Пролог

Декабрьские выходные.

Юра стояла в лобби свадебного зала отеля «HJ», оглядывая суету внутри помещения.

Известные члены парламента, топ-звезды и главы крупнейших корпораций занимали свои места, ведя степенные беседы. Среди присутствующих легко можно было заметить и журналистов, которые никогда не пропускают мероприятия с таким скоплением знаменитостей.

Стоя в одиночестве среди этой толпы, она изо всех сил старалась скрыть волнение и поправила солнцезащитные очки. Юра дала себе клятву держать подбородок гордо поднятым, но плечи то и дело непроизвольно сжимались, и ей приходилось осознанно выпрямлять спину.

Голос ведущего, объявившего о скором начале церемонии, разнесся по залу. Когда гости хлынули внутрь, в её черных очках наконец отразился мужчина, которого до этого скрывала толпа.

Он выглядел совершенно растерянным и, не заметив её, с глупой улыбкой на лице встал у края свадебной дорожки.

Юра незаметно сжала кулак в кармане пальто. Челюсть, которую она с трудом держала сомкнутой, мелко дрожала, а в глазах, налившихся кровью, скопилась невыносимая усталость.

Всего неделю назад она и представить не могла, что будет смотреть в спину этого человека, облаченного в смокинг.

— Раз я давал тебе столько намеков, ты должна была сама отвалить. Тогда бы я не стал таким подонком в твоих глазах.

Перед глазами всплыла физиономия Ким Чжону, который неделю назад холодно бросил ей приглашение на свадьбу.

— Я женюсь. Мой будущий тесть — ни много ни мало, влиятельный кандидат в президенты. Понимаешь, что это значит? Между тобой и мной теперь образовалась пропасть в уровнях, которую невозможно преодолеть.

Того Ким Чжону — всегда ласкового и вежливого — больше не существовало. Мужчина, представший перед ней неделю назад, имел совершенно иное лицо, так что было трудно разобрать, какое из них настоящее.

— То ли ты наивная, то ли глупая: как можно было ни разу не заподозрить неладное, когда я по месяцу-два не отвечал на звонки под предлогом съемок? Впрочем, откуда тебе знать график, ты ведь никогда не снималась для зарубежного глянца.

То ли она действительно была дурой, раз не знала, что он ведет двойную жизнь и вовсю готовится к свадьбе, то ли его актерская игра была исключительной — теперь уже не важно.

В любом случае, она родилась человеком с чувствами, и сдержать вспыхнувший гнев было невозможно.

«Может, просто снести ему затылок?»

Она сверлила взглядом его затылок, пока он ждал выхода, и сжимала кулаки еще сильнее. Броситься туда прямо сейчас и устроить скандал было для неё сущим пустяком при нынешнем настрое, но она терпела. Терпела из-за того, что вокруг было слишком много ненужных камер журналистов.

«Да. Я терплю ради себя. Только ради себя».

Сделав глубокий вдох и едва обретя душевное равновесие, Юра нашла свободное место и села. Круглый стол был заставлен едой, от одного вида которой текли слюнки. В животе, не видевшем еды с самого утра, начался настоящий бунт.

«Раз звали поесть — поем. Считай, что я милостиво принимаю твой последний подарок».

Как только церемония началась, Юра принялась жадно поглощать грибной крем-суп. Гнев, сожаление, боль и прочие грязные эмоции находили выход в каждом резком движении ложки.

Среди шквала аплодисментов в честь выхода жениха раздавался вульгарный звук скребущей по тарелке ложки, но никому вокруг не было до неё дела.

Опустошив тарелку, Юра сняла очки и взяла в обе руки булочки. Она была полна решимости разделаться с этим обедом по-настоящему. И в тот момент, когда она уже собралась откусить большой кусок…

— Прошу прощения, уважаемая гостья.

К ней вежливо обратился подошедший сотрудник отеля. Юра в ответ лишь хлопнула своими огромными глазами.

— Места для сегодняшних гостей распределены заранее. Назовите, пожалуйста, ваше имя, и я провожу вас к вашему столику.

— Что?

Только сейчас Юра огляделась. Как на церемонии награждения в конце года, на внутренней стороне стульев были приклеены листки с именами. Действительно, необычное зрелище для рядовой свадьбы.

Она так старалась казаться невозмутимой, но была настолько не в себе, что даже не заметила имен на стульях.

Внезапно в затылке запульсировала боль, а во рту пересохло. Жар подступил к горлу, и она сильно закусила губу.

Ей казалось, что всё в порядке, она была в этом уверена. Но чувство голода, в которое она так умело упаковала свой гнев и боль, внезапно рухнуло. Осознав чувства, которые она так хотела проигнорировать, она пришла в ярость на саму себя. Было невыносимо жалко выглядеть столь жалкой — прийти сюда и глупо набивать желудок едой.

Сотрудник отеля в замешательстве смотрел на неё, пока она сидела неподвижно, закусив губу, а затем, поглядывая на стоящего позади мужчину, снова вежливо произнес:

— Прошу прощения. Это место зарезервировано для Кан Сын...

Юра резко вскочила, перебив его на полуслове. Тщательно прожевав и проглотив остатки хлеба, она отчетливо, подавленным голосом произнесла:

— Хван Юра. Мое имя — Хван Юра.

Место, куда её проводил сотрудник, находилось в самом углу со стороны жениха. Не верилось, что он действительно прислал приглашение, подготовив место с её полным именем.

Юра сверлила взглядом три иероглифа своего имени, стиснув зубы. Она злилась не столько на Ким Чжону, который унизил её до самого конца, сколько на саму себя — за то, что не смогла сдержать импульсивный гнев и пришла сюда.

Хотела ли она притвориться «крутой» бывшей? Или надеялась, что он хоть немного занервничает, увидев её? Чего, черт возьми, она пыталась добиться, придя сюда?

«То ли наивная, то ли глупая».

Признавать не хочется, но она действительно была слишком доверчивой. Глупой до невозможности.

Раз уж всё так обернулось, стоило хотя бы для облегчения души вонзить каблук в его затылок.

Она представляла это не раз, но в реальности не могла себе такого позволить. Она была актрисой, которая семь лет оставалась в безвестности, отвергая искушения всевозможных спонсоров.

Актриса с незапятнанным именем, истинная актриса, побеждающая благодаря таланту.

Пусть она и была безызвестной, но это была её гордость и достоинство, которые она сохранила, не променяв на успех. Если бы она хотела прославиться как актриса, устроившая скандал на свадьбе бывшего, то лучше бы согласилась на сделку со спонсором.

Взгляд, прикованный к стулу с её именем, начал расплываться. Неужели из-за этого человека еще остались слезы? Уголки губ мелко задрожали.

Юра лихорадочно зарылась в сумочку, пытаясь скрыть слезы. Те, проклятые, всё подступали, макияж начинал течь, но нужная вещь никак не попадалась под руку.

— Да где же они, в самом деле.

Предметы в сумке беспорядочно летали из стороны в сторону под её нервными пальцами. Так и не найдя искомое, она оглянулась на то место, где сидела сначала.

«Ах. Почему я такая рассеянная».

Похоже, она оставила их прямо на столе.

***

— Хван Юра. Моё имя — Хван Юра.

Сынхён сел на свое место, безучастно провожая взглядом женщину, которая прошла мимо него с лицом, полным ярости. Вскоре вернулся его спутник, Минсон, отлучавшийся в уборную. Увидев абсолютно пустую тарелку Сынхёна, он покачал головой:

— Что это? Ты проглотил суп, стоило тебе присесть?

— Нет, это не я...

Он уже собирался пуститься в пространные объяснения, как вдруг заметил солнцезащитные очки, оставленные женщиной. Он взял их и продолжил говорить, глядя в ту сторону, где скрылись сотрудница отеля и гостья:

— Какая-то женщина перепутала места и съела мой суп...

В этот момент знакомый аромат внезапно коснулся его обоняния, и очки в его руке исчезли.

— Прошу прощения.

Очки, в мгновение ока покинувшие его пальцы, тут же скрыли глаза женщины. Бросив на ходу эту короткую, сухую фразу, она резко развернулась и стрелой вылетела из зала.

Всё произошло молниеносно.

— Что это за женщина?

Минсон, оторопело наблюдавший за сценой, которая заняла всего несколько секунд, издал нервный смешок. Ситуация, когда человек забирает очки с извинением, которое и на извинение-то не похоже, выглядела вопиюще невежливо.

Сынхён же так и замер с протянутой в пустоту рукой, глядя ей в спину.

— Кто это? — спросил Минсон, хлопнув замолчавшего друга по плечу. Женщина была уже далеко, но его взгляд всё еще был прикован к дверям.

— Где же я её видел...

— Что?

Сынхён прищурился, втягивая воздух сквозь зубы. Тени его длинных и густых ресниц упали на щеки.

— Я точно её где-то видел...

За мгновение до того, как она скрылась за очками, в его поле зрения промелькнула одинокая слеза, катившаяся по размазанному макияжу. Это лицо определенно не было ему близко знакомым, но в то же время оно не казалось чужим.

«Моё имя — Хван Юра».

И имя тоже казалось знакомым.

— Это твоя знакомая?

Только тогда Сынхён отвел пристальный взгляд и обернулся.

— Не знаю. Кажется, видел где-то, но не помню.

Некоторое время он недоуменно качал головой, но, отпив воды, бросил попытки отыскать её образ в памяти. Он был не из тех, кто ломает голову над тем, что не вспоминается сразу — будь то человек или событие.

«В любом случае, что мне делать с моим грибным супом. Я ведь его так люблю».

Сынхён притянул к себе тарелку Минсона и тихо взял ложку. Пока Минсон увлеченно болтал со знакомым на соседнем месте, тарелка супа медленно опустела.

Тем временем невеста и жених, уже закончившие выход, стояли под руку и слушали торжественную речь.