Жалкая простолюдинка в аристократической школе (1)

«Даже сейчас пойми наконец своё истинное место и проваливай отсюда, мразь».

«Грязная, нищая простолюдинка».

«Мрачная и жуткая тварь».

Стоило мне переступить порог учебного класса, как взгляд тут же наткнулся на мою парту, сплошь исписанную уродливыми оскорблениями. Я сделала вид, будто совершенно ничего не заметила, и подчеркнуто небрежно бросила сверху тяжелую сумку.

В тот же миг за спиной раздались издевательские, насмешливые голоса из неизменной компании Ивана.

— Она всё ещё держится? На моей памяти уже который год пошёл. Будь я на месте этого ничтожества — со стыда бы давно из окна выкинулся или сбежал.

— Простолюдины потому и живучие, как сорняки. У них ведь отродясь не водилось ни гордости, ни стыда.

— И правда впечатляет. Меня это зрелище даже в некотором роде восхищает.

К подобным мелочным, ядовитым издёвкам я так и не сумела окончательно привыкнуть. В груди всё неистово клокотало, будто внутренности заживо плавились от удушливой ярости.

«Хорошо. Посмотрим, как далеко простирается ваша наглость. Я каждого из вас запомню пофамильно».

С тех пор как я по нелепой случайности очутилась в теле главной злодейки из романа — Рубиты Крувилгер, прошло уже около двух месяцев. И, если говорить на чистоту, я сама искренне поражалась собственной железной выдержке. До наступления нужного момента по сюжету я всего лишь послушно отыгрывала роль Рубиты, но такими темпами недолго было заработать и самый настоящий нервный срыв.

— Видимо, ей всё-таки стыдно. Вон как усердно прячется.

Рубита из оригинальной истории всегда носила бесформенный плащ с огромным глубоким капюшоном, тщательно скрывая кукольно-прекрасное лицо за густыми иссиня-чёрными волосами. Но и этого затворничества ей казалось мало — она неизменно опускала голову к полу и панически избегала встречаться с людьми прямым взглядом. Стоило ей лишь неосторожно поднять глаза на благородного аристократа, как это мгновенно становилось очередным поводом для жестоких насмешек.

— Рубита, доброе утро!

Подошедшая ко мне Элойза ослепительно, лучезарно улыбнулась.

Главная героиня оригинального романа — Элойза Розе. Яркие, пышные волосы цвета спелого апельсина, сияющие золотистые глаза — словно живое воплощение солнечного света, она повсюду приносила с собой теплую, созидательную энергию. И, как и подобает каноничной героине с ангельским характером, Элойза была неизменно добра ко всем без исключения. Даже ко мне — чужеродному, презираемому существу в этих элитарных стенах.

Позже, когда маховик сюжета войдёт в свою основную фазу, Рубита начнёт до судорог, искренне ненавидеть Элойзу, но во времена школьной учёбы их взаимоотношения оставались вполне терпимыми. Из-за давящих чужих взглядов они не могли по-настоящему сблизиться, однако в глубине души прежняя Рубита очень дорожила Элойзой. С самого момента поступления Рубита стала бельмом на глазу для всей высокомерной академии, и Элойза оставалась единственным человеком, кто вообще снисходил до разговоров с ней.

— Элойза, ты всё ещё собираешься тратить время на общение с этой жалкой неудачницей? — Иван недовольно нахмурился, с явным раздражением глядя на девушку.

— Иван, я же просила тебя не выражаться в таком ключе. Рубита — тоже наша подруга.

После мягкого, но настойчивого укора Элойзы Иван лишь тяжело, обреченно вздохнул и покорно умолк. Ах да. Иван был безнадёжно, до беспамятства влюблён в Элойзу. Поэтому стоило ей вмешаться, как его спесивая компания тут же поджимала хвосты и утихала. Хотя сердце самой Элойзы всё равно было отдано лишь Джейдену — главному герою и самому популярному, недосягаемому юноше Кенафина.

— Рубита, ты в порядке?

Я равнодушно, едва заметно кивнула.

Когда меня публично унижали при всем честном народе, Элойза нередко демонстративно вставала на мою сторону. Но назвать нас близкими, искренними подругами всё же язык не поворачивался. У Элойзы существовал собственный, весьма респектабельный круг общения, а со мной она всегда держала осторожную, едва уловимую дистанцию.

Рубита и Элойза знали друг друга ещё с раннего детства. Когда-то отец Элойзы оказался в кабальной, огромной денежной зависимости перед богатой семьёй Крувилгер. Для графа Розе было высшим унижением нижайше просить о помощи у клана простолюдинов, на которых он обычно взирал свысока, но тогда суровые обстоятельства вынудили его наступить на гордость и проглотить обиду. Поэтому он регулярно отправлял супругу вместе с маленькой Элойзой в особняк Крувилгеров, заставляя их всеми силами имитировать и поддерживать дружеские отношения.

И, как это часто бывает, стоило финансовому положению графской семьи выровняться, как отец Элойзы мгновенно изменил своё отношение на диаметрально противоположное. После этого между девочками осталась лишь натянутая, неловкая связь. Прежнюю Рубиту до глубины души трогал уже сам факт того, что благородная леди с ней разговаривала, но, если трезво порассуждать, благодарить тут было особо не за что. Элойза нередко эгоистично пользовалась Рубитой ради собственной выгоды. Пусть даже её просьбы на первый взгляд исходили из совершенно искренних и бескорыстных побуждений.

— Кстати, Рубита, как там то дело, о котором я тебя так просила? — как только компания Ивана соизволила разойтись, Элойза натянуто улыбнулась и заговорщически наклонилась к моему уху.

— А, это… Я забыла. Прости.

— Вот как… Что ж, тогда не спеши.

— И ещё… мой отец сейчас чрезвычайно занят делами, так что, думаю, он при всём желании не сможет выполнить твою просьбу.

Глаза Элойзы слегка расширились от подлинного удивления. Похоже, она действительно не ожидала получить отпора. Ещё до моего вселения в этот мир Элойза слезно умоляла Рубиту достать партию редкой косметики. Как оказалось, это была невероятно дорогостоящая и крайне популярная новинка, которую в свободной продаже было практически невозможно приобрести.

— П-правда? А я была свято уверена, что твой отец коротко знаком с гильдией торговцев из Оллинселла…

Неизвестно, из каких источников Элойза выудила эту информацию, но именно поэтому она и обратилась с деликатным поручением — она прекрасно знала, что отец Рубиты напрямую связан с организацией, монопольно распространяющей эти эликсиры красоты.

— Да, это чистая правда. Но я слишком часто обременяла его подобными капризами, и, кажется, отец уже не шутку сердится.

Судя по обрывкам воспоминаний, Элойза и раньше на регулярной основе без зазрения совести просила Рубиту о сомнительных одолжениях. Однажды несчастная Рубита даже получила такую сокрушительную выволочку от разгневанного родителя за очередную нелепую прихоть ради подруги, что потом полночи горько проплакала в подушку. Если бы не София — единственная верная служанка в доме, до конца остававшаяся на стороне Рубиты, — я бы никогда в жизни не узнала об этой подоплеке.

Элойза разочарованно, натянуто улыбнулась.

— Вот как… Я вовсе не желала доставлять тебе лишних неприятностей. Что ж, тогда попрошу кого-нибудь другого.

Она картинно опустила голову с самым расстроенным, несчастным видом. Прежняя Рубита наверняка не смогла бы отказать ей после такого жалобного взгляда, но ко мне эта дешёвая манипуляция не имела никакого отношения.

Вообще, чем дольше я наблюдала за Элойзой со стороны, тем отчетливее понимала, насколько разительно она отличается от той «идеальной святой героини», какой её малевали в оригинальном тексте. Для главного героя она, без сомнения, выглядела милой, хрупкой и прямолинейной девушкой с солнечным характером, но… Если беспристрастно смотреть со стороны, назвать её по-настоящему справедливым и чутким человеком было крайне сложно. Впрочем, откровенно порочной она тоже не являлась. Как и её запутанные отношения с Рубитой, сама Элойза оставалась весьма неоднозначной личностью.

Если уж подбирать ей емкое определение, то скорее: «в меру добрая знакомая, напрочь лишённая элементарного чувства такта и неловкости». Как бы там ни было, дурную привычку постоянно обременять окружающих своими эгоистичными просьбами ей явно не мешало бы исправить в кратчайшие сроки.

Я демонстративно сделала вид, будто совершенно не замечаю её укоризненного, жалобного взгляда. Поняв, что желанной реакции и заверений в верности не последует, Элойза молча развернулась и вернулась к своей свите.

Я открыла тяжелую, будто доверху набитую кирпичами сумку. Учебники в этой академии были такими громоздкими, что плечи сегодня снова едва не отвалились от непосильной ноши. Вообще каждому ученику по регламенту полагался личный шкафчик в коридоре, но для меня он оказался абсолютно бесполезен. Я осознала это на собственной шкуре после того, как однажды у меня подчистую украли все оставленные там вещи и конспекты. Тогда я ещё наивно и глупо рассуждала:

«Достаточно просто повесить более надежный и крепкий замок».

Но я позабыла, что это мир магии. Для аристократических отпрысков вскрыть подобный механический замок не составляло ровным счетом никакого труда. Конечно, ученикам младших курсов строжайше запрещалось свободно практиковать заклинания на территории школы без надзора, но вряд ли здесь вообще существовал хоть кто-то, кто действительно чтил эти правила.

«Кроме меня, разумеется».

Первым уроком сегодня значилась сухая магическая лингвистика. Её вела профессор Аманда — женщина, прославившаяся на всю академию своей деспотичной строгостью. Как и подавляющее большинство здешних преподавателей, она явно не питала ко мне, простолюдинке, особой симпатии, однако, в отличие от откровенных снобов, хотя бы искренне старалась относиться ко всем студентам одинаково предвзято.

Пока профессор ещё не соизволила войти в класс, сидевший на передней парте Миллен хитро, предвкушающе ухмыльнулся и развернулся ко мне всем корпусом.

— Рубита, ты ведь, как и всегда, блестяще подготовилась?

После его громких слов остальные ученики, точно стервятники, тут же начали подтягиваться к моему столу. Точно. Сегодня был внеочередной тест по базовой теоретической лингвистике. Экзамен анонсировали ещё до того, как я скоропостижно оказалась в этом мире.

— Для безмагической мутантки у тебя, похоже, мозги неплохо варят. Хе-хе.

— Хоть в чём-то ты должна быть полезна высшему сословию, чтобы лишний раз не раздражать нас своим присутствием.

— Только попробуй ошибиться хотя бы в одном вопросе в моем бланке — тебе не поздоровится, уяснила?

Безымянные массовки одна за другой отпускали идиотские, развязные комментарии. По сути, сейчас эти лоботрясы нагло и безапелляционно требовали, чтобы я предоставила им готовые ответы на тест. И заодно недвусмысленно предупреждали: если итоговые результаты их не удовлетворят — мне несдобровать.

«Надо же, с каким непомерным достоинством и гордостью они заявляют о своем намерении списать у нищей».

У Рубиты от рождения была ничтожная, практически нулевая магическая сила, зато природа щедро компенсировала это выдающимся, аналитическим умом. Если бы она имела возможность спокойно сосредоточиться на теоретических дисциплинах, где способности к магии почти не играли роли, то без труда занимала бы лидирующую строчку во всей академии.

Но в какой-то момент именно её академические успехи стали новой причиной для изощренных издевательств. Высокомерных детей до безумия раздражал сам факт того, что какая-то жалкая плебейка учится в разы лучше благородных наследников великих родов. Поэтому Рубита давным-давно махнула рукой на собственные оценки и вместо этого долгими ночами безропотно помогала другим ученикам с домашними заданиями и тестами — до носовых кровотечений, обмороков и хронической бессонницы. Она свято и наивно надеялась, что хотя бы такой ценой сможет обрести крупицы расположения и друзей.

Но со временем зажравшиеся окружающие начали воспринимать эту жертвенность как нечто само собой разумеющееся. И самое прискорбное и смешное — среди этих паразитов числилась даже главная героиня оригинала, Элойза.

Подойдя к моей парте ближе, она с робкой полуулыбкой протянула мне стеклянную бутылочку с прохладным соком.

— Рубита, тебе, наверное, было безумно тяжело столько заниматься ночью? Выпей хотя бы это, освежись. В этот раз объём учебного материала просто катастрофический…

Конечно, в отличие от агрессивной толпы, она говорила мягко, почти ласково и смотрела на меня влажными, умоляющими глазами раненой лани, но глубинная суть её просьбы оставалась абсолютно неизменной.

— Прости меня, но могу я снова попросить тебя о маленькой помощи на тесте? Если в этот раз мои оценки упадут ниже допустимого, мама меня дома точно со свету сживёт…

— Элойза, да чего ты перед этой замарашкой так распинаешься и унижаешься? — вспылил один из парней. — Она должна быть по гроб жизни благодарна уже за то, что мы вообще снисходим до разговоров с ней.

— Вот именно. Эй, жалкая, радуйся уже тому, что тебе милостиво позволили протирать юбку рядом с истинными аристократами.

— Мы, можно сказать, даруем тебе бесценный шанс заслужить наше высочайшее расположение.

Подростки мерзко, глумливо захихикали, окидывая меня оценивающими, презрительными взглядами с головы до ног.

«Вот же ублюдки… Совсем уже страх потеряли от безнаказанности».