Нельзя довольствоваться почётной бедностью

Северный ветер тряс оконные рамы, и комнату наполнял ледяной воздух.

— Х-холодно… — Я проснулась среди ночи, дрожа всем телом. — Если спать так, как П-Пейшенс считает приличным, я з-замёрзну.

Ещё несколько дней назад я была офисной работницей в Японии. По какой-то причине я очнулась и обнаружила, что стала Пейшенс Грэйнджер. Пейшенс, похоже, была чем-то вроде дворянки, но ужасно бедной — прямо бедной как церковная мышь, если можно так сказать. Настолько бедной, что, если её положение вскоре не улучшится, это может закончиться угрозой для жизни.

В первый раз, когда я проснулась Пейшенс, я была так истощена, что первой мыслью было крикнуть: «Я умираю! Помогите!» Мне хотелось вызвать скорую, но, оглядевшись, я поняла не только то, что это не моя комната, но и то, что никакого телефона поблизости нет.

— Вы проснулись, леди Пейшенс? — радостно спросила рыжеволосая горничная. Почему-то я знала, что её зовут Мэри, а я — Пейшенс Грэйнджер.

— Я очень устала, — призналась я. — Позовёшь доктора?

Мэри явно смутилась от моей просьбы, а внутри я услышала протест самой Пейшенс: Она не может звать доктора ради меня! Это немыслимо!

— Доктор был здесь вчера, и жар, кажется, спал, поэтому… — объяснила Мэри. Потом она напоила меня водой из поильника, и мне немного полегчало.

Из воспоминаний Пейшенс я узнала, что визит доктора был невероятной роскошью, возможной только при болезни, угрожающей жизни. Иными словами, вчера я, Пейшенс, была на грани смерти. Было непонятно, вселилась ли я только что в это тело или переродилась в этом мире и всё время была частью Пейшенс, но в любом случае теперь я была Пейшенс Грэйнджер.

Я умерла? Похоже, Пейшенс умерла, но тогда что насчёт этих воспоминаний? Именно это и было главной проблемой.

Я была Каору Аояма, двадцатипятилетней незамужней выпускницей колледжа с офисной работой. Со здоровьем у меня не было никаких проблем, и жила я обычной жизнью. Я не помнила, чтобы меня сбил грузовик, как многих героев, переродившихся в других мирах, и не просыпалась в сияющей белой комнате, где богиня одарила меня читерными умениями.

Я вернулась с работы, съела простой ужин, приняла ванну, немного посидела в интернете и легла спать… Так как же я здесь оказалась? Я решила, что ночью, наверное, случилось что-то смертельное — пожар или землетрясение.

Самым странным во всей этой ситуации было то, что я ясно помнила не только «свои» воспоминания, но и воспоминания Пейшенс. Благодаря им я могла говорить на языке этого мира и понимать его. Я была за это благодарна, но привычные представления Пейшенс постоянно влияли на мои действия, и это доставляло хлопоты.

Пейшенс была невероятно гордой и самоотверженной дворянкой. Её мать до смерти от пневмонии была такой же самоотверженной. Остальными членами семьи Грэйнджер были отец Пейшенс, лорд Уильям, виконт; восьмилетний наследник Нассиус; и шестилетний Генри. Согласно воспоминаниям Пейшенс, её младшие братья были настоящими ангелами, и Пейшенс отдавала им тоненькие ломтики мяса из своих и без того скудных порций. Из-за этого она стала невероятно худой и слабой. Зимой, в холод, она заболела пневмонией, которая в конце концов её убила. По крайней мере, такова была моя теория.

Я ценила ясные воспоминания, но необходимость вести себя по всем правилам была минусом. Настоящая юная леди спит изящно: кладёт руки поверх одеяла и сцепляет их между собой… Так считала Пейшенс. Я раздражённо подозревала, что умерла она именно потому, что следовала наставлениям покойной матери и спала под такими тонкими покрывалами в комнате без отопления, но моё новое тело всё равно рефлекторно воспроизводило привычку Пейшенс во сне. Спать в правильной позе, как Спящая красавица из сказок моего детства, стоило только в комнате с нормальным отоплением.

— Как же холодно! Может, мать умерла от пневмонии, потому что тоже так спала? Утром нужно выяснить, неужели эти жалкие покрывала — всё, что у нас есть. — До тех пор мне предстояло ослушаться наставлений матери Пейшенс и спать, зарывшись под одеяло и свернувшись калачиком, как кошка. — Так немного теплее… Интересно, с маленькими ангелами всё в порядке? — пробормотала я вслух, думая о младших братьях.

Признаюсь, я была немного шотаконом — в том смысле, что питала слабость к младшим мальчикам. Жаль, что я не удалила шотакон-мангу, оставленную на компьютере в Японии, но теперь было поздно. Из воспоминаний Пейшенс я знала, что двое моих младших братьев спят вместе в одной комнате, так что, надеюсь, им было чуть теплее.

Как бы то ни было, мне нужно было как следует высыпаться, чтобы восстановиться, и есть что-нибудь более питательное, чем та «каша», которую мне давали, — по большей части просто горячая вода. Иначе, независимо от того, вселилась ли я в это тело или переродилась Пейшенс, я умру. Кроме того, ради бедных братьев нужно что-то сделать с условиями жизни семьи Грэйнджер. Пейшенс, любившая братьев, и я, шотакон, в этом сходились.

Слабый свет зимнего солнца пробился сквозь старые тонкие занавески и упал мне на лицо. Похоже, привычки Пейшенс победили: я проснулась, высунув голову из-под одеяла, а руки наружу — изящно сцеплённые поверх покрывала.

— Холодно… — простонала я. Хотелось снова нырнуть под одеяло, но живот урчал. — Я ничего не смогу сделать, если не поем.

Я собиралась сказать: «Я умираю с голоду», но, стоило попытаться произнести это вслух, слова превратились в манеру речи Пейшенс. Даже «мама» стало «мать». Я не знала, удобно это или раздражает.

Судя по воспоминаниям, рыжеволосая Мэри была здесь единственной горничной. Кроме неё, в доме было ещё трое слуг: кухарка Ева, слуга Джордж и дворецкий Уайатт, который управлял всем хозяйством.

— Вот таково быть дворянкой? — Я ожидала, что у дворян будет целая толпа горничных, но, похоже, проблемы семьи Грэйнджер означали нехватку прислуги.

Эта нищая жизнь была всем, что знала Пейшенс, хотя её отец, виконт Грэйнджер, был дворянином, пусть и безземельным. Он должен был работать в королевском дворце и получать жалованье, но его уволили. Это казалось чрезвычайно важным, однако воспоминания Пейшенс почти ничего об этом не говорили. Маленькая леди, видимо, не слишком интересовалась семейными финансами. Зато в её воспоминаниях было видно, как число горничных начало сокращаться несколько лет назад, ещё до смерти матери.

— Иными словами, дохода у него нет! Всё началось четыре года назад.

Младшему брату Пейшенс, Генри, было шесть. Мать Пейшенс умерла два года назад, когда сыну было четыре — самый пик очаровательности. Нассиусу тогда тоже было шесть, а Пейшенс — восемь.

— Ну, наверное, неудивительно, что десятилетняя девочка мало знает о том, как её отец несколько лет назад потерял работу. — Да, мне было десять! Став Пейшенс, я из взрослой превратилась в ребёнка. Ну, по крайней мере, это лучше, чем внезапно стать старухой.

Было очевидно, что горничная не придёт меня одевать, так что я выбралась из постели.

— Значит, вот чем я умываюсь. — На умывальном столике стояли кувшин и керамический тазик, на котором ещё угадывались остатки когда-то милого цветочного узора. — Моя зубная щётка… это ведь не кусок грубой ткани, правда? — Увы, Пейшенс действительно тёрла зубы этой грубой тканью. Я с тоской вспомнила нормальные зубные щётки из прошлой жизни. Это нужно было менять немедленно!

Я умылась водой из тазика, уже ставшей чуть тёплой, потом заглянула в шкаф и нашла две вещи. Платье с кружевом, вероятно, было для тёплого времени года, так что я выбрала второе — светло-голубое платье с длинными рукавами.

— Кажется, оно не для холодов…

Хотя у платья были длинные рукава, ткань оказалась невероятно тонкой. Даже одежда Мэри выглядела теплее; правда, её, похоже, шили из хлопка, а платье Пейшенс — из шёлка. Это попытка поддерживать дворянский вид? Или подарок? Кажется, у нас есть родственники.

— Так… Из белья у нас панталоны и сорочка. Чулки хлопковые. — Я закрепила чулки подвязками и надела бумажно-тонкое шёлковое платье. — Как же холодно!

Я огляделась в поисках чего-нибудь, что можно было бы накинуть на плечи, но в шкафу нашлось только пальто.

— А это пальто нельзя надеть? — Я потянулась к пальто, но рефлекторно отдёрнула руку, когда воспоминания Пейшенс ответили: Нельзя!

— Ну, в столовой должен быть камин. — Стоять в холодной комнате всё равно не наешься.

Я хотела поскорее отправиться в столовую, но Пейшенс мне мешала. Ты должна застелить постель! И сложить ночную рубашку, убрать её в шкаф, — требовала она. Я хотела возмутиться, что это работа горничной, но Мэри у нас была одна. Она наверняка была занята заботой о маленьких ангелах. Поскольку Пейшенс была бедной дворянкой, она привыкла сама застилать постель. К тому же покрывала у неё были тонкие, так что задача несложная.

Наконец получив разрешение от неё — или от себя? — уйти, я поспешила в столовую. Благодаря воспоминаниям Пейшенс я могла ориентироваться в доме. Несмотря на бедность, особняк Грэйнджеров был довольно большим.

— Доброе утро, — поприветствовала я отца, Уильяма. Он сидел за обеденным столом и читал газету. В камине мерцало маленькое пламя, и в столовой было теплее, чем в моей спальне.

— Доброе утро, Пейшенс. Тебе лучше? — У Уильяма были каштановые волосы с проседью и светло-серые глаза. Когда он поднял взгляд от газеты, в его глазах виднелось беспокойство.

— Да, отец. Простите, что заставила вас волноваться. — Я чувствовала приязнь к этому изысканному человеку, но в плане жизненной практичности надежд на него не питала. Он был худым, хотя и не таким худым, как Пейшенс, а рукава его свитера выглядели весьма потрёпанными. Я поймала себя на желании купить ему что-нибудь потеплее, хотя не знала, мои это чувства или чувства Пейшенс.

— Доброе утро, отец, сестра. — В столовую вошли мои братья, которых привела Мэри. А-а-а, какие ангелы!

— Нассиус! Генри! Доброе утро! — воскликнула я.

— Сестра, тебе лучше? — спросил старший из двоих, Нассиус. У него были каштановые волосы и серые глаза, и он был практически копией нашего отца. Надеюсь, он не унаследовал отцовское отсутствие жизненных навыков.

— Да. Спасибо, что спросил, Нассиус.

Я поцеловала Нассиуса в щёку. Ах, как же я счастлива! Пейшенс меня не остановила, значит, наверное, это было обычной частью их утра.

— Значит, мы сможем поиграть вместе? — спросил Генри, мой младший брат. У него были такие же светлые волосы и голубые глаза, как у меня; мы оба пошли в мать. Нужно сделать так, чтобы он не умер молодым.

— Да, давай поиграем, — сказала я, подхватила Генри на руки и поцеловала его в щёку. Вот оно, блаженство!

Моё счастье длилось недолго. Гадость! — подумала я, когда ела пресный суп с крошечными кусочками овощей, плавающими внутри, и тонко нарезанный, но твёрдый хлеб. Пейшенс такая худая! Ей не нужно сидеть на диете. И не верится, что это лучший завтрак, который мы можем позволить моим братьям! Растущие дети должны есть! Какой ужас!

Врожденная элегантность Пейшенс заставляла меня медленно прихлёбывать суп, но вкуса в нём было недостаточно, чтобы им наслаждаться. Нужно выяснить, неумела ли наша кухарка Ева или семейные финансы настолько туги, что мы можем позволить себе только такую еду.

Я закончила неудовлетворительный завтрак и хотела остаться в чуть более тёплой столовой, но это оказалось невозможным. Как только завтрак закончился, отец удалился в кабинет, а братьев увели в их комнату. Я не только осталась одна: слуга Джордж начал выгребать из камина недогоревшие поленья. Смотреть на погасший камин теплее не станет.

По воспоминаниям Пейшенс, утро было временем занятий. Разумеется, такой роскоши, как гувернёр, у нас не было. О, воспоминания Пейшенс поправили меня: похоже, когда она была младше, наставник у неё какое-то время был. Семья Грэйнджер, вероятно, жила как обычные дворяне до того, как отец лишился должности. После его увольнения мать учила меня буквам и счёту, а потом… Точно! Я отвечаю за обучение братьев!

Я поспешила в комнату братьев. Учить младших братишек звучит весело! Их комната была просторной; в ней стоял письменный стол с тремя стульями перед камином. Да, им не нужна такая большая комната. В камине горело жалкое подобие огня. Им слишком холодно!

— Нассиус, я хочу, чтобы ты продолжил с того места, где мы остановились, — велела я. — А ты, Генри, сможешь написать все буквы алфавита? — Судя по воспоминаниям Пейшенс, Нассиус был весьма одарён, а Генри только начал учиться.

— Я их запомнил, — сказал Генри, старательно выводя буквы мелом на грифельной доске маленькими ручками. Такой милый.

Мне стало интересно, как Пейшенс относилась к учёбе. Похоже, она очень её любила, и у меня было много воспоминаний о чтении книг. Семья Грэйнджер, кажется, любила учиться, и хотя мы были бедны, библиотека у нас впечатляла. Отец был книжным червём, а в последнее время только и делал, что читал книги или газеты.

Здесь есть школы? Я начала искать в воспоминаниях Пейшенс. Похоже, в королевстве Лоуренс была школа — точнее, Королевская академия в столице, Романо. Судя по всему, дворяне были обязаны посещать её с десяти до шестнадцати лет.

— Подождите, десять? Это значит, я должна поступить в академию? — пробормотала я себе под нос.

Учиться я была не против, но иметь дело с другими дворянами казалось хлопотным. Я даже не была уверена, смогу ли вообще общаться с другими дворянами. В поведении можно опереться на воспоминания Пейшенс, но моя поношенная одежда наверняка бросится в глаза, даже если я сумею вести себя как дворянка.

Как и обещала, я поиграла с Генри после того, как он потренировался в письме и решил несколько простых задач. Мы называли это игрой, но на самом деле я просто читала ему. Ни за что не пойду на улицу, когда так холодно и сыплет снежная крупа.

Обед… только заставил меня загрустить. Тот же суп и тонко нарезанный хлеб, что и утром, плюс один ломтик ветчины — такой тонкий, что почти просвечивал. Знаете, нарезать что-то так тонко нелегко. Может, Ева на самом деле очень умелая, — подумала я, пытаясь сбежать от реальности. Пейшенс отдавала эту ветчину братьям, да? Нет, так продолжать я точно не могу! Я так умру.

— Я ещё восстанавливаюсь, поэтому вы двое съешьте это, — сказала я. А-а, ничего не могу с собой поделать! Они растущие мальчики. Конечно, я хочу их накормить!

Обед — если это можно было назвать обедом — воодушевил меня заняться улучшением условий жизни семьи, но после еды меня позвали в кабинет отца. Интересно, чего он хочет? Если верить воспоминаниям Пейшенс, её вызывали туда редко. Он понял, что я захватила это тело? У меня были воспоминания Пейшенс, а её здравый смысл и привычки направляли мои действия, но я никак не могла отделаться от ощущения, что она умерла. Может быть, отец заметил несоответствия в моём поведении. Что делать, если меня выгонят? Нервничая, я постучала в дверь отцовского кабинета.

— Войди, Пейшенс, — отозвался он.

В кабинете царила спокойная атмосфера, и было понятно, почему он запирается здесь. Комната походила на убежище — идеальное место, чтобы сбежать от реальности.

— Вам что-то нужно, отец? — Мои слова автоматически преобразовались в манеру Пейшенс, и вопрос прозвучал официальнее, чем я собиралась.

— Садись. Думаю, пора провести тебе проверку способностей в церкви.

О нет. Он понял, что я вселилась в это тело? Меня будут изгонять? Моё лицо, наверное, побледнело от тревоги.

— Не нужно так нервничать. Определить твою магическую склонность — простая процедура. Думаю, ты сможешь пользоваться бытовой магией. Джулианна хорошо ею владела. И лучше пройти проверку до твоего поступления в школу. — Отец улыбнулся, и мне стало легче.

Бытовая магия? Что это? Расскажи, Пейшенс!

— Что такое бытовая магия? — Я собиралась поискать в воспоминаниях Пейшенс, но в итоге задала вопрос вслух.

— Ну, бытовая магия — это магия для повседневной жизни. Ею могут пользоваться многие, но Джулианна была в ней исключительно хороша.

Воспоминания Пейшенс оказались полезнее расплывчатого ответа отца. Бытовая магия, судя по всему, была весьма практичной и включала заклинания для зажигания огня и ламп, создания воды, уборки и поддержания чистоты.

Настало время магии! Переродиться в мире меча и магии звучит как захватывающее приключение… но этот восторг подрезало то, что я была бедна, несмотря на дворянское происхождение. К тому же многие простолюдины, похоже, тоже умели пользоваться бытовой магией. Она кажется чем-то более полезным для горничной, чем для лихого искателя приключений.

— Завтра церковь проведёт твою проверку. Сообщи Мэри. — Видимо, дворецкому отец собирался сказать сам.

Почему он хочет, чтобы я сказала Мэри? Я поискала в воспоминаниях и получила сразу несколько ответов. Во-первых, нужно подготовить одежду для выхода. Во-вторых, Мэри должна сопровождать нас как моя служанка, а значит, подготовить не только меня, но и себя. И наконец, Мэри была нашей единственной горничной, так что, если её не будет дома, некоторые дела придётся сделать заранее.

— Мэри, — позвала я горничную, — завтра мы с отцом посетим церковь. Похоже, там будут проверять мои магические способности.

Мэри, которая занималась уборкой, засуетилась.

— Ваше пальто, леди, оно… Что ж, давайте примерим. — Я примерила пальто, висевшее в шкафу. Оно было очень тесным, но каким-то образом налезло.

— Мне придётся сшить вам новое пальто до начала учёбы, — глубоко вздохнула Мэри. Не думаю, что у нас есть на это деньги. Что она собирается делать?

Затем Мэри достала наряд для выхода. Ткань была гораздо плотнее той, что на платье, в котором я сейчас ходила, и выглядела тёплой.

— Примерьте, пожалуйста, — попросила она. — Может, оно немного велико, но, думаю, если стянуть поясом… — Одежда, похоже, досталась от родственницы, но была теплее всего, что я носила до сих пор, так что жаловаться я не собиралась. — Нужно немного ушить плечи, — сказала Мэри, расставляя булавки, а затем осторожно помогла мне раздеться. Вероятно, она собиралась подогнать наряд к завтрашнему дню.

Хотя делать это было немного поздно, я решила не полагаться только на знания Пейшенс и самой изучить бытовую магию. Кроме того, мне хотелось узнать о церкви: в воспоминаниях Пейшенс сведений о ней было немного. Нашлось лишь печальное воспоминание о похоронах её матери Джулианны.

Семья Грэйнджер, похоже, не была особенно религиозной, но я не знала, как это соотносится с жителями Лоуренса в целом. Строгие правила и глубокая религиозность были мне не по душе, так что отношение семьи меня радовало. Но даже если мы не отличались набожностью, ради проверки способностей всё равно предстояло идти в церковь.

В ранобэ проверка способностей обычно сопровождалась огромным переполохом, потому что перерождённый персонаж оказывался читером — невероятно сильным, например способным использовать все виды магии. Всякие такие вещи вроде принудительного брака с принцем из-за моих способностей звучали как головная боль, которой я хотела бы избежать… но если у меня и правда есть какая-нибудь читерная способность, то, может быть, я хотя бы смогу поправить финансовое положение семьи. Иначе мы умрём с голоду. Хотя, может, это преувеличение…

В любом случае я хотела, чтобы братья ели нормальную пищу. Конечно, худому отцу и мне тоже следовало питаться лучше. С такими мыслями я пришла в нашу библиотеку, которая для нашей бедности была особенно впечатляющей.

— Может, если продать эти книги… — пробормотала я и тут же получила резкую боль в голове: Пейшенс закричала: Нет! Я успокоила её — или её воспоминания, — что просто пошутила. Какая морока, — подумала я. Она будет останавливать меня каждый раз, когда я делаю что-то неженственное ради семьи Грэйнджер? Ладно, буду убеждать её тем, что это ради маленьких ангелов.

Пейшенс, похоже, была немного зациклена на братьях — практически бразеркон. Хотя «зациклена» звучит не совсем правильно: скорее, после смерти матери она с любовью заботилась о братьях. Господи, а ведь ей самой всего десять. У меня были претензии к отцу и его отсутствию жизненных навыков, но Пейшенс дала матери обещание перед смертью.

— Я позабочусь о Нассиусе и Генри.

От болезненного воспоминания у меня сжалось сердце. Даже без этого обещания я была полна решимости присматривать за милыми братьями.

— Бытовая магия… Церковь… — пробормотала я. Если не считать стены с окном, комната была заставлена книгами от пола до потолка. Я пробежалась взглядом по корешкам и достала те, где, похоже, могли быть сведения о бытовой магии или церкви.

Я вернулась в свою комнату и, дрожа от холода, прочитала две сравнительно тонкие книги из нашей библиотеки: Начальные заклинания бытовой магии и О церкви Эстены. На верхних полках, кажется, были более сложные труды, но я родилась в Японии и никакого опыта с магией не имела, так что хотела начать с чего-то попроще. Что до религии… ну, я ходила на рождественские вечеринки, слушала новогодний звон буддийского колокола и в начале года посещала синтоистский храм. Вот и всё. Всё, что я знала о религии, сводилось к обрывкам, услышанным на курсе этики. Короче говоря, более технические книги из библиотеки показались бы трудными, и я их избегала.

— Так холодно, что я даже страницы переворачивать не могу, — пробормотала я. Было бы немного теплее залезть в кровать и читать под одеялом, но это не соответствовало представлениям Пейшенс о поведении юной леди, так что я сдалась.

— Книга для начинающих по бытовой магии почти не говорит мне ничего сверх того, что я уже знаю из знаний Пейшенс. Видимо, ничего не поделаешь: она ведь для детей. Разберусь подробнее после того, как завтра выясню, могу ли пользоваться бытовой магией.

Я всё-таки узнала, что бытовая магия кажется довольно полезной. Если я смогу применять эти заклинания, возможно, получится немного улучшить наши условия жизни — особенно ситуацию с уборной. Да, прямо сейчас мне приходилось пользоваться ночным горшком. Мэри часто его чистила, но это всё равно было невообразимо.

Я поискала в воспоминаниях и выяснила, что в доме Грэйнджеров технически есть уборная, но для её работы нужен магический камень. Как я вообще дошла до этой крупицы информации? Ну, это был первый день, когда я встала и ходила по особняку с тех пор, как стала Пейшенс, но даже если я ела одну кашу, тело всё равно выполняло свои функции. Как стыдно!

Сначала я думала, что должна пользоваться ночным горшком в комнате только потому, что больна и слаба. Я правда чувствовала себя умирающей, и мне нужна была помощь Мэри, чтобы даже выбраться из постели. Пришлось отбросить стыд и смущение. К счастью, тогда всё ограничилось номером один, так что взаимодействие я пережила. Но вчера наконец пришлось столкнуться с номером два. Пользоваться ночным горшком было неприятно, поэтому я позвонила в колокольчик у кровати и позвала Мэри, наверняка занятую.

— Прости за беспокойство, Мэри, но не могла бы ты отвести меня в уборную? — Именно тогда она сказала, что туалетом в доме пользоваться нельзя.

— У нас нет магического камня, поэтому… — виновато протянула она, но извиняться хотелось мне. Она была нашей единственной горничной, и ей приходилось не только ухаживать за больной, но и помогать мне с естественными нуждами. Прости, что тебе приходится нам служить.

Как бы то ни было, бытовая магия включала заклинания очистки, и, похоже, я смогу использовать их, чтобы привести туалет в порядок. Цивилизованная жизнь, я иду к тебе!

Но сначала я не могла терпеть постоянную необходимость просить помощи в уборной. Я хотела ходить сама. В конце концов, мне десять лет — очаровательная юная девочка, если позволите.

— К вопросу об улучшении качества жизни: я только что вспомнила, что нужно что-то сделать с этими тонкими покрывалами. — Я подняла взгляд и поняла, что в комнате потемнело. Возможно, я находилась в довольно северных широтах, потому что зимой солнце садилось очень рано. Конечно, даже у нашей бедной семьи были свечи, но Пейшенс из моих воспоминаний начинала суетиться насчёт их экономного расходования.

Я не хотела снова проснуться от холода, поэтому отправилась искать Мэри и спросить, нет ли у нас чего-нибудь, кроме этих тонких покрывал.

— Если я правильно помню, кухня и рабочие комнаты слуг находятся на нижнем этаже, в полуподвале.

Возможно, леди не полагалось туда ходить: воспоминания Пейшенс о нижнем этаже были смутными, хотя, кажется, она бывала там несколько раз. Я вспомнила, как однажды пекла с матерью, когда та ещё была жива, и живот заурчал.

— Похоже, чтобы сэкономить, мы перестали устраивать чаепития, — заметила я. Дворяне ведь должны постоянно наряжаться и устраивать чайные приёмы, — внутренне ныла я, но жаловаться было бесполезно. Сейчас в семье Грэйнджер чаепитий не было — у нас, вероятно, не было денег даже на чайные листья.

Кстати, настоящие спальни работников дома находились на третьем этаже. Кабинет дворецкого, комната экономки — сейчас пустующая, потому что экономки у нас не было, — кухня и комната женской прислуги располагались на нижнем этаже, то есть в полуподвале. Комната женской прислуги была довольно просторной, особенно с учётом того, что пользовалась ею одна Мэри.

— У нас есть одеяла, Мэри? — спросила я, пока она работала над моим выходным нарядом.

— Вам нельзя находиться в таком месте, леди… Одеяла? Ну… — Я не хотела тревожить Мэри. Вероятно, всё лишнее постельное бельё мы продали. — Давайте посмотрим, кажется, у нас есть несколько одеял для слуг, но они не подходят вам, леди.

Что?! У нас они есть?!

— Лучше так, чем мёрзнуть, — сказала я. — Я едва не умерла от пневмонии.

Мэри достала большое металлическое кольцо со множеством ключей и направилась к бельевому шкафу, а я пошла следом.

— Вам не следует пользоваться чем-то столь грубым, — неохотно сказала Мэри.

Пусть это и не было «подобающе» дочери виконта, я была в восторге, заполучив серое одеяло.

— Моим братьям тоже нужно дать такие, — предложила я, но оказалось, что они уже ими пользовались. Мэри решила, что маленьким детям вредно мёрзнуть, а мальчики не станут возражать против чего-то грубого.

Я велела достать одно и для отца, которому, похоже, не хватало общих жизненных навыков. Видимо, несмотря на бедность, мы выживали потому, что родственники отца нам помогали. Будет печально, если эти маленькие ангелы останутся сиротами.

— Для виконта? Это было бы хорошо. Ему, кажется, тяжело спать из-за холода.

Да, именно! Нельзя всё время беспокоиться о внешнем виде! Похоже, сегодня я наконец высплюсь.

Улучшений в доме ещё оставалось множество, но живот сообщил, что пора ужинать. Я уже собиралась в столовую, но у Пейшенс были другие приоритеты.

Ты должна переодеться к ужину, — потребовала она. Я вспомнила телешоу, где английские дворяне переодевались к ужину, но там были роскошные пиры. Сильно сомневаюсь, что этот ужин стоит переодевания. Тем не менее я вернулась в комнату, залитую золотом вечерних сумерек, и достала второе платье из шкафа.

— Для такого холода оно кажется неподходящим… — У платья были длинные рукава, но из кружева. Носить кружево в такой холод нелепо. Хотелось плакать. — Может, я просто надену его поверх платья, которое на мне сейчас?

Пейшенс яростно возразила: Ни в коем случае! Я дрожала в холодной комнате, переодеваясь в платье с кружевными рукавами.

— Ух, как холодно… Нужно немедленно идти в столовую… — Пейшенс всё ещё суетилась, требуя расчесать волосы и уложить их как следует. Пейшенс правда мертва? Для мёртвой она слишком много жалуется.

Хотя она была требовательной, я в прошлой жизни работала в офисе в Японии, так что кое-какие приёмы у меня были. Даже если я просыпала, всё равно успевала одеться и накраситься за десять минут ровно. Я села за потускневший туалетный столик, посмотрела в мутное зеркало и расчесала волосы, собрав часть в руке, чтобы уложить в полухвост. Закрепила его единственным украшением для волос, лежавшим в ящике.

Со светлыми волосами и голубыми глазами я должна была быть довольно милой, но, к сожалению, слишком сильно похудела. Глаза казались выпученными из черепа. Впервые в жизни я подумала, что мне нужно набрать вес, но времени наслаждаться этой мыслью не было.

— Простите, леди. Я пришла помочь вам одеться, — сказала Мэри, поспешно входя в комнату.

Ах, точно. По воспоминаниям Пейшенс, Мэри всегда помогает мне одеваться к ужину.

— Всё в порядке, — сказала я. И правда было в порядке, ведь Мэри и так делала для нас всё, но она выглядела по-настоящему расстроенной из-за того, что не помогла мне.

— Завтра перед церковью я сама займусь вашей причёской, — сказала она.

Ах, конечно. Мэри, наверное, хочет выполнять обязанности сопровождающей леди. Сейчас она занималась работой обычной горничной, но изначально Мэри была личной служанкой, так что понятно, почему, когда есть возможность, ей хочется сосредоточиться на таких делах.

Я сказала ей, что завтра оставлю волосы на неё, и поспешила в столовую. Утром я из желания покрасоваться отдала братьям свой ломтик ветчины, и теперь живот громко урчал. Да и даже если до ужина ещё рано, в столовой был камин.

Отец сидел за обеденным столом, и, похоже, для ужина действительно существовал дресс-код. На нём был смокинг и белый галстук. На смокинге тоже были видны потёртости.

— Ты пришла, Пейшенс. Начнём ужин, — объявил он. Хотя за завтраком и обедом он оставался сидеть, за ужином почему-то внезапно поднялся и поприветствовал меня.

Лучше бы вы делали что-нибудь, что приносит доход, а не старались быть правильным и вежливым.

— Нассиус и Генри ещё не пришли, — заметила я, когда дворецкий подал тот же пресный суп, что и утром. Это тоже отличалось от других трапез: обычно нам прислуживала Мэри. Более того, стол был накрыт только на двоих.

— С вами всё в порядке, леди Пейшенс? — тихо спросил дворецкий Уайатт. — Юные господа не присоединяются к вечерней трапезе, — объяснил он.

Я быстро просмотрела воспоминания Пейшенс и выяснила, что дети должны ужинать в своей комнате, пока им не исполнится десять. У богатых дворян воспитатель кормил детей в их комнате все три приёма пищи. Иными словами, я могла наслаждаться завтраком и обедом с маленькими ангелами только потому, что Грэйнджеры были бедны.

Помимо супа, остальное меню почти не отличалось от обеда: тонкий ломтик ветчины и твёрдый хлеб. Впрочем, к моему удивлению, к ужину подали десерт.

— На десерт у нас яблоко, — сказал Уайатт, подавая блюдо. Там были тонкие ломтики яблока и несколько кусочков сыра. У отца также было вино, а мне дали чашку чая.

Какой водянистый чай! Всё, что готовила Ева, было водянистым и пресным. Это нужно менять!

— Тебе не нужно тревожиться из-за завтрашней проверки в церкви, — сказал отец.

Разговор между нами не клеился. Я хотела спросить, почему мы так бедны, но Пейшенс не позволяла. По её мнению, дочери невежливо задавать отцу подобные вопросы.

В отличие от завтрака и обеда, огонь в камине не погасили сразу после еды, но я беспокоилась о братьях и рано вышла из столовой. У них не было воспитателя, и мне было тревожно, поужинали ли они.

— Сестра пришла нас навестить? — спросил Нассиус. Свеча сбоку от их кровати ещё горела. Похоже, они только что легли.

— Разумеется, я должна пожелать вам обоим спокойной ночи, — сказала я. — Вы поужинали?

— Да. Яблоки были вкусные, — ответил Нассиус.

— Я люблю сыр! — подал голос Генри.

Похоже, их нормально накормили, и я облегчённо вздохнула. Может быть, слугам, которые остались помогать такой бедной семье, как наша, можно доверять. Хотя с Евой, с которой я ещё не встречалась, о её пресной еде всё равно хотелось поговорить.

Под их покрывалами лежало серое одеяло. Раз они спали вместе, оно, вероятно, сохранит им тепло.

— Спокойной ночи, — сказала я, подтягивая одеяло повыше, и поцеловала каждого в лоб. Вот оно, блаженство!

— Оставь свечу гореть, — попросил Генри, младший из двоих.

— Скоро зима. Днём будет темнеть, так что свечу нужно экономить, — ответил Нассиус. От его умного объяснения я чуть не расплакалась.

— Я позже вернусь и погашу её. До тех пор можете спать со свечой.

Мне и правда нужно что-то сделать с этой ситуацией. О боже, даже мои собственные мысли начинают звучать как Пейшенс.