Трудоустройство

1

— Человеческое сознание есть сочетание языка и образа, — сказала я, и усиленный микрофоном голос разнесся по аудитории. — Под «языком» я, разумеется, подразумеваю слова, произносимые нами ежедневно. Они представляют собой фундаментальные строительные блоки для смысла, а также инструмент для выражения себя в обществе. Для образов, с другой стороны, сформулировать определение несколько сложнее. Наверное, проще всего будет, если отнести их ко всем остальным мыслям, занимающим наши умы, — нечто слишком запутанное или абстрактное, или то, что попросту не выразить словами.

Моя речь гулко звучала по всему залу; звучала почти так же, как я ее слышала через монитор. Что логично, учитывая те немногие препятствия, что могли ослабить звук. Из двухсот сорока мест в аудитории лишь шесть занимали живые зрители.

— Допустим, мы видим яблоко, — произнесла я. — При первом взгляде на него в сознании создается визуальный образ увиденного. Мы отмечаем про себя красный цвет, круглую форму. Но пока изображение в наших головах не сопоставлено со словом «яблоко», оно останется в таком состоянии — просто изображением, образом. И я вовсе не говорю, что это плохо. Если нет насущной необходимости на словах передать кому бы то ни было информацию, связанную с яблоком, нашему мозгу хватит и образа.

Я заметила, как пожилая женщина в аудитории кивнула после этих слов. По странной причине ее мгновенная обратная связь ощущалась многократно значимее, чем во всех проведенных мною онлайн-лекциях. Хотя, быть может, разум решил сыграть со мной злую шутку.

— То же самое применимо к слуховому опыту и тактильным ощущениям, — продолжила я. — Вся сенсорная информация, такая как текстура, звуки, запахи и вкус, воспринимается нами как «изображение», на которое мы смотрим мысленным взором. Если взять философию сознания, то эти картинки называются квалиа, а если лингвистику — означаемое, противоположность означающего.

Пожилая женщина теперь внимательно рассматривала персональное бесплотное голополе перед собой, на котором должна была появиться справочная статья с упомянутыми терминами. Конечно, эти концепты сложно понять через обычную краткую выжимку, но именно по этой причине я и выбрала их, чтобы подчеркнуть свою мысль.

— Вы же сейчас наверняка пытаетесь расшифровать слова, не так ли? Таков язык. И если вы не проходили через классическое обучение в моей узкой области специализации, полагаю, вы должны понимать, что я имею в виду, когда говорю про язык следующее: это невероятно медленный и неэффективный способ обмена мыслями от одного мозга к другому.

Женщина довольно громко хохотнула, я ответила ей улыбкой.

— Что, если бы я могла поделиться «мысленными образами», которые ассоциируются у меня с каждым концептом, и передать мое понимание непосредственно вашему мозгу? Вы бы мгновенно постигли любую тему, какую я бы захотела объяснить. Но, к сожалению, с нынешними технологиями это банально невозможно. Вместо этого я должна пытаться наилучшим образом закодировать концепции в слова, которые впоследствии ваш мозг может попробовать расшифровать в мысленные образы… И кто знает, совпадет ли в принципе результат с тем, что я старалась донести изначально? Хотя, думаю, это уже немного не по теме. А из сегодняшней лекции мне бы хотелось, чтобы вы вынесли вот что.

Презентация автоматически переключилась на следующий, последний слайд — на нем была представлена лишь одна строка текста: «Преодоление наших умственных ограничений».

— Во многих отношениях образы — основной язык человеческого мозга. Язык, невероятно сложный для идеальной расшифровки или перевода. Но мы все равно должны пытаться, иначе даже самые блестящие наши мысли умрут либо вместе с нами, либо не успев сформироваться во что-то полноценное. Общество не смогло бы развиваться без логичной и понятной другим формы мышления, поэтому мы и создали язык — способ преодолеть ограничения нашего сознания. Лишь облекая мысли в слова, мы придаем им форму и делаем понятными для окружающих. И я убеждена, что чем больше мы стараемся выражать свои чувства в слова в повседневной жизни, тем начинаем лучше и глубже понимать самих себя. Можно даже сказать, что это — важнейший шаг к устойчивому душевному здоровью.

Я опустила взгляд на голополе перед собой. На прямой трансляции собралось триста семьдесят тысяч зрителей. Добавим шесть человек, присутствующих в аудитории, получится триста семьдесят тысяч и шесть — именно столько просидело до конца лекции. И все же последние слова я адресовала той пожилой женщине.

— Огромное спасибо за внимание, — произнесла я, сойдя с кафедры под едва слышимые аплодисменты и громогласные «лайки», когда презентация вернулась на титульный слайд.

***

Психология в повседневной жизни

Путь к душевному здоровью

ᅠ

Д-р психол. наук Найшо Сэйка.

***

Стоило мне выйти за кулисы, как ко мне сразу подбежал молодой человек, ответственный за планирование мероприятия, — его глаза, точно у счастливого щеночка, были полны искр.

— Это было потрясающе, доктор Найшо! — сказал он. — Серьезно, материал — пушка!

Его страсть к моей лекции была до того сильна, что ответом послужила одна-единственная глуповатая улыбка. Я заранее увидела в нем поклонника психологии, исходя из просьбы провести здесь практически бессмысленное живое выступление.

— Буду откровенен, лишь один момент мне не понравился… и это то, что лекция закончилась так быстро! Пятидесяти минут едва хватит, чтобы коснуться лишь верхушки ваших знаний, доктор Сэйка! — обратился он уже по имени, точно мы давние друзья. Забавно, потому что не могу припомнить ни его имени, ни фамилии. — Кстати, ну, если позже вы свободны, может, пообедаем вместе?

А вот это уже слишком. Я позволила раздражению отразиться на своем лице. Эту эмоцию я могла без проблем передать словами, между тем, судя по тому, как он отпрянул, мне удалось выразить свои мысли невербально. Молясь, чтобы молодой человек понял намек, я слегка поклонилась и повернулась, чтобы уйти. Но бесящий щеночек все-таки проводил меня до самой двери.

— Но я был совершенно серьезен! — сказал он. — Ваша сегодняшняя работа и правда вышла вдохновляющей!

Теперь меня задел выбор слов. Откровенная подлиза, вот он кто. И все же я постаралась остаться профессионалом своего дела.

— Что же, это очень любезно с вашей стороны, спасибо, — улыбнулась я. — Но без шуток, психология — всего лишь хобби.

2

Я вышла из культурного центра Татикава в оживленную полуденную суету города. Школьники, одетые в форму, возвращались домой; домохозяйки шли с пакетами фирменных товаров; группа мужчин среднего возраста заходила в спортивный тренажерный зал — каждый проживал свою счастливую жизнь, будучи здоровым разумом. Я знала, что психологические расстройства не были редкостью на протяжении большей части человеческой истории, однако в наши дни найти нарушения психологического здоровья стоит невероятных усилий. Моя область исследований стала скорее узкоспециализированной, поскольку теперь современное общество практически не нуждается в ней, но я вовсе не против. Я изучала психологию, потому что мне она нравилась, вот и вся причина.

На миг задумавшись, я вышла на своих двоих к здоровым людям, идущим по улице. Небольшая прогулка время от времени не повредит, плюс, раз уж я все равно находилась в сердце города, можно зайти в коллект-молл, расположенный в здании вокзала, и подобрать парочку вещей.

На входе я взяла стильно оформленную коллект-сумку, а после пошла напрямик в отдел товаров общего назначения. Несмотря на то, что любую вещь можно было рассмотреть под любым углом через NetCollect и заказать доставку до двери, иногда я все равно предпочитала заходить и выбирать лично — все-таки через трехмерную визуализацию трудно было определить всю очаровательность какой-нибудь безделушки. Так и сейчас, я довольно быстро заметила простенькую кружку с понравившимся мне замысловатым рисунком и поместила ее в сумку.

Затем настал черед отдела одежды. За свою жизнь я ни разу не начинала копить ворох тряпья, которое все равно не достану из шкафа, и мне показалось, что было бы неплохо заранее позаботиться о симпатичном наряде. Как раз на случай еще одного публичного выступления, чтобы не собирать прикид из разных частей в самую последнюю минуту, как это случилось сегодня. Я выбрала универсальное мини-платье, годящееся для выхода в свет, несколько предметов гардероба и сезонную одежду. Сумка успела потяжелеть, и если мне приглянется еще что-нибудь, лучше будет выбрать доставку.

По пути на следующий этаж я проходила мимо мебельного отдела, и там мое внимание привлек один выставочный образец. Это было поразительное кресло для отдыха с плавно изогнутыми деревянными ножками, которые переплетались между собой, словно живой организм. Я села в него для пробы, и оно оказалось в разы комфортнее того, что я уже вообразила себе. Поэтому решила его заказать, здесь и сейчас.

— Я беру его, — объявила я.

Титан сразу уловил команду через один из всенаправленных микрофонов на этаже и воспроизвел мягкий электронный сигнал, оповещая меня об обработке заказа для доставки. Поход в коллект-молл вышел очень даже плодотворный, быть может, мне следует-таки выходить в город почаще.

После я остановилась в кафе на седьмом этаже. Оттуда посмотрела на раскинувшийся внизу город Татикава. Я опустила взгляд на запястье, и в воздухе появилось текущее время. Всего лишь три часа дня, а на вечер — никаких планов. Думая над тем, чем мне заняться, я невольно вспомнила того молодого человека, организатора мероприятия, который, совершенно очевидно, на меня запал. Подобных ему в мире — полно, но я впервые видела такого своими глазами.

Типичный романтик.

Человек, который верит в любовь с первого взгляда и где-то в глубине души знает, что однажды случай непременно сведет его со второй половинкой — просто так, в ходе обычной повседневной жизни с ее спонтанными связями. Конечно, подобное представление было нереалистичным и до крайности неэффективным, но нельзя не признать: именно случайные знакомства оставались главным способом, которым люди сходились друг с другом на протяжении большей части человеческой истории. И нет, мы еще не вымерли. Кто-то мог бы даже сказать, что возможность преодолевать неэффективность количеством и составляла саму суть естественного отбора. Все же любовь и романтика всегда служили лишь биологической цели, а именно размножению.

Если так подумать, а у меня ведь в этом плане полное затишье длится уже долгое время…

Повспоминав, я вдруг осознала: в последний раз я пробовала себя в свиданиях, любовных делах и всяких отношениях, которые они подразумевают, почти два года назад. Я, разумеется, ни единой частичкой души не сожалела, отклонив приглашение щеночка пообедать вместе, однако не буду отрицать, его страстное стремление зайти дальше оставило впечатление — небольшое, но все же. Впрочем, нет у меня желания сближаться с любым, кто мог проявить ко мне пусть даже малый интерес. Двадцать третий век на дворе, как-никак. В моем распоряжении имелся целый арсенал современных примочек и удобств.

— Сочетатель… — прошептала я.

Над небольшим кофейным столиком сразу возникло бесплотное голополе с результатами поиска. Здесь были отобраны несколько кандидатов предпочитаемого пола, к каждому прилагалась небольшая аннотация и общий рейтинг совместимости, учитывающий указанные заданные критерии и личные предпочтения. У моего основного претендента рейтинг совместимости составлял восемьдесят четыре процента, что вполне достаточно для гарантированного свидания. Я уже потянулась пальцем, чтобы его выбрать, когда часть выборки вдруг исчезла и немедленно заменилась другой.

Главный кандидат обновленного поиска имел совместимость впечатляющие девяносто восемь целых и одну десятую процента. Я и не думала, что такой рейтинг в принципе возможен. Ни разу ничего похожего раньше не видела. Я с округленными глазами попыталась представить человека, с которым у меня могла быть почти стопроцентная совместимость. Запрос на встречу с моей стороны был отправлен сразу же. Не прошло и секунды, как он принял его — и вот, в семь часов вечера у нас состоится официальный ужин.

3

Поскольку до свидания оставалось еще несколько часов, я коротала время ранее начатой прогулкой по городу. Татикава располагался не то чтобы прямо далеко от моего дома, но я за всю жизнь побывала здесь всего ничего и не была особо знакома с районами. Пройдя лишь один квартал от главной улицы, где ютились все объекты, предоставляющие местные общедоступные сервисы, я оказалась в тихом жилом районе. Слышно тут было только щебетание дворовых птичек и моторизированный гул жужжащего винта капбота. Небольшая прогулка привела меня к участку, со всех сторон затянутому большим прозрачным тентом. Я решила подглядеть из любопытства и обнаружила по ту сторону строительную фалангу, возводившую новый дом.

— Ну и ну, вы только посмотрите, — пробормотала я, остановившись для любования необычным зрелищем.

Большинство подобных строительных работ, как правило, завершались к первым часам после полуночи, чтобы не тревожить местных жителей, поэтому могу лишь предположить, что здесь фаланге пришлось проработать до середины следующего дня из-за некой непредвиденной заминки. Но мне не на что жаловаться, ведь я смогла подглядеть за редким аспектом общества. Точно ребенок на экскурсии на производственном заводе, я восторженно наблюдала за строительной работой.

Строительная фаланга несла на своем подвижном основании несколько гибких вращающихся манипуляторов и большой резервуар с материалом — обычно разновидностью синтетического фотополимера, быстро затвердевающего под воздействием света определенной длины волны. Фотополимер выпускался через сопло на конце каждого манипулятора и накладывался слоями, в кратчайшие сроки формируя сложную конструкцию. Я, признаюсь честно, не была знакома с особенностями настолько, чтобы с первого взгляда узнать материал в резервуаре фаланги; просто знала, что почти все жилые дома возводились именно с использованием фотополимера.

Я смотрела, как фаланга сновала по строительному объекту на своих ракообразных ногах. Судя по размерам участка земли, а также готовому каркасу, предположу, что строящееся здесь жилье будет иметь, возможно, пятнадцать или двадцать комнат. Весьма разумное количество места для проживания одного взрослого, еще и район был весьма симпатичным. Откровенно говоря, я и сама не против переселиться сюда, если только место не успеет занять кто-нибудь другой. И поскольку память меня обязательно подведет, я сказала Титану напомнить мне позже проверить список предложений, в ответ раздался короткий электронный сигнал. Я стояла и наблюдала за работой строительной фаланги, пока солнце не стало клониться к закату, а после в быстром темпе отправилась в ресторан.

4

Войдя во французский ресторан, где для нас был забронирован столик, я увидела своего кавалера. Молодой человек в очках сверкнул нежной улыбкой, приветственно поднявшись со стула.

— Привет. Такасаки Наоюки, — сказал он.

— Найшо Сэйка, — слегка поклонилась я.

— О, м-м… Вот, позволь помочь! — взволнованно произнес он, когда обходил стол и выдвигал стул для меня.

Я вежливо улыбнулась и села. Затем у нас завязался небольшой разговор, в котором мы, пока ждали еду, немного узнали друг о друге.

В свои двадцать восемь — на два года старше меня — Такасаки был столь неутомимым и общительным, что мне он показался моложе своих лет. Его главное хобби — бальные танцы, причем он даже участвовал в региональных конкурсах, что говорило о степени увлечения. Будучи скромным с головы до пят, он сразу преуменьшил значимость, настаивая, что дело исключительно в желании, и ни о каком таланте не может идти и речи.

— Разумеется, природный недостаток во внешности тоже, знаешь ли, не особо помогает. Попробуй выделиться из толпы, когда лицо у тебя совсем обычное, — застенчиво произнес он.

По правде говоря, я понятия не имела, куда себя деть: он был полностью в моем вкусе, и это поражало. Не то чтобы в прошлом служба поиска партнера Титана совершала ошибки для меня… Вообще-то моя личная оценка парней, с которыми я встречалась, более-менее согласовывалась с присвоенным заранее рейтингом совместимости. Но сейчас, сидя напротив девяноста восьми целых и одной десятой процента соответствия, я не могла поверить, насколько огромная разница пролегала между ним и любым парнем до этого.

Мне нравились мужчины обычной внешности. Нравились те, по кому сразу можно сказать: у них нет желания главенствовать. Он был в моем вкусе в каждом аспекте, о котором я могла только подумать. Надо отдать должное Титану за такой улов.

Подоспел ужин, но мы продолжали общаться в паузах, в полной мере наслаждаясь компанией друг друга и мгновенным взаимопониманием, доступным лишь для людей с рейтингом совместимости девяносто восемь целых и одной десятой процента. Если учесть допустимую ошибку в одну целую и девять десятых процента, беседа текла свободно и без малейших трений — мы словно пара фигуристов на самом гладком льду. Ужин выдался бесподобным. Но в момент, когда бутылка вина подошла к концу, на ровной дороге оказался небольшой бугорок.

— Найшо… мне хочется тебя кое о чем спросить, — сказал он и замолчал. Пауза была неловкой и довольно продолжительной. Словно понимал, что попросту убьет прекрасный вечер. И ведь убил. — Как ты относишься к… работе?

— Работе? — озадаченно посмотрела я на него широко раскрытыми глазами. — Работе, в смысле, где работают?

— Да.

— Ну… — умолкла я.

И все, разговор заглох. Мое замешательство вполне логично, ведь вопрос был совершенно нелепым, чтобы задавать его так прямо, особенно на первом свидании, и особенно женщине, с которой только познакомился. Не имею ни малейшего понятия о его намерениях и о том, на что он рассчитывал на этом ужине. Да чего уж там, поднимать тему работы — вот что уже было диким. И сам он это прекрасно понимал, судя по выступившему на его лице нервному поту.

Не торопись. Возможно, те самые одна целая и девять десятых процента подняли свою уродливую голову. Предположим, это именно они, тогда лучше всего прямо сейчас выяснить, сможем ли мы как-нибудь сгладить острые углы или эта незначительная разница станет непреодолимой пропастью между нами. Вот почему на крайне необычный вопрос я ответила самым осторожным, непритязательным и предсказуемым, насколько могла, образом, очень надеясь, что это поможет увидеть его истинные намерения.

— Я за свою жизнь ни дня не проработала, поэтому не знаю, как относиться…

5

— Точно… В смысле, само собой, — сказал Такасаки, словно это и так было очевидно. — Я сам ни разу не работал, да и не собираюсь.

Работа. Сегодня это слово используется сугубо как идиоматическое выражение, из-за чего ощущалось оно странно и незнакомо. Я попыталась припомнить, что же такого узнала об этом устаревшем понятии в школе.

Все началось где-то полтора века назад. До середины двадцать первого столетия подавляющее большинство людей на Земле занимали «профессии», чтобы иметь возможность жить. Так, по крайней мере, объяснялось в моих учебниках по обществоведению. Но примерно в две тысячи пятидесятом году началась Трудовая революция, после которой работа постепенно уходила из жизни масс. Теперь же, в нашем две тысячи двести пятом году, она осталась лишь воспоминанием, устаревшей примитивной социальной концепцией той эпохи.

— Да, и на момент нашего рождения это уже было почти полностью упразднено… — заметила я, стараясь найти еще какие-нибудь факты о затронутой теме.

Строго говоря, работа еще не оставила наши жизни совсем, но из традиционных видов деятельности остались лишь узкоспециализированные, и только для немногих обладателей уникальной квалификации. Хотя обычные люди об этом уже не задумываются, поэтому, с нашей точки зрения, она фактически упразднена.

— А-а, прости… Не думаю, что я когда-либо ломала голову над таким прошлым. В жизни оно почти не участвует, понимаешь?

— Что ты, что ты! Все в порядке! — заверил он. — Это совершенно нормально. Извини, испортил весь настрой странной темой. Со мной, можно сказать, то же самое — честно. Я мало что знаю о работе, и у меня совсем нет желания этим заниматься. Просто любопытно, только и всего.

— Как это?

— А знаешь, наверное, мне просто нравится представлять подобное. Вот если бы я был трудоустроен, то где, и как относился бы к этому… — сказал он. — Что-то вроде того. Был бы я полностью доволен своей работой, желая посвятить ей жизнь, или возненавидел и захотел уволиться?

— Хм-м, да, интересный вопрос.

Лицо Такасаки прямо засияло от ответа. Он очень обрадовался, когда я клюнула и проявила участие к в некотором роде спорной теме, поднятой им с полным пониманием, что таким образом может отпугнуть меня. И хотя дело по большей части было в банальной вежливости, признаю, разжечь любопытство у него получилось — правда, в той мере, в какой тебя может затянуть просмотр исторической передачи. Я попыталась представить себя на месте того, кто жил в эпоху, когда работа еще была повседневным явлением для людей.

— Ну, наверняка мы бы испытывали больше стресса, чем сейчас, — сказала я. — Ведь работа, по сути, подразумевает большой груз ответственности, разве нет? Только представь, каково это, изо дня в день подвергаться давлению от понимания, что одна маленькая ошибка способна испортить кучу разных вещей для множества людей и даже лишить тебя самого средств к существованию. Буду честна, мне не по себе уже от одной мысли об этом.

Теперь я вспомнила, что узнала в школе. Иметь работу означало отдавать свой труд работодателю, брать на себя ответственность и мириться порой с крайне суровыми условиями в обмен на некую компенсацию. И, начав работать, человек уже не мог так просто передумать и уволиться. Правда, я не совсем понимала, как это сочеталось с идеей «свободного труда», о которой мне доводилось читать, — системой, где, вроде бы, можно было сменить работу по собственному желанию.

— И то правда. Но ты также имел право выбирать, с чем готов был мириться, а с чем — нет, — произнес Такасаки, будто прочитав мои мысли. — Каждый мог выбрать себе карьеру. Хотя, конечно, это уже зависело от навыков, именно они определяли, сможет ли человек заключить рабочее соглашение с желаемым нанимателем… э-э, с тем, кто давал работу.

— Если правильно помню, еще можно было работать на себя? — спросила я.

— Ну, в каком-то роде. Кажется, таких называли «фрилансерами» и «индивидуальными предпринимателями», они занимались фактически тем, что ты описала, — сходу засы́пал он сложной, специальной терминологией. Его интерес к этой теме явно не был простым любопытством. — Эти люди выполняли работу целиком и полностью сами, им не нужно было отвечать перед конкретным нанимателем. Но и им приходилось участвовать в системе, предоставляя товары или услуги в обмен на вознаграждение, поскольку неважно, какие изделия ты производил или какие услуги оказывал, без оплаты это не являлось работой.

— Понятно… — протянула я.

Идея оплаты была для меня так же чужеродна, как и работа. Разумеется, люди в наше время все еще создавали всякие разности. Но это не называлось работой, так как их труд не оплачивался. На протяжении большей части известной истории человечества люди получали за свою работу «деньги», которые затем могли использовать для «покупки» необходимого и доступных предметов роскоши. Обмен денег представлял собой лишь усложненную форму бартера, но к моменту моего рождения наемный труд в общем и целом перестал существовать. О деньгах лично у меня осталось лишь смутное воспоминание: дедушка показывал мне монеты и бумажные купюры, хранившиеся у него с юности. Подумать только, наше общество некогда вращалось вокруг этих маленьких бумажек… Впрочем, такова суть денежной экономики.

— Господи, на словах это такой геморрой… — пренебрежительно пробормотала я, с отвращением фыркнув.

Знаю, не самый, наверное, лучший способ произвести впечатление на мужчину на первом свидании, но ничего не могла с собой поделать — хватило одной мысли, чтобы досадить мне. К счастью, кавалер любезно отделался смехом.

— Ага, да чего же неэффективно получается, правда? — хихикнул он. — Просто представь: каждый раз, когда тебе хотелось что-нибудь сделать или получить, сперва нужно было сконвертировать свое добро в деньги, и потом перевести их уже в желаемое.

— Какая же трата сил. Бессмысленная, к тому же.

— М-м-м… Я бы не говорил так категорично. Думаю, были веские причины внедрить механизм накопления ценности, несколько обособленный от торговли, — по крайней мере в контексте той эпохи. Нужно понимать, что тогда дефицит товаров и ресурсов был вполне реальной проблемой, так что люди не всегда могли просто получить желаемое тогда, когда им этого хотелось.

— Точно, и тогда приходилось ждать, откладывать деньги, — произнесла я.

— О таком легко забыть теперь, когда у нас есть все и для всех, правда? Понятное дело, сейчас большая часть производимого соответствует очень точному уровню спроса, но все же. Кстати, знаешь ли ты, к насколько маленьким домам были привычны люди в то время?

— Насколько?

— В среднем, размером в одну спальню или того меньше.

— И это не считалось нарушением прав человека? Как это возможно?

Он взорвался со смеху, но я сохраняла каменное выражение лица, потому что искренне не могла представить, как кто-то жил бы в таком крохотном пространстве. Черт, обычные будки для собак и то больше.

— На всех не хватало жилой площади, только и всего, — объяснил он. — По крайней мере не там, где существовали рабочие места. Никаких тебе пустующих десятков и десятков домов, ждущих, чтобы в них заехали.

— Но разве их не строили постоянно? — спросила я. — Рано или поздно смогли бы удовлетворить потребность…

— Не тогда, когда нет возможности обслуживать все дома и держать их в надлежащем состоянии.

До меня наконец-то дошло, о чем он говорил. Ну конечно. В прошлом любая необходимая работа по строительству, уборке и поддержанию жилищного фонда выполнялась людьми. И это стоило времени и денег.

— В нашу эпоху, — говорит он, — мы можем расчистить столько земли, сколько нужно, построить дома любых размеров и держать их в идеальном виде, даже незаселенные. Но в те времена рабочих рук сильно не хватало. Как, впрочем, земли, жилья и ресурсов. Поэтому людям оставалось лишь жить в крохотных жилищах, копить деньги и ждать, пока на продажу не выставят дом, который не только отвечал бы их нуждам, но и был им по карману.

— Если так подумать, то да, логично, что на всех не хватало. Люди просто не способны на большее.

— Сейчас это трудно представить, но как-то так и обстояли дела. В то время у них не было того, что есть у нас сейчас, — задумчиво произнес Такасаки. Он почтительно умолк, а после торжественно произнес имя нашего великодушного кормильца: — У них не было Титана.

6

Титан.

То, что трудится, чтобы человечество отдыхало.

То, что поддерживает нас в каждом аспекте жизни.

То, что выполняет обе задачи одновременно и в автоматическом режиме.

Общее название для комплексной и полностью интегрированной сети обработки ИИ, управляющей фактически всеми современными промышленным и строительным оборудованием, транзитными системами, клининговыми/коммунальными службами, а также целым пластом сенсоров и интерфейсов поддержания образа жизни. А еще: разговорный термин для каждого узла сети.

***

Во второй половине двадцать первого века огромный скачок в области искусственного интеллекта привел к массовому буму на автоматизированные сервисы и автономные устройства. Все автопроизводители перешли к беспилотным моделям, произошел значительный успех в промышленной робототехнике, открыв двери для саморегулируемых заводов. Необходимость в живой рабочей силе и даже в организации труда постепенно сходила на нет, и вскоре большая часть разумного персонала была заменена на полностью автоматизированных роботов, способных держать высочайшую производительность круглые сутки. И хотя подавляющему числу людей это стоило работы, социальные потрясения, если не считать тех, что возникли в самом начале переходного периода, не переросли во что-то большее. Многие скептики весьма громко выражали свое несогласие, однако их волнения улетучились после громадного роста производительности труда и объема производства, ставшего возможным благодаря полностью автоматизированной экономике.

Теперь никому не нужно было работать, чтобы на столе была еда. Более того, ее обилие и доступность привели к тому, что люди побросали поля. Появление Роботизированной Автоматизации Процессов (РАП) и связанных с ней методов оптимизации положило начало эпохе беспрецедентного в истории человечества изобилия. И самую большую роль в революции сыграло внедрение во второй половине двадцать первого века универсального стандартизированного искусственного интеллекта, получившего имя «Титан».

Примитивные ИИ-технологии существовали и в двадцатом веке. Но рынок для этой области был беспорядочным и развивался медленно, поскольку крупные компании изобретали и патентовали взаимоисключающие и конкурирующие системы. Разработка была бы задушена на многие годы, если бы наконец-то не выступила Программа развития ООН (ПРООН) для выхода из ситуации. ПРООН, в тесном сотрудничестве команд от каждого развитого государства-члена, возглавила амбициозный проект по разработке универсальной системы ИИ следующего поколения. Цель: создать устойчивый ИИ, который будет адаптироваться и развиваться для бессрочного удовлетворения потребностей человеческого общества. И единственным по-настоящему надежным способом обеспечить такую долгосрочность было спроектировать искусственный интеллект, не просто основанный на человеческом разуме, но и смоделированный по его образцу.

В две тысячи сорок восьмом году ПРООН объявила о новом универсальном стандартизированном формате ИИ: Титан. Это был составной искусственный интеллект: центральное ядро дополнялось совместимыми ответвленными подсистемами, которые можно было без проблем дорабатывать и доводить до ума.

Как и задумывалось создателями, само ядро, смоделированное по образцу человеческого разума, остается неизменным уже более ста пятидесяти лет, тогда как подсистемы и прикладные модули за это время эволюционировали экспоненциально и продолжают совершенствоваться даже сейчас. В каком-то смысле можно сказать, что каждая используемая сегодня система ИИ — это и Титан, и производное от него.

Сейчас на дворе — две тысячи двести пятый год, Титан существует уже более полутора века, его центральные «мозги» продолжают выполнять автономные функции в двенадцати взаимосвязанных комплексах по всему миру, так называемых «центрах интеллекта». Именно в этих центрах происходит мышление базового ИИ-Титан — неустанная мыслительная работа исключительно в наших интересах, продолжающаяся с самого окончания эпохи тяжелого труда.

Сегодня же роботы по всему миру подключены к сети Титан, фактически став ее неотделимым элементом. Сеть ИИ или ее отделы мы привычно называем «Титаном», а роботов любых типов — «фалангой».

7

Я тщательнейшим образом разбирала сводку исследования, прокручивая ее в голове снова и снова. О многом я и так смутно знала, но дополнить понимание некоторыми фактами все равно не повредит. Тут мой взгляд, однако, отвлекся на пар из двух кружек с горячими напитками, оставленные между мной и бесплотным голополем, на котором я просматривала книгу. Автокамердинер, выполнивший свою работу, бесшумно вернулся в небольшой альков.

— Надеюсь, ты не против кофе, — сказал Такасаки, присоединившись ко мне в центре большой комнаты.

Я одобрительно кивнула, и он наконец-то позволил себе расслабиться и усесться рядом со мной на пол. После ужина мы пошли к нему домой, который показался мне на удивление спартанским для холостяцкой берлоги мужчины за двадцать. Круг его интересов явно не был широк. Сейчас он показывал мне книги, полученные им недавно, по всплывшей на ужине теме.

— Работа претерпела серьезные изменения после внедрения Титана, не так ли? — Он протянул руку и перелистнул страницу. — Смотри, вот изображение среднестатистического рабочего места того времени.

Я уставилась на фотографию. Там была уйма столов, бессистемно разбросанных по широкому пространству, и стульев между ними. Опустив взгляд на подпись, я увидела незнакомое выражение.

— Что значит «открытая планировка»? — спросила я.

— А, это, — произнес он. — Офис с открытой планировкой, по сути, представляет собой одно большое рабочее пространство, где сотрудники могут занять любое место, какое захотят. Я думаю, такая планировка призвана предоставить работникам больше свободы и помочь им чувствовать себя более комфортно.

— Серьезно?

Я снова посмотрела на фото. Ни о каком просторе, и уж тем более комфорте здесь даже речи не шло. Стулья были расположены так близко друг к другу, что я не понимала, как хоть кто-то способен сосредоточиться, когда другой человек сидит буквально в метре от тебя. Сперва жилье размером в одну спальню, теперь это. Поверить не могу, в насколько же суровых условиях приходилось жить людям всего несколько поколений назад. Вместе с тем возьмем нашу современность, где мы освобождены от нужды работать и где есть возможность заказывать любые вещи по желанию, не выходя из просторных жилых комнат. И все благодаря Титану.

— Господи, как же нам повезло родиться в наши дни, правда?

— Вот уж действительно… — сказал Такасаки.

Что-то коснулось моих пальцев. Я посмотрела вниз и увидела на ковре его руку прямо рядом со своей. Мы подняли глаза, наши взгляды встретились, и каждый из нас все понял. Мы оба ощутили пробежавшие искры. Служба поиска партнера формально выполнила запрос. И все же ни с того, ни с сего на меня нахлынула нерешительность.

— Прости, можешь дать мне минуту? Подскажешь, где уборная? — спросила я, безжалостно убив настрой одним махом.

И вот я стояла напротив зеркала, смотрела на себя и пыталась еще раз обдумать положение дел. Такасаки во всех смыслах был в моем вкусе. Он — самый привлекательный мужчина, с которым мне посчастливилось встретиться, и я очень сомневалась, что когда-либо еще попаду на столь невозможную совместимость. Он был идеальным партнером для меня.

И все же по непонятной причине мое сердце жало на тормоза.

Быть может, меня пугала эта идеальность. Возможно, мозг отказывался принимать существование человека, словно созданного специально для меня. Или, не знаю, мне хотелось чуть больше неопределенности, тогда как все шло так гладко, что казалось практически искусственным. Что бы там ни было, я не могла это объяснить. Я знала лишь одно: с точки зрения логики он был создан для меня. Но подсознание говорило не заходить дальше. А своей интуиции в этих вещах я более-менее доверяла.

Я вернулась в комнату и постаралась выдавить из себя дружелюбную улыбку.

— Слушай, извини, что так получилось, — сказала я. — Думаю, мне стоит пойти домой.

8

Домой я вернулась уже за полночь. Стоило мне войти, как Титан оповестил меня о новом сообщении, но ему придется подождать до утра. Этот долгий день слишком вымотал меня. В прихожей я встала на зумборд. Знаю, ходьба полезнее, но сегодня я нашагала норму за целый месяц, и потому решила, что имею полное право немного полениться. Как только я встала на устройство, оно плавно заскользило по коридору и привело меня прямиком в ванную. И только когда вытянулась в обжигающе горячей воде, то почувствовала, как напряжение минувшего дня начало понемногу отпускать мое уставшее тело. Выбравшись из ванны, я вышла в охлаждающую комнату и прилегла на одном из кресел. Прохладный воздух помог постепенно остудить покрасневшую кожу.

— Контакты, — произнесла я.

Титан вывел передо мной бесплотное голополе со списком контактных карточек. На самом его верху расположилась карточка с личными данными последнего контакта: Такасаки. Мыслями я вернулась к случившемуся два часа назад. С одной стороны, мне хотелось перейти на следующий этап, а с другой — торопить события нужды не было. Я всегда могу связаться с ним, когда захочу. И впереди меня ждала долгая жизнь.

Технологические достижения дали людям такое количество свободного времени, которого у них никогда не было. Не только из-за того, что отпала необходимость посвящать свою жизнь работе, но и благодаря смелым новым медицинским инновациям. Большинство болезней, еще двести лет назад считавшиеся неизлечимыми, в современную эпоху были искоренены. Титан взял на себя все медицинские исследования и лечение. Продолжительность жизни значительно увеличилась, а с появлением Запланированного старения люди могли выбрать план продления жизни — это когда пик физической формы, возможный в молодости, поддерживается вплоть до ста пятидесяти лет. Хотя по этому пути шли немногие. Как выяснилось, очень малый процент людей понимали, что делать с десятилетиями свободного времени и идеальным здоровьем.

Я надела разложенную пижаму, затем запрыгнула на зумборд, который вывел меня из охлаждающей комнаты и повел в соседнюю. Как только я оказалась внутри, дверь позади закрылась, и включился тусклый режим освещения. Меня встретила стена, сверху донизу покрытая проявленными фотографиями. Это была моя фотолаборатория, где я проявляла снимки с классической пленочной камеры — наиболее древнее хобби и увлечение, если не считать исследования психологии, конечно.

Я сошла с зумборда и подошла к рабочему столу. Лаборатория полнилась всевозможным специализированным оборудованием: водная станция, станция отработанной воды, осушительная станция, увеличитель; здесь было и пространство для ретуши, а еще разные химикаты и другие штучки. Ничего из этого не было нужно, пользуйся я обычной цифровой камерой. Снимки на пленочную камеру — трудоемкое и затратное по времени хобби, но именно это мне в нем и нравилось. Когда же я, бывало, уставала от процесса, то позволяла разбираться со всем автоматизированному проявителю.

И вновь мыслями я вернулась к разговору с Такасаки. В ту эпоху монетарной экономики, когда дефицит постоянно вызывал беспокойство, мне бы пришлось обменивать деньги на каждый рулон пленки и думать дважды, прежде чем щелкать затвором, во благо экономии ограниченных ресурсов. Теперь же у меня могло быть столько пленки, сколько захочется, и даже просить не нужно: если забуду пополнить запасы, Титан всегда обеспечит всем необходимым. В очередной раз я подумала, насколько же мне повезло родиться в нынешней эпохе.

Я отступила на шаг назад и оглядела стену из фотографий, словно прокручивала список миниатюр сверху вниз. Все недавние снимки были сделаны в этом районе и изображали обыденность. Я провела пальцем к подборке фотографий из поездок и осознала, что с прошлого путешествия прошло уже больше полугода. Меня вдруг охватила знакомая жажда приключений. Завтра же подыщу, куда можно отправиться. Сегодня я для этого слишком устала.

Я встала на зумборд и проплыла в спальню, вяло обдумывая, чем заняться завтра. Не то чтобы это действительно имело значение — когда пришло бы время выбирать, я могла взяться за любое дело. А если в процессе передумаю, могла прерваться и поделать что-нибудь еще. Никакой срочности, никакого давления, из-за которого приходилось бы проводить время не так, как я того хочу. Я забралась в кровать, закрыла глаза и позволила сну унести меня прочь. Титан, мой вечный страж, приглушил свет, поскольку знал, что мне так нравится.

9

Следующим утром, за завтраком, я проверила непрочитанное сообщение, полученное прошлой ночью. Это был отчет по, вроде как, неплохо воспринятой диссертации по возрастной психологии, опубликованной мною в прошлом месяце. Открыв страницу, я обнаружила, что набрала весьма приличное количество просмотров и оценок. Труд распространился не только среди моего сложившегося дружелюбного сообщества, но и задел куда более широкие социальные сферы, и как результат — ее подхватили некоторые крупные научные новостные агентства.

И хотя я, понятное дело, не публиковалась с целью получить славу, все-таки было приятно осознавать, что мой труд прочитало много людей. Комментариев, правда, написали столько, что все не прочитаешь, поэтому я попросила Титана отсортировать их в порядке убывания по критериям «мне бы захотелось прочитать» и «наиболее ценный/конструктивный отклик». Но даже очень взыскательные и надежные алгоритмы сортировки Титана время от времени давали сбой. Например, как сейчас — первый комментарий, который система вернула, даже текстом не являлся. Это было таинственное фото расплывчатого полупрозрачного фиолетового силуэта поверх травянистого луга. Я нажала на маленькую иконку, указав, что рассчитываю вовсе не на такие комментарии, система отреагировала быстрой пересортировкой. В этот раз работа была сделана лучше.

Я сразу просмотрела несколько верхних сообщений, в основном они были от увлеченных психологией энтузиастов вроде меня. Среди них оказались даже известные и уважаемые имена: от них поступили конструктивная критика и ценные рекомендации. Из всех особенно выделялся один, высказывающий предложение о том, что меня «возможно, также заинтересует клиническая психология двадцать первого века и связанная с ней литература».

Клиническая?

Надо узнать, что это. Словарь даже выговорил это слово для меня, поскольку Титан знал, что я за свою жизнь ни разу его не произносила. «Клиника» — это учреждение, где больные пациенты могли пройти лечение или получить совет от нанятых медицинских работников, «клинический» же относилось к области медицины, связанной с наблюдением и лечением пациентов вне рамок теоретических и лабораторных условий. Вот почему термин был таким необычным. Это пережиток прошлого, когда лечили руками людей и существовал целый класс работающих специалистов, «врачи».

Теперь же со всеми медицинскими потребностями человечества разбирался Титан. Обследования, диагнозы, лекарства и операции — ИИ подходил сюда намного лучше нас. Люди — существа ненадежные, а когда жизнь висит на волоске, почему бы не хотеть минимизировать риск? Автоматизированная медицина банально лучше во всех ее проявлениях — хотя я, разумеется, прекрасно понимаю, что в прошлом такой роскоши не было.

— Но что значит клинический в контексте психологии? — поинтересовалась я вслух, перейдя в свою библиотеку.

Титан уже спрогнозировал термины, которые я пожелаю узнать, и вывел список результатов в порядке убывания релевантности. И да, оказывается, есть такая область психологии — клиническая. А тот, у кого эта область была основным родом занятий, назывался «клинический психолог».

***

КЛИНИЧЕСКИЙ ПСИХОЛОГ (КОНСУЛЬТАНТ)

Особый тип консультанта, специализирующийся на лечении, смягчении, недопущении и изучении психологических симптомов и ненормального поведения в результате различных психических болезней и психосоматических расстройств. Также относится к тем, кто уделяет основное внимание улучшению, поддержанию, поощрению и просвещению в области психического здоровья в более широком общественном контексте.

***

Интересно. Похоже на то, чем занимаюсь я. Еще, по-видимому, в образовательных учреждениях даже имелись свои «школьные консультанты», которые помогали направить детей на путь становления счастливыми взрослыми, а это немного перекликалось с возрастной психологией. Мне трудно представлялось, каким образом одного-двух клинических психологов могло хватать для результативных консультаций для всех учеников школы. Эта работа была скорее для Титана, как мне кажется.

Голополе от одного края до другого полнилось новой и интересной информацией. Когда мой взгляд цеплялся за какую-то фразу или малоизвестный факт, мониторинговая система предсказания поведения Титана воспринимала возросший интерес и доставала желаемые в данный момент времени сведения. Я читала, что раньше существовали работники, которых называли «слугами». Их главной задачей было всячески помогать другому человеку в его повседневных делах. Получается, Титана можно назвать общим слугой всего человечества. И вот я сидела и с удобного места разглядывала чудесную тропу идеально отсортированных статей и эссе. Но когда уже собралась с головой уйти в замечательное, расслабляющее утреннее чтение, всплыло огромное препятствие — одно из таких, какое даже Титан не смог заблаговременно убрать.

Это было сообщение от Такасаки, просящего о втором свидании, чем слегка застигнул врасплох; он сделал шаг раньше ожидаемого, учитывая прошлую ночь. Вообще-то в другой ситуации это могло показаться отчаянной попыткой, но мне, наверное, нравилась в нем неуклюжая неловкость, а потому минус балл от меня он не получил. А поскольку мне самой хотелось узнать его получше, я не видела причин играть недотрогу. Итак, разобравшись, сколько времени уйдет на прочтение материала, принятие ванны и на то, чтобы привести себя в порядок, я ответила, что буду рада встретиться с ним в восемь часов вечера.

10

Прокатный автомобиль, прибыв загодя, высадил меня у бара, выбранного для нас Титаном. Мне немного стыдно за то, что заставила его вчера вечером ждать, поэтому сочла себя обязанной исправиться. Я зашла внутрь. К забронированному специальному залу меня доставил зумборд заведения. Это было просторное помещение, излучающее расслабленную атмосферу, от стен исходил мягкий свет. Стоило мне усесться на один из диванов в центре, как передо мной появилось голополе с рекомендательным списком коктейлей. Для начала я заказала легкий. Если честно, я не против взять чего-нибудь покрепче, но понимала: наверное, надо проявить немного сдержанности перед молодым человеком, с которым познакомилась только вчера.

Вспоминая, как он нервничал вчера, я не смогла сдержать улыбку. Признаю, мне тоже слегка ударило в голову, все-таки это мое первое свидание сочетателя за два года. Но он волновался куда сильнее, и это здорово помогло мне расслабиться и вести себя естественно. Мы в самом деле исключительно совместимы друг с другом, и сегодня я надеялась чуть-чуть сократить дистанцию между нами. Исчезло то мимолетное чувство сомнения, которое одолело меня прошлой ночью. Я была полностью готова поверить в суждение Титана и перейти на следующий этап.

В какой-то момент дверь с щелчком открылась, заставив меня обернуться. И я нахмурилась: в специальный зал зашел вовсе не Такасаки. То, что это другой человек, стало очевидно даже на таком расстоянии. Он выше, кожа — загорелее, но что выдавало сильнее — это одежда. В наши дни такой необычности, в которую вырядился этот высокий джентльмен, практически нигде не увидишь, даже в большом городе. Пиджак, рубашка на пуговицах, галстук и брюки вместе составляли особый тип одежды, и его название я уже слышала раньше… Ох, да. Точно.

Это был костюм.

Мужчина неспешно подошел ко мне. Он не этнический японец. Выглядел лет сорока с небольшим, но черты его лица явно не восточноазиатские — больно изящные, утонченные. А темно-коричневый цвет кожи навел меня на мысль, что он из Индии или откуда-то из Юго-Восточной Азии. Хотя, думаю, больше всего меня поразили не отличительные особенности, а бдительный взгляд. Мне казалось, этими режущими сощуренными глазами можно убить человека. Если учесть еще и странную одежду, он походил на организованного криминального авторитета прямиком из исторической драмы. Ни слова не было произнесено с тех пор, как он вошел и уселся на диван напротив меня. Я была сбита с толку.

— Приятно с вами познакомиться, — наконец-то сказал он… на таком беглом японском, что я даже сперва не поверила своим ушам.

Все, что я могла сделать, так это качнуть головой в недоумении.

— Э, простите, я что, ошиблась залом?.. — спросила я.

— О, уверяю, здесь нет никакой ошибки, доктор Найшо Сэйка, — произнес он. — Боюсь, сегодня Такасаки Наоюки к нам не присоединится.

— А вы кто?

Мужчина протянул небольшой прямоугольный листок, который я приняла с опаской. На нем были имя, адрес и тому подобное — можно сказать, личная визитка, мало чем отличающаяся от цифровой контактной карточки в сети Титан. Но вот в чем вопрос: зачем он предоставил мне эту информацию на бумаге?

— Меня зовут Шривастава Нараин, — представился он. — Должность на карточке, если вам не все равно.

— Простите? Должность?

— Прямо над именем.

Я снова опустила взгляд на бумажную карточку.

***

Директор администрации безопасности, Второй центр интеллекта.

Административное бюро центра интеллекта.

***

Прочитав, я сообразила, о какой такой «должности» он говорил. О свидетельстве его социального статуса и вверенных обязанностей — термин, связанный с работой. Другими словами, мужчина, назвавшийся Нараином, принадлежал к исключительному классу, к которому причислить себя могла лишь горстка людей. Трудоустроенный.

— На «директора» особо не обращайте внимания, это прежде всего подтверждение нехватки персонала, — объяснил он. — Ни дня не проходит без смещений, повышений и переводов. Черт-те что, честное слово.

Мужчина открыто шутил, но никакой забавы на его лице не читалось. Непонятно, какую он ждал от меня реакцию. Я пока старалась вникнуть в ситуацию. Что здесь делает один из пласта трудоустроенных, зачем говорит с кем-то вроде меня? И откуда ему известно, как меня зовут?

— С полной краткой сводкой я ознакомлю вас через минуту, однако сейчас перейдем к главному, доктор Найшо, — пронзил он меня ледяным взглядом. — У меня есть для вас работа.

— Работа? — переспросила я с широко распахнутыми глазами. — Вы хотите, чтобы я работала на вас?

— Все так. — Он опустил взгляд на меню на голополе и заказал себе напиток. — Увы, на данном этапе я могу рассказать немногое, да и нам просто некогда, поэтому, если прозвучит чрезмерно скомканно, придется с этим смириться. Суть в следующем: мы собираем команду на очень важный проект и хотим, чтобы вы стали ее частью. Как психолог, в основном… А если конкретно, то как специалист в области возрастной психологии.

Нараин начал возиться с голополем перед собой. Много времени не прошло, прежде чем барное меню сменилось моей диссертацией, выложенной в прошлом месяце.

— В настоящее время идет поиск талантливых кадров с тонким пониманием человеческой психологии, — сказал он. — Мы прочитали вашу диссертацию, доктор. И согласно нашим внутренним расчетам, в которых взяли средневзвешенные навыки и умения кандидатов, вроде общего интеллекта, технических способностей и областей компетенции, вас определили как самого квалифицированного кандидата на эту работу. Мы очень впечатлены вашими данными и опытом, а потому полны решимости сделать что угодно, чтобы вы стали работать на нас.

— Работать… — снова повторила я. И ведь бывает же, до вчерашнего дня я вообще серьезно не размышляла об этом концепте, о работе. — Что за проект, в чем его суть?

— Боюсь, я не могу вдаваться в подробности, ведь они включают очень важную конфиденциальную информацию. Вас посвятят в дело после того, как вы примете предложение.

— Это тяжелая работа? — спросила я.

— Вовсе нет. Очень даже простая, на самом деле, — невозмутимо ответил Нараин.

Я скептически нахмурилась, но выражение его лица оставалось неизменным. Что-то мне подсказывало, что он лгал и что на самом деле работа будет высочайшего уровня сложности. Хотя подтверждений у меня не было.

— Так или иначе, мне нужен немедленный ответ, доктор. Как я уже говорил в начале, время не ждет.

Его напористости есть предел? Автокамердинер появился в зале, доставив два напитка, затем снова скрылся из виду. Нараин заказал виски со льдом, за который в ожидании моего решения и взялся. Похоже, у меня не было выбора, кроме как подумать над предложением неприятного мужчины.

Настоящая работа. Я совру, сказав, что мне не было любопытно. Этой части мира я еще никогда не касалась. Своего рода черный ящик, который не попадет в руки подавляющему большинству людей. Так что да, разумеется, не обошлось без трепета от подаренного шанса заглянуть внутрь. Тем не менее любопытство не могло перекрыть собой опасения. Я полностью осознавала, что буду работать в интересной мне области, но между хобби и полноценной работой пролегало явное различие. Мысленно я прошлась по всем предубеждениям. Ответственность. Стресс. Усталость. Невозможность сойти с пути после начала движения.

— Боюсь, вынуждена отказать, — сказала я наконец, взвесив плюсы и минусы.

— Уверены, что мы не сможем как-нибудь договориться? — спросил он.

— Признаю, возможность очень даже заманчивая, — извиняюще склонила я голову. — Но она налагает обязанностей больше, чем я готова принять, особенно с учетом того, что мне ничего заранее неизвестно.

Нараин излишне драматично вздохнул. Я подняла взгляд и увидела, что теперь он откинулся в кресле, скрестив руки. Еще и губы скривил. Его непочтительность уже серьезно начала меня раздражать.

— Вы очень неприятный человек, знаете ли, — констатировала я.

Всего на долю секунды Нараин выглядел озадаченным. Но затем он вмиг вернул самообладание.

— А не слишком ли мы откровенны, доктор? — спросил он.

— Да потому что вы ведете себя крайне неуважительно, как по мне.

— Позвольте кое-что сказать, доктор. Если вы когда-нибудь будете работать на меня или на кого-нибудь еще в этой сфере, вам придется ежедневно иметь дело с другими людьми. Возможно, некоторых вы невзлюбите. Такова уж часть работы. Называется «смирение».

— Звучит совсем непривлекательно и, если честно, бредово, так что спасибо за напоминание о правильности моего решения.

Нараин вздохнул, затем сел прямо. Стремительным жестом пальцев он открыл новое голополе в незанятом пространстве, где отобразились какие-то документы. Передо мной появилась их зеркальная копия. Документ полнился строгим канцеляризмом, из-за чего мне сложно было с первого взгляда понять, о чем тут написано.

— Что это?

— Отчет по уголовному обвинению, — ответил Нараин. Он зачитывал текст, одновременно ведя слова пальцем: — Вам, доктор Найшо, предъявлено обвинение за посещение частного дома потерпевшего, Такасаки Наоюки, приблизительно в десять тридцать прошлым вечером.

Я невольно нахмурилась.

— Потерпевшего?

— Где далее вы принялись его насиловать.

— Что, простите? — С широко распахнутыми глазами я принялась читать документ. Стоило мне добраться до «Отчета потерпевшего», как внимание привлекли слова «без обоюдного согласия».

— Сразу после одиннадцати вечера, — продолжил Нараин, — вы сделали потерпевшему непристойное предложение о половом акте, от которого он отказался. Затем без обоюдного согласия совершили насильственное проникновение. Таким образом, вы обвиняетесь в осуществлении полового акта с помощью физического принуждения, минимальное наказание за это преступление предусматривает пять лет. Пусть вы и совершили преступление впервые, но ваш жестокий и коварный образ действий почти наверняка приведет к тюремному заключению. Тем более с учетом правовых прецедентов, созданных вердиктами Титана в похожих делах.

— Это беспочвенное обвинение, — сказала я слегка дрожащим голосом. — Что за фарс вы тут устроили? Между нами абсолютно ничего не было прошлой ночью.

— Увы, доказательства говорят об обратном.

Нараин привлек мое внимание к новым сведениям, только что появившимся на голополе. Это была своего рода диаграмма, утыканная множеством надписей. Они состояли из комбинаций букв и цифр в своеобразном стиле форматирования. Диаграмма озаглавливалась как «Генетические локусы».

— Кажется, удалось извлечь вашу ДНК из телесных жидкостей, оставленных на месте преступления.

— Чего? Какие еще «телесные жидкости», ничего не было.

Я мысленно проиграла последовательность вчерашних событий. Он провел меня в комнату, дал просмотреть коллекцию книг, принес кофе, затем…

Я зашла в уборную.

— Вы не посмели… — проворчала я. Если бы взглядом можно было убить, прямо на месте завалила бы.

Но он казался совершенно невозмутимым.

— А теперь, не поймите меня неправильно, представим гипотетическую ситуацию, — продолжил Нараин. — Допустим, вы соглашаетесь подписаться на наш небольшой совместный проект. И тогда, возможно, маленькая бабочка взмахнет своими крылышками где-то в Бразилии, что приведет к торнадо, которое унесет это глупое обвинение прочь. Совсем отметать эту возможность не стоит, согласитесь.

Я соединила все имеющиеся точки, и полная картина для меня выглядела довольно мрачно. До нелепого высокий рейтинг совместимости Такасаки в службе поиска партнера Титана. Его интерес по поводу моего мнения насчет концепта работы. А сегодня я вообще пришла на якобы второе свидание, обернувшееся предложением работы от этого странного человека. Человека, который, судя по карточке, работал в Административном бюро центра интеллекта. Человека, чья должность предусматривала контроль над той самой сетью, связавшей меня и Такасаки.

— Вы пытались заманить меня с самого начала, выходит?

В его стакане треснул лед.

— Этот проект обязан преуспеть, любой ценой. Для провала места нет. И нам нужна ваша помощь, хотите вы этого или нет. Мы заполучим ее, даже если придется прибегнуть к незаконным мерам, — сказал он, беря стакан со стола. — О, и к слову… как только начало будет положено, вам дадут официальную должность, и отвечать вы будете напрямую передо мной. Поэтому позвольте мне, вашему новому руководителю, начать с наставления. Знаете, что в деловом мире говорят коллегам, когда они на ура справляются с задачей? Вот, например, как я сейчас успешно поднял вас на борт, как и планировал? Что вы, мой подчиненный, скажете в такой ситуации? Есть идеи, Найшо?

Нараин больше не видел необходимости произносить мое ученое звание, учитывая, что теперь он был начальником, а я… его сотрудником. Он поднял стакан повыше, словно готовый сказать тост, и скривил первую за встречу улыбку:

— Мы говорим: «Отличная работа».

Это была самая ненавистная улыбка за всю мою жизнь.

11

Я поставила кружку с чаем с молоком и уставилась через окно на обширные зеленые равнины, раскинувшиеся подо мной. В отличие от острова Хонсю, практически полностью освоенного в наши дни, здесь, на Хоккайдо, все еще оставался целый пласт нетронутой дикой природы и просторных равнин.

Прошло два дня с тех пор, как Нараин Шривастава принудил меня работать на него, и теперь я направлялась воздушным транспортом на восток Хоккайдо, в агломерацию Кусиро. Агломерация была одной из пятнадцати на острове, она охватывала почти шесть тысяч квадратных километров, на которых проживало около одного миллиона двухсот тысяч человек. Именно туда, на свое «рабочее место», меня попросили выйти в первый рабочий день.

Живот снова выворачивало наизнанку. Очевидно, я не могла дать отпор Нараину. Откажусь, и тогда предстану перед судом по ложному обвинению: как он и сказал, меня признают виновной и отправят в тюрьму. Там я буду вынуждена пройти через программу по реабилитации уголовников. Хотя я понятия не имею, как она должна сработать на невиновном. И так ведь здоровой была, как телом, так и разумом. Пугало меня, правда, совсем не это — я банально не знала, что собой представляет жизнь в тюрьме. В наши дни мы далеко шагнули в защите базовых свобод, права заключенных не попирались, вот только что-то подсказывало мне, что чай с молоком вряд ли входил в эти права, а выяснять, так оно или нет, не хотелось. Выбора не было, пришлось пойти на поводу у этого мерзкого человека, согласиться на работу и тем самым впервые в жизни стать традиционно трудоустроенной. «Ну же, смотри на вещи позитивно. Это всяко лучше тюрьмы», — твердила я себе, когда заполняла форму занятости в надежде скоротать время в полете.

Я еще раз тщательно изучила документ от Нараина на голополе. Это был договор о найме на работу в Бюро, который походил скорее на присягу.

***

ДОГОВОР О НАЙМЕ НА РАБОТУ В БЮРО

Настоящим я обязуюсь посвятить всю себя на должности, предложенной Бюро. Заключением договора я подтверждаю, что принимаю предложение работы от Бюро и соглашаюсь следовать следующим положениям.

1. После подписания договора я не откажусь присоединяться к Бюро без уважительной причины.
2. Я согласна соблюдать все правила, требования и политики, установленные Бюро в разделе «Условия найма».
3. Все запрашиваемые Бюро документы я буду подавать своевременно.
4. Я не внесу Бюро поддельные записи по любой из причин.

***

Я еще даже не начала работать, а уже предчувствовала головную боль. Какой вообще смысл в таком документе? Неужели они серьезно рассчитывают принудить к честности и порядочности одной подписью на небольшом соглашении? Мне всегда казалось, что суть полностью интегрированной сети ИИ заключалась в отказе от излишней и ничего не значащей бумажной работы, благодаря чему люди перестают тратить время.

На следующей странице меня ждал раздел «Условия найма»: список правил в нем оказался еще длиннее, и я ни при каких условиях не собиралась вчитываться в него. Не заставят. И подписывать тоже не заставят. Я убрала голополе и приняла волевое решение не тратить впустую энергию мозга на бюрократическую чушь. Тогда-то и услышала, как застегивается ремень безопасности. Выглянув в окно, я увидела, что мы начали посадку на местной станции.

После чрезвычайно мягкого приземления я отстегнула ремень, взяла багаж, шагнула за личное купе и сошла с борта, встречаемая большой вывеской «станция Тесикага». Мигом позже позади меня закрылись двери. Хоть это и был шестиместный транзитный борт, с него вышла лишь я одна. Как-то читала, что в прежние времена, когда был дефицит топлива, сотня людей впихивались в одно огромное воздушное судно, которое могло полететь в ограниченное число «аэропортов».

Борт сразу сменил направление и полетел назад в Токио. Я заметила, как к участку подъехала машина, предположительно для меня. Сбивал с толку тот факт, что она не ждала меня заранее — все-таки прокатные автомобили, будучи полностью автономными, имели доступ к полетному плану борта. Может, здесь Титан не мог похвастаться той же эффективностью, как в большом городе. Так или иначе, машина остановилась прямо напротив меня… Но стоило задней двери открыться, как я нахмурилась.

— Садитесь, — сказал Нараин.

12

— Я смотрю, отправленные мною документы вы сдать не удосужились.

— А зачем мне заниматься заведомо бессмысленными вещами? — ворчливо ответила я, даже не пытаясь скрыть неудовольствие от его присутствия.

Он бросил на меня взгляд, затем громко выдохнул.

— Ну, если не хотите, то и не надо, наверное, — сказал он. — Все равно это скорее формальность.

Теперь уже я нахмурилась и косо посмотрела на него. Надо же, и правда ноль смысла. Вздумал просто потратить мое время забавы ради?

— Не поймите неправильно. Я говорю, что необходимости нет, — добавил он, читая мои мысли. — А не что в этом нет смысла.

— О, неужели? И в чем он заключается?

— Представьте, вам нужна работа, чтобы выжить, а я ваш потенциальный работодатель. В этих взаимоотношениях власть находится в моих руках, поскольку вы должны работать ради хлеба на столе. Но мне также необходимо вести свой бизнес и зарабатывать, поэтому вынуждаю вас пообещать не бросать работу и не нарушать субординацию. Просто из-за того, что могу так поступить. Именно я предлагаю работу. Вот для чего нужен контракт — удостовериться, что сотрудник всегда будет на коротком поводке. Концепция стара, как сама работа.

— Они, наверное, обожали эту свою продажность, да? — произнесла я голосом, полным глубокого отвращения.

Судя по сказанному, работа мало чем отличалась от древнего рабства. Законами и контрактами придали ей более-менее презентабельный вид, но суть осталась прежней.

— В общем, я не стану заставлять вас подписывать контракт, — сказал Нараин. — Но знать вы, по крайней мере, должны.

— Знать о чем? — спросила я.

— О том, что вся работа основана на устаревших обычаях, даже в наши дни.

— О, выходит, вы подписывали похожее соглашение?

— Я этого не говорил.

Я непонимающе наклонила голову. У меня даже представить не получалось, какое тогда значение имели контракты, если никто их все равно не подписывает.

Машина мчалась по столичным районам Тесикага. Многочисленные ряды высоток напоминали Токио. По сравнению с Хонсю, неосвоенной земли здесь больше, но городская зона была прилично застроена.

Развитие территорий было одной из важнейших задач Титана. Обширная сеть автоматизированной тяжелой техники по всему миру непрерывно выравнивала холмы и меняла рельеф в соответствии с грандиозными долгосрочными планами, задуманными ИИ. Разумеется, эти планы учитывали баланс между экологической устойчивостью и общими темпами расширения общества, однако более половины суши все еще оставалась нетронутой человечеством, и потому все понимали: точка равновесия будет достигнута еще очень не скоро. В итоге тяжелая техника Титана геопроектировала планету, разравнивая горы и засыпая моря, хотя ее всегда сопровождали природоохранные фаланги, помогающие сохранить местные экосистемы. Благодаря этому у нас наконец появилось больше земли, чем мы когда-либо могли бы пожелать, и мы могли позволить Титану обустраивать ее так, как нам заблагорассудится.

Город Тесикага в агломерации Кусиро был первой территорией во всем мире, испробовавшей геопроектирование руками Титана. Причина тому носила двоякий характер.

После выезда из центральной части города мы поехали через обширные поля, заросшие сочной зеленью. Вот только что пересекли линию, которую Титан определил границей развития города. Далее дорога поднималась вверх, по ней машина начала героически подниматься на небольшую гору. Через десять минут мы доехали до вершины, из окон из закаленного стекла открывался панорамный вид на голубизну, сверкающую ярче самого неба.

— Озеро Масю… — благоговейно прошептала я название эфирного бассейна.

Окруженные со всех сторон крутым вулканическим кратером, его воды, по-моему, стояли на втором месте по степени прозрачности из существующих. Поверхность охватывала двадцать квадратных километров, а глубина составляла более двухсот метров. Для народа айнов озеро имело настолько огромный духовный смысл, что они называли его озером Горных богов. Я резво открыла сумку и достала камеру. Затем опустила окно и сфотографировала великолепный пейзаж, навсегда запечатлев его на нитрате серебра. Перевернутые облака живописно отражались от зеркальной глади стоячего озера — мне сложно было поверить, что все это не компьютерная графика. Один только вид стоил этой поездки.

Первая причина, почему внимание уделили сначала Тесикага, заключалась в его непосредственной близости к озеру Масю, одному из главных природных чудес Японии. Местам, привлекающим большое число туристов круглый год, отдавался наивысший приоритет для незамедлительной застройки. И если в начале двадцать первого века в городке проживали менее десяти тысяч жителей, сейчас это уже был полноценный город для более четырехсот тысяч человек. На озере Масю и других природных чудесах в окрестностях лежала основная ответственность за демографический бум в агломерации Кусиро, поскольку живописные места пользовались популярностью даже за границей.

Машина двигалась по гребню кратера, а я не отрывала взгляда от озера за левым окном. Немногим позже на внешнем крае показалась еще более высокая вершина. Это была гора Камуи, возвышающаяся как над озером, так и над меньшим соседним кратером на юго-востоке, оставшимся после извержения вулкана много тысяч лет назад.

Из-за этого возвышения выглядывала гигантская верхняя половина сферической конструкции, поверхность которой облепили вихри белых и прозрачных плазменных облаков. Эти две разные субстанции находились в постоянном движении: меняли форму, перетекали друг в друга, образуя причудливые узоры. Всякий раз, когда участок оболочки сферы становился прозрачным, я могла разглядеть скрытые внутри сложные механизмы.

— Поздоровайтесь с Электродом, — сказал Нараин. — Этот гибридный электрогенератор использует солнечную, ветровую и геотермальную энергию, чтобы вырабатывать достаточно электричества для питания целого комплекса.

Я смотрела на объект через оконное стекло. Гигантская цилиндрическая башня возвышалась прямо над центром сферы, точно пронзающий сердце кол. И на этой башне виднелась одна большая цифра: 2.

Это была вторая причина быстрого освоения Тесикага — его выбрали в качестве строительной площадки для Второго центра интеллекта сети ИИ Титан.

Машина плавно подъехала к Электроду. У подножия горы имелась пара массивных механических двустворчатых дверей с выведенной на них большой цифрой два. Ворота открылись для нас автоматически, а после машина проехала через туннель во внутреннюю часть горы.

13

— В каждом центре интеллекта размещены аппаратные средства, необходимые для поддержания сети Титан в рабочем и активном состоянии, — кратко излагал Нараин о моем новом рабочем месте по мере того, как мы углублялись в протяженный туннель. — Вернее будет сказать, что ИИ в двенадцати центрах не являются идентичными. У каждого имеются свои особенности и специализации.

— Постойте, так это не просто взаимосвязанные фрагменты одного большого ИИ? — спросила я.

— Нет, это работающие сообща части большой сети ИИ. Самые ранние экземпляры Титана, появившиеся еще во времена строительства Первого центра интеллекта, были довольно универсальными по своей природе. Но центров становилось все больше, искусственные интеллекты постоянно взаимодействовали друг с другом и в итоге начали распределять более узкие роли и функции среди новейших узлов сети. Проще говоря, по мере ветвления и развития сети Титан сам решил перейти к децентрализации. Поэтому, если старые центры содержат ИИ самого широкого профиля, то на новых размещены самые уникальные и узкоспециализированные интеллекты.

Я впервые обо всем этом слышала. Мне всегда казалось, что Титан — это, ну, Титан, ни больше, ни меньше. Хотя если учесть, что система была спроектирована для упрощения повседневной жизни людей, возможно, нам всем также намеренно упрощенно поведали о деятельности Титана.

— А тут что? — спросила я. — Какой ИИ находится в этом центре?

— Почти полностью универсальный, — ответил Нараин.

За окном мимо быстро проносились светло-серые стены туннеля. Даже центры интеллекта в основном строили из того же фотополимера, который используется для возведения городов. Только здесь бесцветную гладкую поверхность не украшали ни слова, ни символы. И хотя все это так или иначе требовалось для мест, предназначенных для большого числа людей, тут же речь шла лишь о горстке живых работников. В туннеле, используемом почти исключительно служебными фалангами, указатели были не нужны.

— Кстати, — продолжил Нараин, — помимо порядкового номера от одного до двенадцати у каждого ИИ-Титана также есть уникальное имя.

— Да? Вроде… Файда или Дружка? — поинтересовалась я.

— Напомните, чтобы я ни в коем случае не обращался к вам с просьбой подумать над кличкой для домашнего животного.

Я хотела запротестовать, но потом вспомнила о двух кошках, Трехцветике и Малыше, которые жили в доме моих родителей, и решила промолчать. Хотя мое мнение таково, что имена значат не сильно много, если ты и без них можешь отличить одно от другого. Будь у нас одна кошка, наверное, звала бы просто Кошечкой.

— Впрочем, у Бюро с творческими названиями тоже не очень, — сказал Нараин. — Двенадцати ИИ-Титанам дали имена доолимпийских богов, от которых изначально и пошло само слово «титан».

— А, греческая мифология. Ну конечно.

— Именно. Двенадцать детей Земли и Неба, или же Геи и Урана: Океан, владыка всех морей; Криос, царствующий над звездами; Гиперион, правитель неба; Тейя, хозяйка всего, что блещет и сияет…

— А у нашего какое имя?

— Кеос, покровитель интеллекта. Один из шести братьев в пантеоне титанов.

То есть мы приписываем ИИ не только имена, но и пол? Если им так не терпелось выбрать имена с мифологическим значением, почему бы просто не обратиться к группе андрогинных божеств, к чему эти усложнения?

Машина, наконец достигнув конца освещенного туннеля, въехала в место значительно обширнее и светлее — в подземный ангар размером в спортивный стадион. Свободное пространство занимал по виду небольшой город. Масштабный жилой комплекс, обсаженные деревьями улицы, центральный двор, почти напоминающий общественный парк, и даже несколько магазинчиков — казалось, кто-то поместил под землю квартал настоящего города.

— Все, что вам может понадобиться, вы сможете отыскать здесь, так что не стесняйтесь и активно пользуйтесь удобствами, — сказал Нараин.

Скрытый смысл заключался в следующем: это место создано таким образом, что у меня не возникнет уважительной причины уйти, а значит, я могу спокойно сосредоточиться на работе, посвящая ей время двадцать четыре часа семь дней в неделю. Только с его слов это прозвучало намного приятнее. Я тяжело выдохнула. Не успела еще приступить к работе, а я уже хотела убраться прочь.

14

Я неслась по безупречному и идеальному главному коридору комплекса на зумборде. Мне даже не дали возможности перевести дух на частной жилой площади, выделенной для меня, а уже призвали немедленно выйти на работу. Честно говоря, грань между домом и работой начала расплываться еще когда стало понятно, что и то и то находится в единообразном подземном комплексе.

По пути я дергала рукава своей новой одежды — униформы, которую сложили в моем жилье. Это была неброская серая рабочая куртка с молнией, проходящей прямо посередине. При создании одежды явно держали в голове функциональность, а не внешний вид. На груди красовались слова «Второй центр интеллекта», под ними любезно разместили краткое досье носителя (в данном случае — меня), причем даже не поинтересовались, хочет он того или нет (я не хотела). Я могу предположить, что оно должно было выполнять роль, какую выполняла та карточка Нараина, но выходило как-то нескладно: они делают все, чтобы легко разделять одних людей от других, но в то же время вынуждают нас одеваться в одинаковую форму. Да, в нескольких школах все еще была утверждена единая форма для учеников, однако зачем заставлять взрослых одеваться одинаково? От этого мне стало не по себе.

Еще одна странность заключалась в коридоре. Слишком уж он чист, прямо до мурашек. С одной стороны, во внешнем мире, по большей части, соблюдалась та же чистота и санитария благодаря чистящим фалангам, но здесь не видно ни единого пятнышка, и место кажется банально неэксплуатируемым. Сколько вообще людей тут работало помимо меня?

Тут-то я и заметила жужжание еще одного зумборда. Я обернулась и увидела приближающегося в мою сторону мужчину. У него коротко подстриженные щетинистые черные волосы, и выглядел он как азиат. Но насколько же неряшливым был его внешний вид. Протертую в нескольких местах куртку он небрежно накинул на себя. Тяжело нависшие веки, клочковатая, неровная борода, отросшая исключительно из-за лени. А когда он чесал голову, с волос, словно снег, сыпались хлопья перхоти. Неопрятный мужчина торопился попасть куда-то, и все же, заметив меня, он резко остановил свой зумборд, и то же самое сделала я.

— Оп-па, — пробормотал он с наполовину закрытыми глазами. — Что за цыпочка к нам пожаловала?

Я, разумеется, сразу нахмурилась. Первой же попыткой открыть рот он умудрился еще сильнее испортить мое изначальное мнение о нем.

— А, точно. Так ты та новенькая, о которой говорил Нараин? — спросил он.

— Да, привет. Найшо Сэйка. Будем знакомы, — сказала я, затрагивая самый необходимый минимум вежливости.

Мужчина легкомысленно ухмыльнулся. Его лицо было олицетворением человека, который понятия не имел о серьезном отношении к чему бы то ни было. Он выглядел немногим старше меня, но определенно моложе Нараина.

— Меня зовут Лэй Югэнь, — представился он. — Но можно просто Лэй.

— Ты из Китая, я так понимаю?

— Ага. Я инженер. А ты?

— Японка.

— Не, я не о том спрашивал. Специализация у тебя какая?

— О. Психология, наверное.

Он наклонил голову, явно озадаченный.

— Э, и как нам это должно помочь? — спросил он.

— Боюсь, я сама не знаю ответа на твой вопрос, — ответила я.

— Твою ж, серьезно? Ну и ладно. Короче, делай что велит босс и, уверен, ты справишься. Я же просто рад заиметь еще одну пару рук.

Затем он протяжно и бесстыже зевнул. Рядом с этим человеком мне было неприятно так же, как рядом с Нараином, хотя и по другим причинам.

— Блин, меня уже скоро вырубит. Столько стресса в последнее время приходится держать в себе, даже уснуть не могу. А, погоди-ка. — Лэй вдруг принялся открыто пялиться на меня с дьявольской усмешкой. — Так вот для чего на самом деле сюда послали женщину? Помочь нам, парням, выпустить немного пара?

Я сердито уставилась на человеческий мешок грязи со всем презрением, на какое только была способна.

— Елки, дамочка, — прокаркал он, — это была шутка… Не надо сверлить меня убийственным взглядом. Тем более нам, вроде как, предстоит поработать вместе какое-то время.

Он прав, но эта правота никоим образом не казалась мне привлекательной. От меня в самом деле ждали улыбочку и дружное времяпрепровождение с отбросом, который отпускал сексистские «шутки», только из-за того, что работодатель поставил нас в одну команду? Какая еще здоровая рабочая среда, это скорее походило на ад.

— Ладно, поговорили и хватит. Нам лучше поторопиться, — сказал Лэй, указывая прямо вперед и проносясь мимо меня. — Ты ведь тоже собиралась на общее собрание?

15

На собрание пришло четыре человека, включая меня. Мы расселись кругом в центре конференц-зала, который вполне мог вместить несколько сотен работников. Нараин, кого я видела в последний раз лишь два часа назад, начал с представления статного мужчины в возрасте, сидевшего по диагонали от меня.

— Это профессор Хорст Бекман, — сказал Нараин. — Он один из выдающихся ученых в сфере исследований искусственного интеллекта, и именно его мы выбрали в качестве руководителя команды. Он будет разрабатывать и корректировать план действий по мере развития проекта.

— Очень приятно, — произнес профессор Бекман, поднявшись со стула, чтобы пожать руку.

Когда я последовала его примеру, он покорил меня своей скромной и воспитанной улыбкой. По первому впечатлению Бекман видится мне самым лучшим человеком в компании. Он даже, судя по всему, пользовался уважением Нараина, хотя мне казалось, что это в принципе невозможно.

— Если он — руководитель проекта, что тогда делаете вы? — спросила я у Нараина.

— Я управляющий, — грубовато ответил он.

Понятия не имею, какая конкретно разница может быть между управляющим и руководителем, но Нараин, кажется, не собирался ничего пояснять.

— Лэй у нас разносторонний одаренный инженер, — продолжил он. — Как по части программного обеспечения, так и аппаратного. Фактически на нем одном лежит тяжелая работа.

— Внесу ясность, и тем, и тем я занимаюсь только из-за того, что они до сих пор отказываются привлекать помощь, — обиженным тоном произнес Лэй.

— Да, я в курсе.

— Ладненько. Просто хотел прояснить.

Лэй со смирением на лице принялся скрести неопрятную бороду. Исходя из услышанного, я могла сделать вывод, что инженер выполняет наиболее трудоемкую работу.

— Господа, а это доктор Найшо Сэйка, — представил меня Нараин. — Она психолог, специализируется на возрастной психологии.

— Приятно с вами познакомиться, — сказала я.

Лэй непристойно свистнул, на что Нараин не подал виду. Кажется, мое мнение о профессоре Бекмане, как о единственном порядочном человеке, было верным.

— Итак, — начала я, пытаясь вновь привлечь внимание Нараина, — кто-то еще тут работает?

— Это все, — ответил он.

— А-а, ладно.

Я подозревала, что чем-то таким все и закончится, но разочарование от подтверждения моих тревог взяло верх. Безжизненный жилой массив. Безупречный, скрипуче-чистый главный коридор. Люди здесь не жили, а со всеми необходимыми задачами разбирался Титан, как и снаружи. Тогда для чего тут нужна наша четверка? Уверена, ИИ без проблем смог бы взять на себя работу еще четырех человек.

— Ну что, народ. Нет у нас времени сидеть сложа руки, — сказал Нараин. — Давайте проведем совещание по проекту.

— Прошу прощения, Нараин, — вмешался профессор Бекман, — вы уже поделились с доктором Найшо важными файлами проектных данных? В особенности теми, в которых описывается, как функционирует ИИ-Титан?

— Нет, как раз собирался.

— В таком случае позвольте вместо этого предложить демонстрацию на месте? Хорошо бы показать ей помещение, в котором она будет работать. Мы добавили последние штрихи, пока вас не было.

Нараин на миг задумался, прежде чем дать зеленый свет. Профессор Бекман поднялся и жестом предложил мне последовать за ним.

— Разрешите устроить вам экскурсию, — сказал он.

16

— Самый настоящий бескомпромиссный человек, согласны? — спросил профессор Бекман.

— Чересчур серьезный, с головы до пят, — отозвалась я.

— И это тоже, да, — криво ухмыльнулся профессор Бекман, на что я ответила такой же улыбкой.

Мы вдвоем углублялись в комплекс на многоместном зумборде с ограждающими перилами. Нараин сказал, что присоединится к нам позже, а Лэй, когда уточнил, что толку от него на экскурсии не будет, отправился в комнату отдыха, чтобы поспать. Так мы и остались с профессором наедине. Ах, наконец-то можно вести нормальный разговор без тех двоих, которые запросто испортят настроение.

— Но в нашем штате нужны люди вроде него, — продолжил профессор. — Если бы дело ограничилось лишь страстными исследователями, то есть вами и мной, ничего не было бы сделано в срок. Мы бы сражались до самой последней секунды.

— А это что, так плохо? — спросила я.

— Да. Работа состоит из конкретных сроков. Как правило, их устанавливают не работники. Люди вроде Нараина специализируются на том, чтобы убедиться, что работа будет сделана, попутно разбираясь с внешними факторами.

Ага. Вот, значит, что подразумевается под управляющим.

Стоит отметить, когда вы занимаетесь чем-то в качестве хобби, вы можете начинать и бросать дело, когда захотите. Можно даже всю жизнь потратить на то, чтобы доводить один-единственный труд до идеала. Но с крайними сроками ситуация меняется. Немногие будут продуктивны под постоянным давлением, а задача управляющего — найти способ выкрутиться из затруднительного положения: либо привлечением дополнительной помощи извне, либо поиском более квалифицированного кандидата с уникальным опытом. Я же считаю, что когда человек готов применить незаконную тактику, это уже не управляющий, а, скорее, обычный головорез. По крайней мере мне вся эта шантажная история не добавила мотивации сделать работу как следует. И об этом явно были в курсе, поскольку профессор Бекман как раз поинтересовался у меня:

— Я так понимаю, вы не особо в восторге от всех событий?

— Нет. Ни капли, — ответила я.

Профессор только и смог, что смущенно улыбнуться. Мне было не по себе за свою прямоту, но я также не собиралась ничего приукрашивать ради него.

— Ну, значит, нужно просто воспользоваться нашей экскурсией, чтобы разжечь пусть и не большой, но все же интерес, согласны? — сказал он, вернув самообладание. — ИИ-Титан очаровывает, знаете ли. Даже у меня самого возник бы соблазн назвать мою работу «увлекательной», если бы только это не было столь безответственно с моей стороны.

— В чем именно заключается безответственность? — спросила я.

— Понимаете, когда жизненный уклад миллиарда людей зависит от чего-то, то, как правило, появляется желание к этому «чему-то» отнестись с соответствующей серьезностью.

Число выходило очень даже внушительным. На сегодня население мира составляет около двенадцати с половиной миллиардов человек, на двенадцать центров интеллекта приходилось как раз по чуть больше миллиарда, если учесть, что работа делилась поровну. Хотя я была почти уверена, что внутренняя логика деления задач и обязанностей представляла собой более сложный механизм.

— Наша работа — держать систему под постоянным контролем, и это огромная ответственность. Однако… — умолк профессор, прежде чем мельком взглянул на меня и слегка ухмыльнулся. — Я совру, сказав, что это совсем не увлекательно.

Профессор Бекман в ту же секунду расположил меня к себе. Я чувствовала, между нами создавалось своего рода взаимопонимание, мало чем отличающееся от солидарности. Он осознавал серьезность вверенной работы и относился к ней с должной ответственностью, вместе с тем не мог сдержать ту часть себя, которая испытывала восторг от задачи и получала от нее удовольствие, несмотря на огромное давление. Я видела, в глубине души он был честным порядочным человеком, со всеми вытекающими из этого плюсами и минусами.

— Если честно, о Титане или ИИ я знаю не больше, чем обычный человек, — призналась я, надеясь дать толчок разговору. — Разве что Нараин упомянул о нескольких вещах по пути сюда. Но если бы вы могли посвятить в детали работы, я была бы очень признательна.

Профессор Бекман кивнул, после чего посмотрел прямо вперед. Наш зумборд, управляемый Титаном, все еще продвигался глубже в комплекс.

— Изначально Титан разрабатывался как универсальный стандартизированный формат ИИ с конкретной целью — помочь обществу функционировать более слаженно, — начал профессор тоном спикера, выступающего с заученной лекцией. — В основу его архитектуры легла философия «ИИ на базе человеческого разума». Идея заключалась в следующем: чтобы система стала по-настоящему интуитивной и не устарела на фоне социального прогресса, нужно научить ее думать как человек. Таким образом, как бы быстро она ни расширялась и ни находила себе новые применения, если столкнется с проблемой, то всегда сможет положиться на эту незыблемую человеческую логику в своей основе. Вот главный принцип Титана — быть стандартизированной системой ИИ-поддержки для человечества.

Я кивнула. Все соответствовало тем статьям, что я прочитала несколькими днями ранее. Хотя, вспоминая обстоятельства, из-за которых эти сведения стали мне известны, я снова начала раздражаться, и все же постаралась держать эмоции при себе. Профессор Бекман не виноват.

— Теперь вопрос, доктор Найшо, — вновь повернулся он ко мне. — Как, на ваш взгляд, могли подступиться к созданию искусственного интеллекта, основанного на человеческом? Есть идеи?

— Предположу, что нужно было провести очень много исследований по теме работы биологических мыслительных процессов, — сказала я. — Или, не знаю, попытаться проанализировать и реконструировать в цифровом виде анатомию нашего мозга?

— Вы думаете в правильном направлении, — кивнул профессор. — И в самом деле, сперва именно такой подход к проблеме был у исследователей проекта полтора века назад. Но не вышло.

— Почему же?

— Ну, во-первых, наша неврология слишком сложна. Это не то, в чем можно полностью разобраться даже со всевозможными данными. Сейчас, допускаю, есть возможность декодировать центральные механизмы, управляющие мыслительным процессом среднестатистического человека. Одного из таких, кто ведет обычную, ничем не примечательную жизнь и умирает обычной, ничем не примечательной смертью. Наверное, получится даже создать вполне убедительную модель «жителя», способного умело подражать познанию такого человека. Но одного этого будет недостаточно. Мы ведь не клоны. Наше общество — это далеко не стереотипные люди, которые идеально подойдут для сравнительно простой формовки.

— Точно, надо еще учитывать гениев и социопатов…

Профессор согласно кивнул.

— Именно. По-настоящему всеобъемлющая система поддержки в масштабах общества должна была бы уметь разбирать и учитывать любые отклонения в человеческой психике. Но это скользкая дорожка, ведь каждый человек по-своему «необычен». Пришлось бы брать в расчет культурные различия. Разрыв между поколениями. Это буквально бесконечное количество переменных. Потребовалось бы создать универсальный интеллект, который способен взаимодействовать с любым членом общества и адаптироваться к нему. Но просчитать каждую возможную случайность, чтобы заложить ее в централизованную систему, попросту нереально. Этот подход с самого начала был нежизнеспособным. Даже с бесконечным запасом времени и ресурсов создать подлинно универсальный ИИ было бы невозможно.

Дальше по коридору появились двойные двери. Они открылись в идеальный момент, чтобы пропустить нас. Теперь мы оказались в своего рода лифте, который дождался закрытия дверей и начал медленно опускаться.

— Точно так же наше понимание внутреннего устройства мозга оставляло желать лучшего, — продолжил профессор. — На то время карта коры головного мозга была смехотворно сырой. Пятьдесят две области коры, выведенные Бродманом на своей диаграмме в начале двадцатого века, были разбиты на сто восемьдесят участков в начале двадцать первого столетия, а позже их разделили еще на пятьсот пятьдесят пять подгрупп. Но дальше дело не пошло. Пропасть между сотней миллиардов нейронов мозга и ничтожно малым количеством подгрупп, в которые их пытались раскидать, оказалась слишком огромной. Из-за чего воссоздать анатомию мозга физически или в цифровом виде сделалось совершенно невозможным.

Дисплей лифта, отображающий номер этажа, показывал уже двузначное число. И тем не менее небольшая металлическая коробка продолжала погружать нас все глубже и глубже под землю.

— В конечном счете, — сказал профессор, — исследователи предшествующей эпохи не смогли реконструировать человеческий интеллект. Как и не смогли создать разум или сосуд для него, ни в теории, ни на практике.

Наконец, лифт плавно остановился, и двойные двери открылись. Нас встретил еще один протяженный коридор — стены здесь слегка отдавали зеленоватым оттенком, тогда как наверху был однородный светло-серый. Возможно, для подземного сооружения требовался немного другой полимер.

Наш зумборд вновь тронулся в путь.

— Тогда и было решено попробовать другой подход, — произнес профессор.

— Какой? — спросила я.

— Обратиться к данным Богом чертежам, формирующим наш интеллект.

Профессор загадочно посмотрел на меня, будто задал вопрос для викторины. Я на миг задумалась, после чего выдвинула предположение:

— Гены?

— Вы совершенно правы, — удовлетворенно ухмыльнулся он. — К счастью, ученые уже расшифровали геном человека, а вместе с ним пришло понимание механизмов развития, формирующих наши биологические системы, ткани и органы. И вот, в полной мере воспользовавшись этим знанием, исследователи предприняли попытку создать с нуля новый тип аппаратного обеспечения искусственного интеллекта, взяв за основу геном человека.

— Вы имеете в виду… органический тип? То есть фактически живое существо?

— Не совсем. Точное следование геному даст нам результат «один в один», то есть непримечательный мозг. А поскольку нам была нужна более сложная и эффективная модель человеческого мозга, то заодно пришлось внести небольшие правки и улучшения.

Профессор поднял два пальца.

— Если точнее, между нами и ИИ-Титаном есть два главных отличия. — Он совместил пальцы и прижал их к виску. — Прежде всего, скорость передачи нервного импульса внутри мозга не превышает полутора метров в секунду. Это быстро, но не в сравнении со скоростью передачи сигнала в линиях электропередач и проводниках — половина скорости света или даже быстрее. Другими словами, если мы действительно хотим сделать мозг более эффективным, то решением будет найти способ заменить нейроны на провода — если такое вообще возможно.

— Это же абсурд… — сказала я.

— Только если возвести идею в абсолют, — хмыкнул он. — Но в целом, базовая теория именно такова. Очевидно, что нейроны исполняют и другие важные функции помимо передачи сигнала, но если каким-то образом получится включить все их в провода, это было бы идеальным решением. Мозг, как-никак, не отлично выполненное, безупречное произведение искусства. Он представляет собой импровизированный клубок клеток, который за всю свою историю эволюционировал лишь при острой необходимости — да и то нехотя. В нем полно недостатков и пространства для улучшений.

Пока я кивала, не смогла удержаться и также приложила руку к своей голове. Подумать только, прямо под костной скорлупой кроется не только величайшее чудо естественного отбора, но и несуразный движок, который дорабатывался тысячелетиями и постепенно заменялся на чуть менее ужасные версии.

Мой мозг. Контейнер, содержащий «меня».

— И наши исследователи принялись скрупулезно изучать генетический набор в поисках любой отдельной части, которую можно было бы заменить эффективными материалами для лучшей производительности, — продолжил профессор. — Хотя, конечно, они также не хотели ненароком потерять изначальную функциональность, и поскольку весь наш организм сложно переплетен, это потребовало колоссального количества проб и ошибок. Они пытались заменить абсолютно все, что поддавалось замене, металлическими соединениями. Проводили симуляции синтетической жизни. Экспериментировали с органической электроникой. Шли на любые ухищрения, в полной мере применяя коллективные научные знания для разработки «нового и улучшенного мозга». И в конечном итоге мы получили аппаратную базу, объединившую органику и синтетику в высокотехнологичной системе, угодив ровно в середину между классическими определениями робота и живого организма. И… ну, полагаю, это лирическое отступление вышло чуть длиннее, чем я планировал, но в этом и заключается первое из двух упомянутых мной главных отличий, доктор Найшо. А именно: человеческий мозг и ИИ-Титана состоят из совершенно разных аппаратных компонентов.

Я изо всех сил старалась не потерять нить этих технических рассуждений, медленно выстраивая в голове образ того, что он описывал. Аппаратное обеспечение ИИ, в котором органика сливалась с синтетикой, звучало вполне правдоподобно, но я не могла представить, как такая штука выглядит в реальности. Я не видела ни одной фотографии Титана и знала о системе поразительно мало, учитывая, сколь многим была ей обязана.

Впереди, в конце зеленоватого коридора, стояла еще одна пара двойных взаимосвязанных дверей. На их плоской поверхности была выведена гигантская двойка, в одном стиле с заметной цифрой на Электроде снаружи.

Второй из всего лишь двенадцати объектов ИИ-Титан во всем мире.

Двери открылись и пригласили нас, приблизившихся на зумборде. По ту сторону оказалось помещение, большое и пустое. Потолок в высоту не превышал десяти метров, тем не менее пол уходил куда-то в бесконечность. Я даже не видела стен спереди или по бокам, настолько тускло здесь было — все пространство освещал лишь бледно-зеленый свет. Опустив взгляд, я отметила глянцевое покрытие пола, походившего скорее на стекло, чем на затвердевший полимер. Двери за нами закрылись, и зумборд вновь бесшумно тронулся с места, увозя нас все дальше в открытое пространство.

— Длина и ширина этого помещения составляют сто двадцать метров, общая площадь получается четырнадцать тысяч четыреста квадратных метров, — сказал профессор Бекман. — Это примерно среднестатистический бейсбольный стадион.

Я не смотрела бейсбол, поэтому аналогия совсем не помогла, но да, место было обширным, это точно. Мы медленно плыли вглубь темноты и мрака. А я все еще не могла разглядеть что-либо вокруг нас.

— Теперь что касается второго главного отличия, — произнес профессор тихим голосом, чтобы эхо не разносилось по бесконечному простору. — Подобная оптимизация аппаратной части ИИ привела к колоссальному росту вычислительной мощности. Успешно разорвав оковы сдерживающих нас физических ограничений, новая форма искусственного интеллекта получила свободу для стремительного развития и расцвета в немыслимых прежде масштабах. Если клетки человеческого мозга бредут со скоростью идущего человека, то компоненты Титана мчатся, словно спортивная машина. А более быстрые ноги означают лишь одно: можно добраться до самых диких, самых отдаленных мест. Перед вами открывается целый мир.

Я неспешно начала составлять мысленный образ аналогии профессора Бекмана. Подумать только, насколько малым должен был быть мир среднего человека до появления автомобилей. До появления высокоскоростного транспорта, который смог бы перенести тебя в отдаленные уголки и новые земли. Но на этом фантазия заканчивалась, и давала о себе знать реальность. Обширный и безграничный мир невиданных прежде масштабов, но доступный исключительно высшей форме разума.

Погодите-ка.

Я полусознательно осмотрелась.

Помещение было слишком огромным, чтобы оставаться таким пустым.

— Может, увидеть это довольно трудно… Давайте тогда включим свет, что скажете? — сказал профессор.

Титан услышал команду и охотно исполнил ее. Под нашим зумбордом начал включаться свет. Сперва мне показалось, будто засветился сам низ, но стоило приглядеться, и выяснилось, что свет проходил через прозрачный стеклянный пол, а его источником был громадный зал прямо под нами.

И потом я увидела.

Осознав, что это было, я невольно ахнула — чисто физиологическая реакция на зрелище, таившееся внизу. Ведь там, по другую сторону стекла, обнаружилось то, что даже представить невозможно, — титанический мозг.

— Второе отличие между мозгом человека и ИИ-Титана, как вы можете видеть… — произнес профессор Бекман, — это размах последнего.

Я услышала упрощенное объяснение, но в полной мере осознать, что это значит, меня заставила неоспоримая реальность под ногами. Я напрягла зрение и попыталась получше разглядеть страшное нечто, чем бы оно ни являлось. Безусловно, география мозга была воспроизведена достаточно убедительно — та же морщинистая масса, какую я видела на бесчисленных фотографиях, диаграммах и в фильмах. Но все остальное выглядело гораздо менее естественным. Вместо мясистого и розоватого вида, как у органов, через которые проходит кровь, этот мозг имел холодный, обесцвеченный оттенок металла и текстуру синтетического материала, похожего на смолу. Такое ощущение, будто чей-то воспаленный ум пытался создать нервирующий на уровне инстинктов твердый безжизненный материал. И тогда я заметила пузыри, поднимающиеся к стеклу. Мозг был полностью погружен в большой резервуар с водой?

— Он заполнен особым осмотическим гелем для регуляции давления, — пояснил профессор. — И если вам интересно, то да, общая вычислительная мощность ИИ прямо пропорциональна размеру мозга.

— Получается… по сути, прямо сейчас мы смотрим внутрь черепа? — спросила я.

— Несколько гротескное зрелище, согласны? — посмотрел он на меня, чтобы оценить реакцию.

— Не из самых привлекательных, скорее.

— В этом я с вами соглашусь. Однако для функционирования полноценному ИИ необходим гештальт, и для интеллекта, основанного на базе человеческого, это была единственная осмысленная форма. Будь у аппаратной части другие очертания, система могла бы подвергнуться диссоциации и утратить свою человечность.

— У этого агрегата есть «человечность»? — спросила я, и только тогда поняла, что понятия не имею, о чем спрашивала. Что в данном случае представляет собой человечность или ее наличие?

— Знаете, чтобы ответить на вопрос, нам придется сойти с тропы и зайти на, можно сказать, философскую территорию, — ухмыльнулся Бекман.

Я еще раз взглянула на громадный объект внизу. Он обладал разумом, безусловно. У искусственного интеллекта было свое «я». Но что конкретно отделяло разум от человечности? Никто на Земле при взгляде на гигантский мозг в резервуаре не перепутает его с человеком. Люди — это не неорганические конструкции и даже близко не таких размеров. Учитывая один только внешний вид, мне очень сложно было представить, что у этого исполинского устройства есть хоть что-то, отдаленно напоминающее «человечность» в традиционном нам смысле. И тем не менее небольшая часть меня колебалась заявлять так однозначно.

— Но, строго говоря, их мыслительный процесс схож с человеческим, — сказал профессор. — В конце концов, именно в этом и заключался весь смысл их создания, и без этого они бы точно не смогли выполнять свою работу. Впрочем, этот же самый человеческий фактор и привел нас к нынешним трудностям. Такой вот обоюдоострый меч.

Я хотела было спросить, какие «нынешние трудности» он имеет в виду, когда наш зумборд вдруг замедлился. Спереди, среди ничего, я увидела коробчатое сооружение. Наверное, это помещение внутри другого помещения — небольшое, к тому же, всего пять метров в высоту и с одной дверью, перед которой я заметила мужчину в черном, Нараина. Наш зумборд остановился, и мы с профессором ступили на стеклянный пол.

— Простите за задержку, — сказал профессор. — Немного увлекся нашим небольшим разговором по пути сюда.

— Не проблема, — отозвался Нараин. — Заходите.

Дверь, ведущая в коробку, открылась, и мы последовали за Нараином. Внутренний интерьер сбил меня с толку.

Помещение было совершенно обычным.

Компактное небольшое пространство, метров десять в ширину и длину, белые стены и паркетный пол. Здесь стояли стол и пара диванов с низким столиком между ними. Было даже «окно» с изящными кружевными занавесками. Только вместо мрачной темноты зала, из которого мы зашли, через окно пробивались солнечные лучи. Через занавески проглядывался океан — наверное, это было видео или проекция другого плана. В общем и целом, комнатка выглядела уютной, и я даже не прочь провести здесь время, но еще это место слишком сильно выбивалось из общей картины. Во всем центре интеллекта оно единственное не было унылым, пустынным и целиком сделанным из фотополимера.

— Мы подобрали все, основываясь на старом шаблоне, который нашли, — сказал Нараин, отдернув занавеску для проверки качества. — Но если что понадобится, меняйте, не стесняйтесь. Посчитали, что это поможет? Просто берите и делайте.

— Постойте, почему я?

— Потому что офис теперь ваш. Профессор Бекман, я так понимаю, вы ознакомили ее с общим положением?

— Более-менее, — сказал профессор.

Нараин кивнул, затем перевел бессердечный взгляд на меня.

— Примерно три месяца назад мы зафиксировали спад в производительности Кеоса, — начал он, и тут же вокруг меня возникло большое голополе. Данные на графиках и диаграммах обновлялись по ходу объяснения. — Проверка выявила во внутренностях ИИ гипонатриемию, то есть пониженную концентрацию натрия, однако мы не смогли установить, имеет ли это прямую связь со снижением функциональности. Поскольку выявить первопричину не вышло, мы попытались запустить встроенные процессы диагностики и самовосстановления ИИ, но это, похоже, лишь усугубило ситуацию. Началась цепная реакция взаимосвязанных программных и аппаратных сбоев, ошибки продолжают нарастать даже сейчас, пока мы разговариваем. На данный момент скорость обработки ИИ составляет лишь семьдесят два процента от ожидаемых показателей.

На голополе открылась диаграмма с двенадцатью столбцами, из них лишь обозначенный «Вторым центром интеллекта» был сильно ниже остальных.

— Остальные одиннадцать ИИ-Титанов временно работают на износ, чтобы компенсировать падение, — продолжил Нараин, — но как только показатель упадет ниже шестидесяти процентов, мы столкнемся с очень серьезными проблемами. Вычислительной мощности ИИ не хватит для всего населения.

И наконец прояснились истинные масштабы возможных последствий. Практически каждый аспект нашей жизни зависел от сети Титан. ИИ делал всю работу, занимался производством и распределением. Наш комфортный образ жизни во многом являлся заслугой Титана. Страшно даже представлять, что произойдет, если рухнет хотя бы один столп этой сети. Машины остановятся. Поля останутся незасеянными. Зумборды перестанут функционировать, и даже двери не будут открываться. Мы свет-то не можем включить без помощи Титана. Все наше общество в то же мгновение погрузится в кромешный ад.

— Крайне важно диагностировать первопричину до того, как станет слишком поздно, — опустил взгляд Нараин. И я поняла, что в мыслях у него был не деревянный пол, а больная сущность, скрывающаяся под ним. — Но конструктивно ИИ-Титан слишком сложен и непостижим. Это, в конце концов, система самоуправления, заточенная исключительно на то, чтобы быть быстрее и более развитой, чем мы. Насколько нам известно, уйдут в буквальном смысле десятилетия на то, чтобы выявить проблему, полагаясь только на компьютерную науку. Однако мы также не готовы рисковать и отдавать другим центрам ИИ разбираться с поломкой. Если изучение Кеоса вызовет те же неисправности, с которыми мы столкнулись здесь, и симптомы распространятся по всей сети, это будет концом общества, каким мы его знаем.

До сих пор я старательно вникала в пояснения Нараина, но довольно быстро мы приблизились к логическому тупику. Если люди не могут обрисовать проблему, и раз также нельзя полагаться на помощь других ИИ-Титанов, что нам остается тогда делать?

— Итак, имея все это в виду, мы приняли новый план действий. И хотите верьте, хотите нет, он довольно прост, — сказал Нараин. Затем он медленно и апатично направил указательный палец вниз. — Вежливо спросим, в чем дело.

— Что, простите? — оторопела я.

— Мы разработали способ проникнуть во внутренние процессы ИИ и визуализировать их в виде абстракции, — взял слово профессор Бекман. — По сути, мы проводим внешнее сканирование всего ИИ, а затем «переводим» результаты этого сканирования в модель глубинной нейронной сети, или ГНС. Если в двух словах, мы извлекаем из обширной базы данных Титана только те фрагменты, которые нам нужны, и пересобираем их в формат, пригодный для использования. Хотя стоит сказать, что переведенная модель — всего лишь ГНС-реплика человеческого мозга, обладающая всеми его ограничениями, поэтому ее, понятное дело, нельзя считать точной абстракцией ИИ. Но для наших текущих целей так даже лучше. Ведь это означает, что мы можем понизить сверхсложный интеллект Титана до того уровня, на котором способны его понять и взаимодействовать с ним.

— Извините, очень много непонятных формулировок за раз, — сказала я. — Мне не совсем…

— Мы извлечем часть Кеоса и создадим из нее личность, — перебил Нараин.

Я, нахмурившись, обернулась на него.

Мне же не послышалось?

— Затем, — продолжил он, — вы вступите с ней в двусторонний диалог. Спросите прямо об источнике неисправностей, на ее взгляд. Проанализируете высказывания и поведение и попытаетесь своими словами сформулировать диагноз того, что может твориться в голове ИИ.

— Вы хотите… — опустила я взгляд вниз так же, как Нараин, — …чтобы я поговорила… с самим Титаном?

— Вы же психолог, не так ли?

Нараин положил руки на спинку дивана, поставленного в комнате. Словно бы давал понять, что это было моим местом.

— Мы просим лишь о том, чтобы вы… — начал он.

Вот она. Работа, ради которой меня сюда привели.

— …провели старую добрую консультацию для нашего маленького ИИ.