах: от наивности, из-за которой она мгновенно ослабила настороженность рядом с «феей», до нервного нрава и мучительной застенчивости. Вероятно, петь с такой уверенностью она могла лишь потому, что сосредоточение отсекало всё остальное.

Кстати, при тусклом свете я не мог сказать наверняка, но был почти уверен: у неё серебряные волосы и зелёные глаза.

Когда восточный горизонт начал едва светлеть, она посмотрела на меня с тревожной неуверенностью.

— Эм... т-ты... придёшь ещё?

— Я... приду, да. В следующее полнолуние. Я ведь такая фея.

О боже, меня сейчас стошнит от стыда. Это было в тысячи раз хуже, чем изображать ребёнка-императора.

— Правда?!

Улыбка Веры была очаровательной — и явно шла от самого сердца. Пожалуй, если подумать, навещать её будет неплохой сменой обстановки. Даже если это навязало мне новую роль...

— Я хочу снова услышать твоё пение. В обмен... точно — я научу тебя магии.

Я был уверен, что она найдёт ей какое-нибудь применение. Конечно, оставалась вероятность, что она уже способная магиня, но мне казалось, что это максимум, который я могу для неё сделать. То есть так я думал, пока не услышал её следующий ответ.

— Конечно... я буду петь... д-для тебя. Но... я... не могу... творить магию...

— Не можешь?

— Угу. На... этой комнате... стоит печать. К-к тому же... меня никогда... не учили.

Пфальцграф рассказывал мне, что во внутренних помещениях императорского домена окружающую ману «замораживают» с помощью инструментов, называемых манозапечатывающими оберегами. Неужели и с этой башней было так же? Я попытался направить немного маны и обнаружил, что это... слегка трудно. Если так было здесь, на балконе, значит, внутри действительно должны были стоять запечатывающие обереги.

Но раньше я готов был поклясться, что...

А.

Кажется, я случайно наткнулся на человека исключительного таланта.

— Не волнуйся, уверен, у тебя получится. Я фея, так что могу сказать. Ну что ж, до следующего полнолуния!

Я махнул ей на прощание и полетел обратно к своей резиденции. До нашей следующей встречи мне, наверное, придётся прочесть какой-нибудь учебник магии для начинающих. Но как мне оправдать то, что я его займу? Хм.

В конце концов я добрался до своей комнаты, и никто ничего не узнал. Тимона не сказал ни слова по поводу моего позднего возвращения... что, если подумать, на самом деле было куда страшнее...