Обычный человек в культе

Десять фигур в тёмных мантиях, с низко надвинутыми на лица капюшонами, глубокой ночью двигались под луной через тёмный, отрезанный от мира лес. Взведённые арбалеты были наготове; мы продвигались осторожно и почти бесшумно. Среди этих теней мои нервы были натянуты до предела, а чувства цеплялись за каждую мелочь в давящей темноте.

Мы были небольшим отрядом, отправленным выследить врага, который бежал в этот лес. В нашей группе были только последователи Культа храма Ароса, и каждый был готов убивать без колебаний.

Приказ поступил всего несколько часов назад от одной из руководительниц секты: «Найдите женщину, сбежавшую в лес, и навсегда заставьте её замолчать». Нам уже не впервые поручали устранять чужаков. Люди, забредавшие слишком близко к нашему ордену, редко успевали пожалеть об этом.

Внезапно передовой разведчик — жилистый мужчина по имени Ллойд — вскинул руку и щёлкнул пальцами, подавая беззвучный сигнал. Стоять. Все мышцы моего тела застыли, дыхание перехватило в горле. Остальные пригнулись, переводя взгляды на следующий знак, который он показал. Враг обнаружен.

Выглянув мимо его вытянутой руки, я заметил полуразвалившуюся заброшенную хижину за густыми зарослями. Её стены опасно кренились, почти проглоченные ползучими лозами. Там, в тени, сразу за порогом, съёжилась наша цель — одинокая женщина, едва различимая сквозь плотные, корявые ветви.

Мои пальцы сами собой крепче сжали арбалет. Это она. Та, кого приказали убить. Та, чью голову потребовали принести. В кровь ударил внезапный прилив адреналина. Пальцы Ллойда прочертили новый знак. Окружить. Мы быстро и беззвучно кивнули друг другу и разошлись веером, двигаясь слаженно и тихо, как тени на снегу.

Мы подкрадывались ближе, скользя между деревьями и пятнами мрака, стараясь не потревожить даже сухие ломкие листья под ногами. Цель, ничего не подозревая, возилась со своими ранами. На открытой коже виднелись свежие порезы; тёмные дорожки крови проступали сквозь тонкую ткань, липнувшую к телу. Несомненно, это была работа кого-то из наших — доказательство её упрямой живучести.

Ллойд не стал медлить. Он подал последний приказ. Огонь.

Десять арбалетов запели в унисон, и болты со всех сторон полоснули воздух. На каждом наконечнике блестела вязкая отравленная смесь — смерть даже при скользящем ранении. Усиленные арбалеты придавали болтам скорость бросающейся гадюки; простой человек не смог бы от них увернуться.

Попали. Она никак не выживет. Разве что… она не какой-то случайный мусорный моб…

Эта мысль едва успела мелькнуть, когда тишину разорвал отчётливый треск ломающейся древесины, а следом прокатились потрясённые возгласы товарищей. Я снова посмотрел на женщину, и сердце оборвалось. Каждый наш болт в последний миг ушёл в сторону, описав в воздухе невозможную дугу, и впился в деревья вокруг неё.

Отклонение стрел.

Название ударило мне в голову, и под капюшоном выступил холодный пот. Ну конечно. Она именной персонаж — пользовательница магии ветра. В животе вспыхнула паника. Я потянулся к мечу на поясе; все нервы кричали, что нужно действовать, что нужно сократить расстояние, пока она не успела ответить. Но было уже поздно.

На долю секунды она исчезла — только серебряная вспышка волос растворилась во мраке. А потом, со звуком клинка, разрезающего воздух, голова Ллойда слетела с плеч, окрасив листья горячими алыми брызгами. Он завалился назад, и обезглавленное тело с мокрым стуком рухнуло на землю.

Раздались крик и бульканье, и ещё одна голова улетела в темноту. Эта женщина двигалась быстрее, чем кто-либо из нас мог уследить, — смертельная размытая тень, каждым широким взмахом ножа прорезающая плоть и кость. Четверо, затем пятеро упали один за другим; их кровь забрызгала лесную землю, а воздух наполнился влажным медным смрадом смерти.

Да чтоб тебя! Пульс грохотал в ушах. Почему здесь вообще именной персонаж?!

Я успел разглядеть её. Селестия Хотхаунд, сереброволосый призрак в струящемся монашеском одеянии, с лезвием, мокро блестящим в лунном свете.

Я узнал её сразу. Она была одной из печально известных руководительниц Кеннетской ортодоксии и занимала седьмое место среди их элиты. Да, в общем масштабе оригинальной истории она была второстепенным персонажем — но только если сравнивать её с богоподобными героями и хтоническими чудовищами, что бродили по этому миру. Для обычных мобов вроде нас она была не меньше чем кошмаром.

Она разворачивалась в воздухе, рывками магии ветра перескакивая между стволами; её движения были хаотичным танцем убийственной точности. Паника разнеслась по нашим рядам, как лесной пожар, и за один удар сердца охотники превратились в добычу.

— Гх! А-а-а-а!

Поле боя обернулось хаосом.

Выверенный строй, который мы так старательно держали, развалился мгновенно, превратившись в судорожную борьбу за выживание. Воздух заполнили мокрые, отчаянные крики; товарищей вокруг меня разрывали на части, их тела скручивались в чудовищные груды плоти и костей.

Да не может быть. Нас больше! Как мы можем проигрывать настолько разгромно?!

Холодный колючий ужас вцепился мне в позвоночник. Нас годами учили, вымуштровывали почти до совершенства, лепили из нас убийц, способных без труда зарезать любого простого человека. Но Селестия Хотхаунд не была обычным человеком. Она была живой бурей, бедствием в оболочке обманчиво хрупкой женщины. Против неё наша сила ничего не значила.

Вокруг меня последние выжившие из отряда метались в отчаянном страхе, окончательно потеряв дисциплину. Один из них — мужчина, которого я смутно знал по бесчисленным тренировкам и строевым упражнениям, — обернулся ко мне. Его залитое слезами лицо исказил ужас, глаза широко распахнулись и блестели.

— О-Окли! Какого чёрта нам с этим делать?!

Голос сорвался, слова дрожали; он смотрел на меня, умоляя об ответе, которого у меня не было. Я открыл рот, горло пересохло и сжалось, но прежде чем я смог выдавить хоть слово, сквозь хаос прорезался мягкий насмешливый голос.

— Боюсь, на пустую болтовню времени нет.

Мир смазался. Резкая невидимая сила разорвала воздух, искривляя само пространство вокруг нас. Перед глазами поплыло, пока разум пытался понять эту неестественную деформацию — тончайший, как бритва, клинок ветра, камайтачи.

Когда мир снова обрёл очертания, моего товарища не стало. Нет, он не исчез — его превратили в гротескную картину бойни. Тело лежало передо мной, чисто рассечённое в поясе. Верхняя половина подёргивалась, пальцы слепо скребли землю в поисках опоры, пока глаза не стекленели, а тело не обмякло безжизненной грудой.

— О… кли… — прохрипел он, и отсечённый торс задрожал в последних судорогах. Кровь растекалась вокруг него, впитывалась в лесную почву, тёмная и парящая в холодном ночном воздухе.

Я отшатнулся, давясь подступившей желчью.

Магия ветра. Ну конечно, она использовала магию ветра. Но знание никак не сокращало пропасть в силе между нами. Я не мог даже увидеть атаку, не то что защититься. Я просто рядовой. Безликий статист в чужой истории.

Что… Что, чёрт возьми, мне делать?! Мысли сорвались в слепую панику. Мы не победим. Мы и не могли победить. Но ведь и сбежать нам не дадут!

Ноги дрожали, вот-вот подломятся. Я крепче сжал меч, его истёртая рукоять впилась в ладонь. Дыхание рвалось короткими отчаянными вдохами, на языке стоял густой вкус меди. Я чувствовал на себе её холодный, презрительный взгляд.

Селестия преувеличенно вздохнула; её фиолетовые глаза сузились, рассматривая мою дрожащую фигуру.

— Вы правда думали, что десять безымянных рядовых вроде вас смогут меня одолеть? Или просто были слишком невежественны, чтобы понять, с кем связались?

Её тон был лёгким, почти игривым, а слова — жестокой насмешкой над хаосом, который она только что устроила.

Этот голос… Он был именно таким, каким я помнил его по оригинальной истории: ясным, звонким, почти музыкально прекрасным. Голос персонажа, который на страницах вымысла всегда казался милее и человечнее, чем в живом мире.

Её серебряные волосы текли, как жидкий лунный свет, глаза холодно мерцали весельем, а чёрное монашеское одеяние облегало гибкое тело, резко выделяясь на фоне залитого кровью поля боя. В истории она была милой, надёжной сестрой. Да, второстепенным персонажем, но с глубиной, с несгибаемой решимостью, скрытой под мягкой внешностью.

А теперь? Теперь она была чудовищем. Колени дрожали, пока я заставлял жалкую, трясущуюся улыбку появиться на губах; слёзы смешивались с холодным потом, текущим по лицу.

Селестия шагнула вперёд, медленно подняла руку и, широко разведя пальцы, направила раскрытую ладонь мне в грудь. В её жестоких глазах я увидел собственную смерть: удар ветра, чистое рассечение плоти и костей. Я умру, превращусь в кровавое пятно на лесной земле, и мой последний жалкий отпор исчезнет в одно мгновение.

— Прощай, жалкий культист, — прошептала она. Пальцы дрогнули, воздух вокруг руки исказился, и сам ветер задрожал в предвкушении.

Вот и всё. Конец.

Я попятился, позвоночник ударился о шершавую кору дерева, ноги едва держали, пока тело готовилось к финалу. Хватка на мече ослабла; клинок опустился к боку, забытый перед лицом полного отчаяния. Лес закружился вокруг, зрение сузилось до крошечной точки, и сам мир, казалось, задержал дыхание.

А потом — ударная волна.

Откуда-то из глубины леса за моей спиной сквозь деревья пронёсся снаряд; его скорость ломала ветви и поднимала волну мёртвых листьев, пока он мчался к нам. Глаза Селестии расширились от настоящего потрясения, рука резко ушла назад, когда она отпрянула; в её взгляде мелькнула неожиданная тревога.

Мгновение спустя место, где она стояла, взорвалось грубой ударной силой, расщепляя деревья и отбрасывая меня, как тряпичную куклу. Я врезался в толстый ствол, удар выбил воздух из лёгких болезненным хрипом.

— Ггк! Хагх…!

В ушах звенело, мир бешено вращался, пока я катился по земле, а боль вспыхивала в каждом нерве. Густой влажный кашель сорвался с губ, когда я пытался приподняться; тело дрожало от последствий взрыва. Кровь капала изо рта, пятная грязь подо мной.

Ч-что это сейчас было?!

Заставив глаза раскрыться и пытаясь сфокусироваться сквозь туман боли, я увидел место удара. Там лежала скрученная, смятая масса костей и сухожилий, всё ещё дёргавшаяся с неестественной жизнью. Кровь в жилах похолодела.

Нет… Быть не может…

Гротескный разбитый объект извивался на лесной земле; плоть с мерзким хлюпаньем снова срасталась. Оголённый позвоночник выполз из массы и свернулся, как змея, пытаясь снова присоединиться к разрушенной голове; пустые глазницы всё ещё горели злой искрой сознания.

Ошибиться было невозможно.

Джоанн Сагамикс, Шестое кресло Культа храма Ароса…

Её оторванная голова только что рухнула на поле боя и уже восстанавливалась: кости щёлкали, возвращаясь на места, сухожилия и мышцы сплетались в ужасающие новые формы.

Гротескный позвоночный столб пополз вниз, зарываясь в пропитанную кровью землю, а мышцы и сухожилия запульсировали, формируя основу нового тела. Кости с треском вставали на место, конечности вытягивались из ничего, и наконец бледная безупречная кожа волной закрыла сырую мышечную ткань, запечатывая свежесформированную плоть.

За считаные секунды оторванная голова выросла в полностью сформировавшуюся обнажённую девушку, чьи острые глаза сияли маниакальным восторгом.

— Эй, ты, — позвала она, губы растянулись в ухмылке, а взгляд впился в меня. — Спасибо, что побыл меткой.

Меткой? Разум судорожно пытался переварить её слова. Каждый нерв в избитом теле кричал, что надо молчать, но инстинкт сработал быстрее.

— С-спасибо, госпожа… — выдавил я, сплёвывая кровь в грязь.

Не зли её. Даже не думай. Одно неверное слово, одна лишняя пауза — и она раздавит меня как насекомое. Я заставил дрожащие ноги удержать меня на месте, спиной прижимаясь к шершавой коре; каждый поверхностный вдох отдавался в рёбрах колючей болью.

Возрождение Джоанн заняло всего несколько секунд, и теперь она была полностью в себе: тело сгибалось, пока последние следы сырой мышечной ткани разглаживались в идеальную бледную кожу. Она потянулась, позвонки хрустнули, становясь на место, затем переключила внимание на Селестию, которая уже приняла боевую стойку; её глаза сузились от холодной ярости.

— Джоанн Сагамикс, — прошипела Селестия, и голос сочился презрением. — Грязная цепная псина еретиков.

— О, кого я вижу, чопорная сестра Селестия, — ответила Джоанн ядовито-сладкой насмешкой. — Всё ещё цепляешься за свою жалкую веру? Давненько не виделись, да?

— Ты, кажется, стала ещё бешенее, чем в прошлый раз, — бросила Селестия; воздух вокруг неё замерцал бледными очертаниями магии ветра.

Они двинулись одновременно, и напряжение лопнуло, как порванная тетива. Джоанн рванулась вперёд, голые ступни врезались в пропитанную кровью землю, а рука прошла злобной когтистой дугой. Селестия ответила мгновенно, отсекая себе правую руку у плеча сжатым клинком ветра. Отделённая конечность закрутилась в воздухе и с невозможного угла выпустила залп ветровых пуль.

Торс Джоанн взорвался алым фонтаном, когда очередь ударила ей в спину. На миг показалось, что её превратили в туман из крови и раздробленных конечностей, тело разорвано на части беспощадной атакой.

Но даже пока конечности разлетались, дёргающиеся обрывки мышц и сухожилий начали сбиваться вместе, срастаясь в гротескную пародию на человеческую форму. Через несколько мгновений она снова стояла целой, улыбка не дрогнула, глаза сияли безумной хищной радостью.

— Неплохо, Селестия! — захохотала она, перекатывая плечами, чтобы позвонки с хрустом выровнялись. — Но тебе придётся постараться сильнее!

Я сжал арбалет, пальцы дрожали на истёртом, щербатом дереве. Мысли метались, лёгкие судорожно хватали воздух, а я заставлял себя пятиться. Взгляд отчаянно перескакивал между двумя нечеловеческими фигурами, сцепившимися в жестоком танце.

Нужно выбраться отсюда, иначе от меня останется один случайный побочный ущерб.

Я посмотрел на свой жалкий арсенал — почти пустой арбалет и ржавый железный меч. Против этих чудовищ оба были безнадёжны.

Такой бой мне не выиграть. Только если найдётся что-то, способное разнести их обеих одним ударом.

Я заставил себя успокоиться, отодвинуть панику на задний план. Впрямую мне с ними не сравниться, но, может быть, есть другой путь. Селестия всё-таки всё ещё скрывалась от Культа храма Ароса. Возможно, она скорее отступит, если сочтёт, что её положение стало слишком опасным.

Двое против одной. Это было наше единственное преимущество. Если я ясно покажу, что готов драться, возможно, заставлю её пересмотреть приоритеты. Она сильная, но не непобедимая. Если она увязнет в долгом бою с нами, рискует привлечь подкрепление.

Некогда сомневаться. Я поднял арбалет, вложил отравленный болт и прицелился в сереброволосое пятно, мелькавшее между деревьями. Болт сорвался с тетивы, смертоносный наконечник блеснул, и я увидел, как он со свистом рассекает воздух между двумя противницами.

— Нгх!

Глаза Селестии и Джоанн одновременно метнулись ко мне; на миг выражения обеих застыло от изумления. Я выстрелил ещё раз. Болт отразился от мерцающего барьера сжатого воздуха и ушёл в темноту.

Отлично. Просто заметь меня. Только это и нужно.

— Госпожа Джоанн! Я прикрою вас взрывчаткой! — крикнул я, опуская руку к поясной сумке, будто ищу бомбу. Конечно, ничего такого у меня не было. Даже будь у меня взрывчатка, попасть в Селестию, пока она носится вокруг как призрак, было бы почти невозможно. Но мне и не нужно было попадать. Нужно было, чтобы она поверила, что я могу.

Острый взгляд Селестии сузился; серебряные волосы разлетелись за спиной, когда она развернулась в воздухе и заново оценила обстановку. Очевидно, она решила, что драться с такой безумной женщиной, как Джоанн, и одновременно уклоняться от потенциальной взрывчатки непредсказуемого культиста — не тот риск, который стоит принимать.

— Понимаю, — пробормотала она ледяным резким тоном. — Как хлопотно.

И без предупреждения вокруг неё взорвался вихрь ветра, поднимая мёртвые листья и грязь в ослепляющую спираль. Я вскинул руку, закрывая глаза; острый песок впивался в кожу, пока ветер выл вокруг.

Когда вихрь стих, Селестия исчезла. Остался только шелест листьев да скрип качающихся ветвей — зловещая тишина резко контрастировала с бойней, которую она только что устроила.

— Ха… Сбежала. А я уж думала, что на этот раз и правда её прикончу, — сплюнула Джоанн, голыми забрызганными кровью ступнями шоркая по земле, и уставилась в место, где ещё мгновение назад стояла Селестия. Она запрокинула голову, грудь ходила от возбуждения боя, зелёные глаза отражали рассыпанный по лесу лунный свет.

Затем она медленно перевела внимание на меня, и выражение её лица стало нечитаемым. Она шагнула ближе, не отводя взгляда. По позвоночнику поползла новая волна паники.

— Эй, ты. Для метки у тебя кишка не тонка, а? — Она оскалилась; в глазах светилось опасное любопытство.

— С-спасибо, госпожа… — заикаясь, ответил я, всё ещё пытаясь выровнять дыхание.

— Покажи раны, — сказала она и уже сокращала расстояние. Её голые ступни с тихим мокрым шлепком ложились на пропитанную кровью землю. Я помедлил, потом отдёрнул изорванную мантию, открывая разодранную плоть под ней.

— Ха, царапина, — буркнула она, проводя пальцами по рассечённому боку. Я не успел возразить, как по телу разлилось тёплое покалывание. Боль притупилась, рваная плоть начала срастаться; её исцеляющая магия пульсировала во мне.

Стоп… что?

На секунду разум опустел. Она… лечит меня? Это же Джоанн Сагамикс, та самая отбитая психопатка, которая в оригинальной истории обращалась с подчинёнными как с одноразовыми мясными щитами. Она никогда не проявляла ни малейшего интереса к их благополучию.

Она правда… за меня беспокоится?

Когда она наклонилась ближе, кончики её растрёпанных синих волос, подстриженных волчьим каскадом, коснулись моей щеки, и я уловил слабый запах, смешанный с чем-то странно сладким. В её глазах читалось веселье — или, может, любопытство?

Она совершенно голая. Да, она лечит меня как ни в чём не бывало, но она совершенно голая. Я почувствовал, как лицо нагревается, несмотря на смертельно опасную ситуацию.

Отчаянно пытаясь вернуть хотя бы подобие самообладания, я сбросил с плеч изорванный, залитый кровью плащ и набросил его ей на плечи. Жест был небольшой, но хотя бы избавлял меня от неловкости разговора с голой психопаткой.

На короткий миг Джоанн замерла; глаза со спиральным узором расширились от удивления. Она склонила голову, губы изогнулись в озадаченной ухмылке, а раздвоенный язык на мгновение скользнул наружу и облизнул губы, словно змея пробовала воздух.

— Хе… Знаешь, для рядового ты довольно заботливый. — Она тихо, довольно хмыкнула. — Как тебя зовут?

По какой-то причине она спросила моё имя.

Я не мог просто проигнорировать вопрос, но одна мысль об ответе наполняла меня глубоким, инстинктивным беспокойством. И всё же я заставил себя произнести слова, хотя голос дрожал.

— Окли Меркьюри, — выдавил я, сглотнув плотный ком в горле.

Губы Джоанн растянулись в звериной улыбке.

— Окли Меркьюри. Поняла. Запомню.

Прекрасно. Она запомнит моё имя. Именно этого мне и не хватало — внимания от живого символа хаоса и резни.

В животе шевельнулся страх. Она… прониклась ко мне? Нет, не может быть. Это невозможно.

Джоанн потянулась, чёрный плащ, который я ей отдал, сполз с одного плеча, и она лениво махнула в сторону леса за нами.

— Ладно, Окли. Возвращаемся. Здесь нам больше нечего делать.

— А? О, э-э, да, госпожа, — пробормотал я. — Вообще-то… перед уходом можно попросить об одном?

— О чём?

— Я… хотел бы похоронить остальных.

На мгновение её глаза со спиральным узором сузились, выражение лица стало нечитаемым. Затем она равнодушно фыркнула и опустилась на ближайший валун, вытянув перед собой голые ноги.

— Делай что хочешь. Только не слишком долго.

Я выдохнул, только тогда поняв, что задерживал дыхание. Не говоря больше ни слова, я принялся за работу: дрожащими руками стаскивал изорванные, пропитанные кровью тела павших товарищей в неглубокую яму. Я спешил, игнорируя тупую боль в рёбрах и медный привкус, всё ещё липший к языку.

— Странный ты, Окли, — сказала она, и зелёные глаза сузились, когда она посмотрела на меня с чем-то похожим на веселье… или, может, просто на любопытство.

Я прикусил первый ответ, который пришёл в голову. Кто бы говорил.

На этом кровавое столкновение между еретиками и Ортодоксией наконец подошло к концу — по крайней мере, пока.

Тогда я ещё не знал, что этот маленький поступок направит мою судьбу по совершенно иному пути.