Рассвет Нового Мира

— Ах, это всё-таки случилось, ха…

Я подняла взгляд от разорванного учебника по всемирной истории и посмотрела на небо, окрашенное в сумеречные тона. С тяжелым вздохом я выпустила воздух, наполненный разочарованием, отчаянием и растущей тревогой за завтрашний день. Этот вздох растворился в одинокой атмосфере заброшенного парка под вечерним небом.

Было начало мая, сразу после окончания Золотой Недели[1], поэтому, в отличие от зимы, пар от моего дыхания не был виден. Но если бы его можно было увидеть, я была уверен, что оно имело бы болезненный оттенок. Настолько тяжелым и пропитанным негативом оно было, даже я это осознавала.

[1] «Золотая неделя» (Golden Week) — это период в конце апреля — начале мая в Японии, когда подряд идут несколько государственных праздников. Это один из самых важных праздничных периодов года, который ассоциируется с отдыхом,
путешествиями и семейными встречами. 

— Я же была осторожна… И что мне теперь делать?

Я взглянула на заднюю обложку едва уцелевшего — по сути, уже мусора — учебника по всемирной истории и с некоторым удивлением отметила, как быстро мне удалось взять себя в руки.

Мне хотелось верить, что в моей сумке оказался не мой учебник. Однако на обложке было написано моё имя: «Тоносе Михару». Сомнений не оставалось, это был мой учебник.

К сожалению, он был в плохом состоянии. На всех страницах были написаны грубые и полные ненависти слова. Оскорбления, такие как «шлюха», «фальшивка», «уродина с пластикой», «содержанка» и «сдохни», были написаны ужасным почерком. Удивительно, сколько вульгарных оскорблений они смогли придумать.

Если бы хоть одно из них было правдой, возможно, я бы смогла хоть как-то отреагировать. Но это всё было ложью, и мне оставалось только усмехнуться.

Я не могла понять, была ли это искренняя ненависть ко мне или кому-то просто нужен был козел отпущения. Но, так или иначе, этот поток жестоких слов, целью которых было только причинить мне боль, был написан прямо на лицах величайших исторических деятелей.

— Как будто ребёнок писал, от старшеклассников можно было бы ожидать большей оригинальности.

Я перелистнула последние страницы и с легкой усмешкой вспомнила эти строки.

Уже второй год как я училась в престижной академической старшей школе, но некоторые ученики до сих пор используют такие оскорбления, словно находятся на детской площадке. Создавалось впечатление, что тот, кто написал это, не обладал элементарной порядочностью и эмоциональным развитием, которые должны были сформироваться ещё в утробе матери.

«Впрочем, как только я позволила себе увлечься этими мыслями, я уже проиграла, не так ли?»

Я провела рукой по своим длинным прямым волосам и с горечью рассмеялась над собой.

Сейчас я была спокойна, но когда я впервые увидела этот изуродованный учебник, всё было иначе.

После школы я, как обычно, задержалась в библиотеке, чтобы позаниматься. Я заняла своё обычное место, открыла сумку и увидела, что мой учебник по всемирной истории разорван на куски. Он уже мало напоминал то, чем он был всего несколько часов назад.

На мгновение мой разум словно застыл, когда я уставилась на эту картину. Но потом, когда до меня наконец дошло, что произошло, моё сердце издало болезненный звук.

Температура моего тела поднялась, пульс участился, а на коже выступила испарина. И всё же в груди было ледяное спокойствие. Я не могла усидеть на месте. Это было невыносимо.

Я сделала всё возможное, чтобы не показать своих чувств. Убедившись, что никто не заметил учебник, я собрала вещи и сразу же ушла из библиотеки. Даже на улице моё сердце продолжало бешено колотиться. Я разрывалась между попытками рационально оценить ситуацию и паникой, которая охватывала меня изнутри.

Я вышла на прогулку, чтобы успокоиться, и в итоге оказалась в этом маленьком парке на окраине торгового района. Это было не самое безопасное место, так как рядом располагались бары. Однако в этом забытом уголке города было какое-то странное очарование. Возможно, я просто хотела спрятаться от чужих глаз, и парк идеально подходил для этого.

Я уже около получаса сидела на скамейке в углу, медленно возвращая себе самообладание.

«Шесть часов вечера... Мама, наверное, ещё не вернулась домой».

Я взглянула на время на телефоне и снова вздохнула — уже, наверное, в сотый раз за сегодня.

Должно быть, я выглядела ужасно. Если бы мама увидела меня в таком состоянии, она бы точно забеспокоилась. Мы жили вдвоём в скромном достатке, но я никогда не ощущала, что нам чего-то не хватает. Всё это благодаря моей маме, которая более десяти лет работала, жертвуя своим сном и свободой, чтобы обеспечить нас.

Теперь, когда я наконец достигла того возраста, когда уже не нуждаюсь в постоянной опеке, меньше всего мне хотелось снова обременять её. Это было как невидимые оковы, которые я сама на себя наложила, это было желанием никогда больше не отнимать у неё свободу.

Поэтому я должна была стать самостоятельной. Я должна была быть «круглой отличницей», на которую не нужно тратить деньги и которая не доставляет хлопот.

Занятия в библиотеке после школы были частью моего пути к созданию такой среды для себя.

— Что за нелепые слухи о «содержанке» и «пластике»...? Если бы у меня были такие деньги, я бы посещала дополнительные занятия, а не сидела в библиотеке. Не оскорбляйте меня так.

Я крепко сжала в руках испорченный учебник и в отчаянии закрыла глаза.

Конечно, быть «круглой отличницей» было необходимо не только ради мамы, но и для меня самой. Я верила, что, играя эту роль, смогу избежать драм и конфликтов.

Но эта вера была разрушена в одно мгновение, и я не могла с этим ничего поделать. Я не понимала, что сделала не так и где допустила ошибку. В этом не было никакого смысла.

И это было лишь начало. Тот, кто это сделал, будет продолжать, пока не достигнет желаемого.

Смогу ли я выдержать до конца? Смогу ли я продолжать притворяться идеальной «круглой отличницей», чтобы никто — ни мама, ни учителя — ничего не заметил? Честно говоря, я не была уверена, что смогу.

«Что же мне делать...», — я закрыла глаза и попыталась собраться с мыслями.

Вдруг я услышала шаги человека, входящего в безлюдный парк.

Если пройти здесь, можно попасть на соседнюю улицу. Вероятно, некоторые люди использовали это место как короткий путь.

Шаги остановились совсем рядом со мной, и сверху раздался знакомый голос.

— …Хэй. Ты что, плачешь?

— А?

Я не ожидала, что кто-то заговорит со мной, поэтому открыла глаза в замешательстве и уставилась на молодого человека, стоящего передо мной.

За его спиной, словно нимб, сиял золотистый свет. В темном парке он выглядел как ангел с золотыми крыльями, это казалось почти нереальным. Конечно, на самом деле он не светился. Просто у него были длинные светлые волосы, которые развевались на ветру.

— Ах…

Он был одет в такую же школьную форму, что и я. Слегка склонив голову с точеными чертами лица, он нахмурился и посмотрел на меня сверху вниз.

Я знала, кто он. Ещё бы я не знала, он сидел рядом со мной в классе. Но, честно говоря, я знала о нём ещё до этого. С первого года, даже когда мы учились в разных классах, его было трудно не заметить.

Его звали Миками Аото. И, если честно, он был тем типом людей, с которыми у меня не складывалось общение. Трудно объяснить почему. Возможно, мне просто казалось, что мы из совершенно разных миров. Его внешность только подчёркивала это.

Светлые волосы, достигающие плеч, острый взгляд и удивительное лицо с андрогинными чертами, именно таким был Миками Аото, мой одноклассник. Он отличался бледной кожей, был высок и строен, как модель из журнала. Его уши были украшены крупными серьгами, что только усиливало его и без того внушительную ауру.

Он не отличался скромностью и говорил прямо, не фильтруя свои мысли. От него постоянно исходила какая-то раздражительная энергия. К тому же он часто пропускал уроки, что сказывалось на его посещаемости.

В нашей престижной школе большинство людей считали Миками Аото почти хулиганом. Его взрослая манера держаться делала его ещё более неприступным, поэтому он обычно был один.

О нём ходило множество слухов: говорили, что он не ночует дома и проводит время с разными девушками. Это были типичные сплетни о плохих парнях.

Я не знала, правда ли это, и, честно говоря, мне было всё равно. Хотя он действительно выглядел как человек, который может развлекаться, мы были полными противоположностями. У меня не было ни малейшего желания когда-либо с ним связываться.

— Чего ты так вылупилась? Мы же в одном классе учимся, — с этими словами он бросил взгляд на книгу в моих руках.

Да, технически мы сидели рядом. Но мы ни разу не разговаривали раньше. Поэтому то, что он вот так, внезапно, ко мне подошёл, было, как ни крути, странно.

— Ну а чего ты ждал? Не то чтобы тут нормально вот так случайно столкнуться… Кто угодно удивится.

Я поспешно засунула учебник в сумку и ответила своей обычной улыбкой.

Он, наверное, не заметил учебник. Да, он посмотрел на него, но уже порядком стемнело. И даже если бы он его увидел, ему-то какое дело? Он не казался тем, кто станет совать нос в чужие дела.

Возможно, моя улыбка вышла не совсем такой, как обычно, но, пользуясь тем, что уже смеркалось, мне хотелось верить, что этого достаточно. Очень на это надеялась.

— Хм… И что же ты делаешь в таком месте? — спросил Миками Аото, проведя рукой по своим светлым волосам и поправляя гитару на плече.

Ах да, я вспомнила. Он же в какой-то группе играет, и, кажется, он часто приносит гитару в школу. Я была почти уверена, что видела её прислонённой к стене в классе сегодня днём. Наверное, он проходил здесь по каким-то делам, связанным с группой.

— Не думаешь, что тебя это не касается? Это моё дело, где я гуляю и что делаю.

Может, из-за того, что случилось с учебником, я ответила резче, чем намеревалась. Не то чтобы мне хотелось здесь сидеть. Я просто не могла идти домой, пока мама ещё была там.

Парень-хулиган сухо усмехнулся: «Да, справедливо», — но затем добавил: — «И всё же… В этом районе в основном бары, а чуть дальше начинается квартал любовных отелей. Рискованно тут расхаживать в школьной форме, понимаешь? Или стой!.. Не говори, что тебя это как раз привлекает?»

— Л-Любовных?!..

Моё лицо залилось румянцем, и я тихо, но с негодованием воскликнула.

Я могла бы возразить ему, например, сказать, что он тоже в школьной форме или что это не его дело, но слова застряли у меня в горле.

Дело было не только в том, что я не знала о существовании таких гостиниц поблизости. Его замечание о моём «таком хобби» слишком сильно напоминало мне то, что я прочитала в учебнике. Это меня шокировало.

— Стой… Неужели я угадал?

— Я-я сказала нет! Я просто случайно оказалась здесь, вот и всё! Честное слово!

— Ага, конечно, — усмехнулся он, обнажив острые клыки.

Он, вероятно, знал, что я так отреагирую. Его вопрос был просто попыткой задеть меня. Честное слово, он был именно тем типом, который мне не нравился.

— Ладно, шутки в сторону… Это место не подходит такой отличнице, как ты.

Он выдохнул и посмотрел на светящуюся неоновую вывеску.

На вывеске было написано «Гёрлз-бар», что подтверждало моё предположение о том, что это именно тот район. Теперь, когда небо потемнело, я начала замечать вывески других сомнительных заведений.

— Если тебе здесь нечего делать, иди домой. Если ты останешься здесь ещё дольше, кто-нибудь может подумать, что ты ждешь кого-то.

Он слегка прищурился.

Конечно, было странно видеть человека в школьной форме, сидящего в парке рядом с развлекательным районом. Но когда это говорит мой одноклассник, да ещё и так настойчиво, я не собиралась просто так это оставлять. Мне хотелось ответить что-то вроде: «Почему бы тебе самому не пойти домой?»

— …Я ещё не хочу возвращаться, — немного поколебавшись, я тихо произнесла эти слова, не поднимая глаз.

— Ещё не хочешь? — переспросил он.

Я просто кивнула в ответ.

Если уж идти домой, то я хотела дождаться, пока мама уйдёт. У меня сейчас не было сил играть перед ней свою обычную роль.

Я подумывала зайти в кафе или закусочную, но мне не хотелось находиться в ярко освещённом месте. Мне было всё равно, заметят меня люди или нет, я просто не хотела никого видеть в тот момент.

Миками молча посмотрел на меня, а затем вздохнул.

В тот момент, когда я подумала, что он уйдёт, он повернулся и спросил своим обычным прямым тоном:

— Хочешь провести время там, куда я направляюсь? Там, наверное, всё равно лучше, чем здесь.

***

Я уставилась в затылок его покачивающихся светлых волос, задавая себе вопрос: «Что я вообще делаю?»

Я приняла приглашение Миками Аото, но он так и не сказал, куда мы идём. После простого «Тогда иди за мной» он просто зашагал через центр торгового района, как ни в чём не бывало.

Улицы были полны баров, клубов и различных заведений с женским персоналом — мест, о которых я ничего не знала.

Мужчины с такими же яркими волосами, как у него, и женщины, одетые в откровенные наряды, зазывали прохожих. Их взгляды с любопытством останавливались на нас, двух учениках в школьной форме.

Признаюсь, я и сама не понимаю, как это произошло. Я просто не смогла отказать. Возможно, это связано с тем, что моя роль «круглой отличницы», которую я играла с начальной школы, внезапно перестала быть значимой, и меня немного шатало. А может быть, мне просто было любопытно узнать, какие места посещает такой человек, как Миками Аото, настолько не похожий на меня.

По крайней мере, я больше не ощущала того напряжения и горечи, которые охватывали меня, когда я смотрела на свой испорченный учебник. Вместо этого я испытывала… волнение, возбуждение и небольшой страх.

«Что бы подумала мама, если бы увидела, как я гуляю в таком месте с хулиганом?»

Я представила её обычную беззаботную улыбку.

Мы всегда были только вдвоём. Папа погиб в аварии, когда я была слишком мала, чтобы помнить его, и с тех пор мама растила меня одна, работая медсестрой.

Их называют «ангелами в белом», но работа медсестры — это тяжёлый труд. Ты отвечаешь за чужие жизни, поэтому всегда должна быть собранной. А поскольку это ещё и работа с людьми, твоему сердцу и уму нет настоящего отдыха. Я думаю, это гораздо тяжелее, чем многие себе представляют.

Моя мама работает в больнице, и её график не всегда соответствует установленным нормам. Она часто берёт ночные смены, объясняя это тем, что «ночные смены лучше оплачиваются, поэтому это выгодно». Но я знаю, что она делает это ради моей учёбы и наших повседневных расходов.

После смерти папы она больше ни с кем не встречалась. Всё, что она делала, — это работала до изнеможения, чтобы обеспечить моё благополучие.

Когда я перешла в старшие классы начальной школы, я начала осознавать, насколько удивительной она является. Поэтому я решила приложить все усилия и стать идеальной «круглой отличницей». Мне не хотелось, чтобы люди говорили: «Ну, у неё же только один родитель». Я стремилась быть лучше своих сверстников, у которых было двое родителей.

Я не хотела доставлять маме лишних волнений и забот.

И, честно говоря, этот план почти идеально сработал. Я была примерной ученицей, всегда много занималась, помогала учителям, когда могла, и поддерживала дружеские отношения с девочками в классе.

Я также уделяла внимание своей внешности: старалась выглядеть мило, но не искусственно, следила за весом и состоянием кожи. Даже мои манеры стали более утончёнными: я старалась не казаться слишком навязчивой.

Я много работала над тем, чтобы быть для всех «самой подходящей» ученицей. Благодаря этому мама могла быть спокойна, а я наслаждалась мирной школьной жизнью.

Если у меня и есть одно сожаление, так это то, что я никогда не знала настоящей дружбы. У меня было много знакомых, с которыми я легко ладила на первый взгляд, но я никого не подпускала близко настолько, чтобы назвать лучшей подругой. Такая близость обычно приводит к драмам, а я не хотела этого.

Не знаю, правильно это или нет. Возможно, я просто не встречала людей, достойных такой близости.

Однако сегодня мой устоявшийся образ жизни начал рушиться. Нет, он уже рушился некоторое время. Наверное, я была слишком оптимистична, думая, что всё будет хорошо, если я буду игнорировать происходящее. Я ошибалась.

И всё же я не думаю, что заслужила ненависть. Я ничего не могла сделать. Вряд ли те, кто разорвал мой учебник, стали бы слушать мою версию событий.

— Эй, — немного пройдя вперёд, не оборачиваясь заговорил Миками.

— …Не называй меня «эй», — он продолжал называть меня так, и это начинало меня раздражать. Я прервала его, прежде чем он успел произнести что-то ещё: — Тоносе Михару, а не «эй».

Он обернулся, и на его лице отразилось недоумение: «А, точно. Извини».

Он остановился и слегка пожал плечами. Когда он повернулся, я уловила легкий аромат его одеколона. Я не была знакома с мужскими духами, но в этом запахе было что-то изящное и слегка соблазнительное, что удивительно хорошо сочеталось с его образом. Как ни странно, это подходило ему. И затем он произнёс: «Ладно, Михару».

Внезапно он перешёл на моё имя, и я в удивлении подняла голову. Мы учились в одном классе всего месяц, и это был наш первый настоящий разговор. Я даже не помнила, чтобы представлялась ему, а теперь он называет меня по имени?

«У них, у хулиганов, так принято?»

— …Что? — я накрутила прядь волос на палец, пытаясь скрыть смущение, и посмотрела на него снизу вверх.

Это был первый раз, когда парень назвал меня по имени, и я не знала, как реагировать. Возможно, дело было в непривычке: слышать своё имя от того, с кем я почти не разговаривала. Или, может быть, в его внешности: он выглядел таким взрослым и красивым. Как бы то ни было, моё сердце пропустило удар, но я поклялась себе не показывать этого.

Это действительно вызывало раздражение. Мне казалось, что я здесь единственная, кто чувствовал себя неловко. Позже я назову его «Аото», без вежливых суффиксов, просто чтобы поквитаться с ним. Пусть он на себе испытает, как неприятно, когда кто-то, с кем ты не очень близок, называет тебя по имени. Хотя, с другой стороны, тот, кто в старшей школе гуляет по развлекательным кварталам, вряд ли вообще обратит внимание на такую мелочь.

— …Да нет, ничего. Так сколько времени тебе нужно убить?

— А? Ну… может быть, около двух часов? — я посмотрела на время на телефоне, прежде чем ответить.

Сегодня у мамы ночная смена, и она выйдет из дома около девяти. Сейчас только половина седьмого, так что если я проведу время пару часов, то смогу попасть домой как раз вовремя.

— Отлично, тогда это подходит. Смотри, мы пришли.

Аото указал на здание впереди. Я проследила за его пальцем, и не смогла сдержать удивлённого «А!?», сорвавшегося с губ.

Это было довольно подозрительное место. На верхних этажах красовались яркие вывески с изображениями женщин, которые словно приглашали мужчин. На них было написано «Массаж», но было очевидно, что это не просто массаж для лечения спины.

— Не туда, не туда. Вниз.

Должно быть, моё растерянное выражение лица показалось ему забавным. Аото усмехнулся, и на его губах мелькнула клыкастая улыбка.

— Внизу?..

Я последовала его указаниям и посмотрела вниз. Там я увидела вывеску, которую не узнала: ЛАЙВ-ХАУС «КАГУРА». Рядом с ней находилась стрелка, указывающая на лестницу, ведущую в подвал здания.

— …Лайв-хаус[2]? — хотя я и слышала этот термин раньше, сейчас я произнесла его впервые.

[2]Лайв-хаус (яп. ライブハウス, raibu hausu) — это небольшое музыкальное заведение в Японии, где проводятся живые выступления. Такие площадки часто совмещают функции концертной площадки и бара, создавая неформальную атмосферу, где зрители находятся близко к сцене и могут напрямую взаимодействовать с исполнителями.

— Ага. У меня здесь скоро начнётся выступление.

— П-Подожди, выступления!? Прямо сейчас!? — от его неожиданных слов я вскрикнула от удивления. Я знала, что он играет в группе, но не предполагала, что у него сегодня выступление.

«Подождите, он заговорил со мной перед своим выступлением?»

Чем больше я узнавала Миками Аото, тем меньше понимала его.

— Первый раз в лайв-хаусе?

Я быстро закивала в ответ на его вопрос.

Конечно, я слышала о таких местах, но мне всегда казалось, что это мир, далёкий от моего. И я даже не подозревала, что здесь, так близко к школе, есть лайв-хаус.

— Замечательно! Это будет твой первый опыт в клубе! Внутри темно, так что никто не увидит тебя, и ты отлично проведёшь время. К тому же, здесь к тебе не будут приставать подозрительные старики, в отличие от того парка.

— П-Подожди! Я не говорила, что пойду внутрь!

Он весело рассмеялся и начал спускаться по лестнице, не оставляя мне выбора, кроме как в панике окликнуть его.

— Хэй, но ты же последовала за мной, не так ли?

— Ну да, пошла, но я не знала, что мы идём в музыкальный клуб! И ещё, не называй меня "эй"!

— Ага-ага, понял. Михару, да? — Аото ответил с лёгкой улыбкой, не проявляя особого раскаяния, и начал спускаться по лестнице.

— Я-я серьёзно! Я не пойду! К тому же у меня даже денег нет!

Произнося эти слова, я бросила взгляд на стенд рядом с лестницей. На табличке были указаны сегодняшняя дата, название мероприятия, список выступающих, а также цены на билеты и напитки. Как и следовало ожидать, чтобы попасть внутрь, нужно было приобрести входной билет. Для сегодняшнего выступления, по-видимому, требовалось заплатить общую сумму в 3000 иен за билет и напиток.

Хотя технически у меня была эта сумма, я не хотела тратить её так легко. Это были не те деньги, которыми я могла бы легко распоряжаться. Сейчас у меня не было такой свободы.

— А, ты про билет? Не переживай, я тебя проведу. Я достану тебе пропуск, — Аото сказал что-то неопределённое и вернулся ко мне. Затем он наклонился ближе и тихо произнёс: — Да ладно, не переживай.

«──!?»

Его лицо внезапно появилось передо мной, и я ахнула. Я никогда раньше не была так близко к парню. Моё сердце бешено забилось в груди.

Он взглянул на меня на мгновение, затем слегка нахмурился. Эта лёгкая перемена в выражении его лица, в сочетании с его красивыми чертами, вызвала во мне необъяснимую дрожь.

— У меня мало времени. Просто пойдём. Если тебе не понравится, можешь сразу уйти, — произнёс он, игнорируя мои сомнения.

Не обращая внимания на мои колебания, Аото вновь начал спускаться по лестнице, увлекая меня за собой в подвал этого подозрительного здания.

«Увлекая», возможно, это звучит драматично, но с моей точки зрения, это было близко к истине. Мне ничего не оставалось, кроме как последовать за ним.

Я шла за ним вниз по лестнице, пытаясь осознать эту внезапную перемену событий. Мир, который лежал перед нами, казался чем-то из другой реальности. Реальности, с которой я не знала, как справиться.

Грязные кирпичные стены были увешаны плакатами айдолов и групп. Некоторые из них были милыми, другие жутковатыми, а некоторые казались почти непристойными. Всё это создавало атмосферу, напоминающую трущобы в переулке, и моё сердце билось то с волнением, то с паникой.

— Тебя пугает то, как здесь грязно? Не беспокойся, это часть эстетики. Они убираются каждый день, так что внутри на самом деле всё идеально чисто, — сказал Аото, не оборачиваясь, и продолжил свой путь.

Теперь, когда он упомянул об этом, я действительно могла предположить, что грязный вид здания мог быть частью его замысла. Это соответствовало тому образу «лайв-хаусов», который я видела в СМИ. Я вспомнила одну старую сёдзё-мангу, где описывалось нечто подобное.

— Это место старой школы, поэтому оно выглядит так. А вот новые «лайв-хаусы» больше похожи на клубы. Они гораздо более ухоженные, — сказал он.

— А-а, понятно… — смогла выдавить я.

Мне хотелось спросить, чем отличается «лайв-хаус» от клуба или что такое «хако»[3], но я слишком старалась не отставать от него, чтобы вставить хоть слово.

[3] Среди музыкантов и фанатов «хако» (иногда «хако-ба» от hausu, house) — это неформальное обозначение небольшого концертного зала или клуба, где проходят живые выступления. 

Я быстро шла за его спиной по лестнице, не понимая, почему моё сердце никак не успокаивается. Я просто шла, но мне казалось, будто пол затягивает меня в какой-то нереальный новый мир.

Наверное, я просто поддаюсь его энергетике. Он привёл меня в незнакомое место, и это заставляло меня слишком остро всё воспринимать. Я убеждала себя в этом, но это не помогало замедлить бешеный пульс.

Интересно, Аото всегда так встречает людей в таких местах? Если да, то хотелось бы, чтобы он больше задумывался о чувствах других. С тех пор как мы пришли сюда, моё сердце не переставало бешено биться. Если бы продолжительность жизни зависела от количества ударов сердца, то, спускаясь по этой лестнице, я, наверное, израсходовала бы целый год жизни.

Не замечая моего внутреннего смятения, Аото поговорил с женщиной на ресепшене, у неё были зелёные волосы и рот, полный пирсинга, и вернулся с каким-то предметом, который небрежно протянул мне.

— …А это что? Наклейка?

Я наклонила голову, разглядывая тонкую наклейку. На ней было написано «GUEST PASS», а маркером — сегодняшняя дата и название «Katakamuna». Катакамуна? Это что, пароль? Оказалось, что это название группы Аото. Как же всё запутано!

— Это гостевой пропуск. Приклей его куда-нибудь на одежду, с ним можно свободно входить и выходить.

— …Ладно.

Я последовала совету и прикрепила наклейку к краю своей школьной формы. Хотя это и казалось странным и нелепым — иметь наклейку на школьной форме, но что-то в этом ощущении заставляло меня чувствовать себя немного иначе.

«Стоп, подождите. Я действительно собираюсь во всё это ввязываться?»

Я мысленно отругала себя за то, как легко поддаюсь влиянию.

Я думала, что у меня больше самоконтроля, но, как оказалось, всего лишь небольшая смена обстановки, и меня уже уносит.

Нет... возможно, это не новое. Возможно, я всегда была той, кто просто плывёт по течению.

Я горько усмехнулась, осознав это.

Если всё, что я когда-либо делала, — это старалась быть «идеальной ученицей», чтобы не доставлять маме хлопот, был ли в моих поступках хоть какой-то выбор? Я просто жила, ориентируясь на других и стараясь соответствовать их ожиданиям.

— Йо! А вот ты где, Аото! Ты скоро выступаешь, знаешь ли!

Внезапно сзади раздался голос, я вздрогнула и обернулась.

Там стоял парень, который был очень похож на Аото. У него были каштановые волосы вместо светлых, но он тоже напоминал парня-хоста.

Может быть, он был другим участником группы? Стоя рядом с Аото, они оба осветили это унылое здание, словно сцену.

Парень выглядел немного старше нас, вероятно, он был студентом колледжа. Аото, возможно, казался взрослым для старшеклассника, но рядом с этим парнем он выглядел чуть моложе.

— Извини. Я забыл свой наряд и мне пришлось вернуться за ним. Не могу же я выступать в школьной форме.

— Да уж, без шуток! Но серьёзно, подходить так близко к…

Аото всё так же лениво произнёс эти слова, а парень с каштановыми волосами, стоявший рядом, бросил на меня любопытный взгляд.

Затем, после секундного молчания, его глаза загорелись.

— Погоди, это что, старшеклассница!? Да ну, Аото, ты привёл свою девушку!? У тебя есть девушка!?

— Она не моя девушка! Просто одноклассница! Я просто подобрал её по дороге сюда! — резко ответил Аото, явно раздражённый его словами.

Я была благодарна ему за то, что он сразу же возразил, прежде чем я успела что-либо сказать. Но что за слова, «подобрал её»? Я что, бездомная кошка?

— Эм… Извините, что так внезапно ворвалась к вам, — произнесла я робко, обращаясь к парню-хосту с каштановыми волосами.

Я не чувствовала себя виноватой, ведь это не я себя сюда притащила, но решила проявить хотя бы немного вежливости. Студенты колледжа меня немного пугают.

— Ого, она супер милая! И ты говоришь, эта девушка учится с тобой в классе? Вот это да, я так завидую. Если бы это был я, то точно бы начал за ней ухаживать.

Его небрежное «милая» заставило моё сердце на мгновение забиться быстрее, но, как ни странно, я не почувствовала смущения. Возможно, из-за его лёгкого тона. Он производил впечатление человека, который мог бы сказать такое любой девушке.

— Меня зовут Сота. Я вокалист в группе Аото, — дружелюбно улыбаясь, представился парень-хост с каштановыми волосами, Сота, и протянул руку.

— Меня зовут Тоносе Михару, — произнесла я, осторожно пожимая его руку.

Его рукопожатие было нежным, и он снова тепло улыбнулся.

Большинство девушек, вероятно, растаяли бы от такой улыбки, но меня она не впечатлила. Откровенно говоря, его излишняя фамильярность заставила меня инстинктивно защитить себя.

Возможно, это грубо так думать о человеке, которого я только что встретила, но от него исходило другое, тревожное ощущение, не такое, как от Аото. Не то, что вторгается в твоё пространство, а то, что вдруг устраивается по-домашнему и говорит: «Приветик», словно это в порядке вещей.

— Приятно познакомиться, Михару-тян.

— П-приятно познакомиться…

Ещё один парень назвал меня по имени, хотя на этот раз это уже не застало меня врасплох. Наверное, потому что он произнёс его так естественно. Интересно, называть друг друга по имени было просто нормой в мире музыки?

— Ладно, мы скоро выступаем. Можешь пройти в зал и посидеть там. Уходи, когда захочешь.

Аото сказал это резко, махнув большим пальцем в сторону звукоизолированной двери, а затем развернулся и пошёл с Сотой в сторону задней части помещения. Я предположила, что гримёрка находилась в противоположном направлении от главного зала.

Я колебалась, стоит ли что-то сказать, как вдруг Аото обернулся и добавил: «Ах да, кстати. Михару, у тебя есть наушники?»

— Да, есть… — они были в моей сумке. Обычно я слушала музыку, когда занималась в библиотеке. — А что?»

— Наверное, будет громко. Используй их как беруши, поможет.

Не дожидаясь ответа, он ушёл с Сотой в сторону гримёрки.

Пока они шли, я уловила, как Сота прошептал: «Эй-эй, Михару-тян точно производит впечатление идеальной отличницы. Это твой типаж, Аото?»

Аото прорычал: «Я же сказал тебе, она не моя девушка!»

Но задело меня не его отрицание, а слово «отличница».

Вчера это не побеспокоило бы меня. Наоборот, я бы даже почувствовала гордость. Но сейчас это слово показалось мне… тяжёлым.

И тут я не могла не посмеяться над собой.

Вчерашняя «отличница-Михару» точно не пришла бы в такое место.

Я тихонько усмехнулась и потянулась к тяжёлой звукоизолированной двери.

***

«Используй свои наушники как беруши».

Как только я шагнула за звукоизолированную дверь, я мгновенно поняла, что имел в виду Аото.

В начале концерта в зале царила непринуждённая атмосфера. Группа ещё не начала играть, и я почувствовала себя удивительно расслабленной. Но как только занавес поднялся и зазвучала музыка, я была уверена, что мои барабанные перепонки вот-вот лопнут. Это был самый громкий момент в моей жизни.

Я тихонько вскрикнула и начала судорожно вытаскивать из сумки «беруши» и вставлять их в уши. Это помогло, даже слишком. Мои барабанные перепонки были спасены, но это не уменьшало давление звука.

Усилители на сцене и огромные колонки по обеим сторонам излучали такой мощный звук, что моё тело буквально сотрясалось.

Так вот что такое звуковое давление…

Впервые в жизни я ощутила, как звук физически бьёт по мне, и это наполнило меня странным благоговением.

Это было не похоже на давление ветра во время американских горок, или на давление воды под водой, или даже на то давление, от которого у меня болит голова при перемене погоды. Оно было невидимым, ничто не касалось меня, но я чувствовала, как что-то давит на меня.

Группа на сцене была не похожа на Аото. Это были четверо парней с совершенно другой атмосферой. Они были одеты в обычную одежду: футболки, толстовки и джинсы. Их волосы были окрашены в светло-каштановый цвет, но ни у кого не было таких ярких светлых волос, как у Аото.

Несмотря на их обычную внешность, их музыка была интенсивной. Громкий рок? Я не была уверена в жанре, но это определённо было что-то агрессивное. Толпа тоже была заведена: люди кричали и трясли головами в такт музыке.

Большинство фанатов впереди были парнями. Девушки были дальше и наблюдали более спокойно, некоторые просто кивали в такт.

Я никогда раньше не была на концерте, поэтому всё это было для меня в новинку. Я и не представляла, насколько по-разному ведут себя люди, когда на сцене выступает их любимая группа.

Меня поразило, что сам лайв-хаус был не переполнен. Я всегда думала, что такие места всегда забиты людьми, но это место было заполнено лишь наполовину. В задней части было достаточно свободного места, поэтому я встала у стены с левой стороны сцены и просто… наблюдала.

Четверо молодых людей в группе создавали агрессивный звук, а их тексты, произнесённые на английском языке, звучали так, будто они были международной панк-группой. Я не знала, насколько хорошо они играют — музыка не была моим основным увлечением — но я могла с уверенностью сказать, что это не мой стиль.

«Аото упомянул, что его группа будет выступать следующей?»

Пока вокалист исполнял что-то на английском, я огляделась вокруг, наслаждаясь атмосферой, которую видела впервые.

Внутри было темно, и все взгляды, естественно, были прикованы к сцене. Однако за кулисами я заметила музыкантов, сидящих за столиками с мерчем, и сотрудников, работающих за звуковыми пультами в задней части комнаты. Они тоже не сводили глаз со сцены.

У бара я заметила молодую женщину с яркими волосами, похожую на ту, что работала на ресепшене. Она протирала стаканы, время от времени поглядывая на сцену. Периодически она делала напитки для клиентов. Я была поражена, как она могла различить заказы в этом шуме. Я бы так не смогла. Я даже не уверена, что смогла бы громко крикнуть, чтобы меня услышали.

Звук, ослепительный свет, крики публики, музыканты, отдающиеся своему искусству... Всё это вызывало у меня бешеный стук сердца. Даже если музыка была не по моему вкусу, их усилия были слышны громко и ясно. Даже для такого новичка, как я.

Но среди этого трепета, пульсирующего в груди, было и другое предвкушение.

«Какое живое выступление покажет Аото?»

Его образ, скучающий и развалившийся за партой в классе, всплыл в моём сознании.

Тот самый светловолосый хулиган, который сидел в моём классе, всегда выглядел безразличным. Я думала о нём как о ещё одном бездельнике, но, возможно, он просто жил по совершенно иной системе ценностей, отличной от той, в которую верила я. Я начинала подозревать, что это может быть правдой.

Не успела я опомниться, как даже во время наблюдения за текущей группой, мои мысли были полностью заняты Аото.

Сегодня мы впервые по-настоящему поговорили. И это всё. Кроме этого, я знала лишь то, что в школе он производил впечатление ленивого и отстранённого, всегда держался особняком. Но, вероятно, это была лишь малая часть того, кем он являлся на самом деле. Кто-то вроде меня, кто прожил свою жизнь как образцовая «отличница», возможно, не мог даже начать понимать это.

Возможно, именно поэтому я поймала себя на мысли, что хочу узнать больше о своём однокласснике. Мне было любопытно увидеть его с другой стороны, которую я никогда раньше не замечала. Я не заметила, как начала нетерпеливо ёрзать в ожидании.

Пока я размышляла, выступление группы из четырёх парней подошло к концу. Затем началось то, что я позже узнала как «время смены декораций» — переход между выступлениями. Огоньки в зале стали ярче, заиграла фоновая музыка, и публика начала перемещаться. Парни, которые были впереди, отошли назад, всё ещё возбуждённо переговариваясь. В это время девушки, которые были сзади, вышли вперёд, заполнив пространство у сцены.

Казалось, существовало неписаное правило: фанаты меняются местами в зависимости от того, кто выступает. В отличие от концерта с сидячими местами, в лайв-хаусах всё было более текучим. Я не заметила раньше, но количество девушек увеличилось, все они были молоды и красивы, одеты так, будто собирались на модное свидание.

Могли ли они быть фанатками группы Аото?

Это кажется невероятным, но кто знает… Учитывая, как выглядят Сота и Аото, нетрудно представить, что девушки могут быть увлечены ими. Более того, я слышала, как в их разговорах упоминались имена «Сота» и «Аото». Так что, скорее всего, они были фанатками.

У него есть фанаты… Это удивительно, ведь мы с ним одного возраста.

Внезапно я почувствовала себя чужой в этом окружении. Возможно, потому что только что потеряла то, что придавало мне ощущение собственной ценности — статус «отличницы». Если я больше не «отличница», то кто же я?

Пока я погружалась в эти мрачные мысли, свет в зале стал приглушённым, а фоновая музыка стихла.

Группа Аото вот-вот должна была выйти на сцену.

И тут, под оглушительный ритм барабанов, гитары и баса, занавес распахнулся.

Четверо участников стояли на сцене спиной к зрителям, освещённые сзади драматическим ореолом света.

— Мы Katakamuna, третьи в сегодняшнем расписании! Пусть всё пройдёт отлично! — прогремела группа.

Сота повернулся к публике и весело крикнул, что вызвало у девушек радостные возгласы.

Барабанщик отбил ритм, и когда сценический свет стал ярче, остальные участники группы обратили свои взоры к толпе.

— Ах…

Слева от меня, прямо на сцене, стоял мой одноклассник. Не так давно я была с ним, но сейчас словно вновь переживала те мгновения. Я знала его, и всё же… совсем не знала.

Аото улыбался. Его острые глаза щурились от света, сверкая клыкастой улыбкой, а пальцы летали по грифу гитары, как будто он был в своей стихии.

Тяжёлый удар бочки и гулкий бас сотрясали мой живот. На их фоне гитара Аото сплетала нежную мелодию, смешиваясь с плавным вокалом Соты в богатый, завораживающий ансамбль.

Как и у предыдущей группы, музыка Katakamuna была интенсивной, но тоскливая гитара и медовый вокал смягчали напор, создавая идеальный баланс.

Вся сила их музыки обжигала мою кожу, захватывая моё внимание и мысли без всякого сопротивления.

Почти не осознавая, что делаю, я потянулась и вынула затычки. Я знала, что будет громко, но мне хотелось услышать их звук, его звук, напрямую.

— …Ничего себе, — пробормотала я, ошеломлённая.

Без защиты музыки, звучавшей в ушах, мне казалось, что они вот-вот лопнут. Живот горел, а в груди было тесно.

Но мои глаза были прикованы к однокласснику, который стоял на сцене. В школе его светлые волосы, доходившие до плеч, выдавали в нём нарушителя спокойствия. Однако под светом софитов они мерцали, словно шёлковая мантия, а серьги, выглядывающие из волос, ловили свет, красиво поблёскивая.

Но больше всего меня захватила его улыбка. Улыбка, которую я никогда не видела в классе. Улыбка, полная такой радости и свободы, что у меня не находилось слов, чтобы описать её.

Это было нечестно.

Я была возмущена в глубине души.

Наблюдая за тем, как он танцует со своей гитарой, моё сердце забилось быстрее, словно у влюблённой девушки. Мои щёки пылали от волнения.

Изорванный учебник, жестокие слова, написанные на его страницах, беспокойство о сохранении своего имиджа, стресс из-за уроков истории, страх потревожить маму, ужас перед завтрашней школой — всё это исчезло. Аото словно унёс их с собой.

По крайней мере, сейчас всё это казалось неважным. Он был слишком ослепителен, чтобы думать о чём-то ещё. Из-за него все мои тревоги казались глупыми.

Я стояла, ошеломлённая, глядя на сцену. И тут, мне кажется, Аото заметил меня.

Его глаза нашли меня в толпе, он узнал меня: «О?»

«Ах».

Я была уверена, что наши взгляды встретились. Возможно. Я не была уверена, но у меня было ощущение, что мы смотрели друг на друга.

Пока я продолжала смотреть, не зная, что делать, он слегка усмехнулся и приподнял одну бровь, словно безмолвно спрашивая: «Что такое?»

«──!?»

В тот самый миг моё сердце снова забилось как бешеное. Даже сильнее, чем когда он сократил расстояние между нами. Нет, ещё безумнее.

Я схватилась за блузку на груди, но этот стук никак не унимался.

— …Как весело, — мысль, которую я держала в сердце, вырвалась изо рта.

Видя, как Аото так явно наслаждается своим выступлением, я почувствовала, как это передаётся мне. Моё собственное сердце наполнилось той же радостью.

«Как же это весело…!»

Не успела я опомниться, как, подобно остальной толпе, просто растворилась в радости представления.

Всё, что было после, — как в тумане. Возможно, все песни были оригинальными, так как я не слышала ни одной из них раньше, поэтому в памяти почти ничего не отложилось.

Но то зрелище, что было передо мной, тот шок и восторг, которые подарил мне Аото, я не забуду никогда в жизни. У меня было такое чувство.

Живое выступление группы Аото Katakamuna завершилось эффектным финалом.

Сет длился примерно полчаса. Всё закончилось прежде, чем я успела осознать, что происходит, и когда выступление завершилось, меня охватило необъяснимое чувство одиночества, смешанное с удовлетворением. Это было похоже на уход из тематического парка, когда ты проходишь через ворота и понимаешь, что пора возвращаться домой.

После шоу девушки в зале оживлённо болтали друг с другом, их голоса были полны энергии.

«Это было потрясающе!»

«Я обожаю эту дьявольскую улыбку Аото!»

«Он слишком сексуален для старшеклассника!»

«Ты видела, как Сота споткнулся? Он реально запаниковал!»

«Это было так мило!»

Слушая их, я осознала, что есть и другие люди, которым тоже нравится улыбка Аото.

Я почувствовала странный укол внутри. То время и те эмоции, которые казались мне такими особенными, принадлежали не только мне, они были у всех, кто здесь был и разделил их.

И всё же мне казалось… возможно, только я знаю двух Аото: того, кто вяло сидит на уроках, словно учёба для него — это тяжкий труд, и того, кто зажигает на сцене, как настоящая звезда.

Пока я стояла, всё ещё погружённая в атмосферу вчерашнего концерта и представляя улыбку Аото на сцене, из служебного входа появился Сота.

Возможно, из-за того, что выступление только что закончилось, он был немного запыхавшимся, а его лоб блестел от пота. Он напоминал человека, только что пробежавшего марафон.

Сота весело болтал с покупателями у столика с мерчем, уговаривая их приобрести товары или, точнее, вежливо убеждая их.

Девушки-фанатки закатывали глаза, делая вид, что раздражены: «У меня уже куча этих наклеек!» — но в конце концов доставали кошельки.

Игривый торг Соты, похоже, находил отклик в сердцах его собеседниц. Даже понимая, что это всего лишь игра, они сдавались, произнося: «Ну ты невыносим…» — и покупали ещё. Определённо, это было совсем не похоже на устрашение, которое показывал Аото.

— Михару-тян.

Когда в толпе образовалась небольшая брешь, Сота осторожно подошёл ко мне.

«Ой-ой, неужели меня тоже будут уговаривать купить наклейку?» — подумала я. В конце концов, учитывая, что я прошла без билета, это было бы вполне справедливо.

— Д-да? Что случилось? — спросила я, замирая от волнения.

— Если хочешь поговорить с Аото, он сейчас за кулисами, разбирает аппаратуру. Следующая группа скоро начнёт выступление, так что там будет удобнее, — он указал большим пальцем на служебный вход, расположенный за столиком с мерчем.

— Подожди, за кулисы? Мне туда можно?

Я была удивлена, что он не пытался мне что-то продать, но это застало меня врасплох ещё больше.

«Я просто случайная гостья, меня же не отругают за то, что я пойду за кулисы?»

— Да, всё нормально. У тебя же есть это.

Он указал на гостевой пропуск, прикреплённый к краю моей школьной формы.

«Честно говоря, я впервые в таком месте… Я не могу просто так взять и зайти туда, будто мне там самое место».

— Ты уверен, что такая, как я, может туда пойти?»

— Конечно. Это первый раз, когда Аото пригласил на своё выступление кого-то из школы. Думаю, ему было бы интересно услышать твоё мнение».

— Понятно…

Его слова наполнили мою грудь мягким, тёплым чувством.

Я уже предполагала это, вспоминая, каким Аото был в школе, но услышать подтверждение от него было особенно волнительно. И всё же… почему я? Мы ведь почти не были знакомы, когда встретились в том парке.

— В любом случае, мне нужно возвращаться к продажам. Ах да, ещё кое-что. Постарайся не засиживаться в школьной форме слишком долго, кто-нибудь из персонала лайв-хауса может сделать замечание, — с этими словами Сота подмигнул мне и направился к столику с мерчем.

…Действительно ли так важен был этот подмиг? Наверное, не стоит об этом задумываться. Он просто такой человек.

Я проскользнула за столик с мерчем, стараясь не привлекать внимания других посетителей, и направилась за кулисы.

— А?

— Ах!

Прямо за дверью за кулисы стоял Аото с полотенцем на шее. Похоже, он только что закончил собирать вещи: к стойке с аппаратурой были прислонены чехол для гитары и небольшой жёсткий кейс. Барабанщик и басист всё ещё возились со своим оборудованием.

— А, ты пришла. Ну, у тебя же есть пропуск, так что ладно.

Аото вытер лицо полотенцем, которое висело у него на шее. Его светлые волосы, которые раньше были шелковистыми и гладкими, теперь прилипли к коже, а на руках блестели капельки пота.

Это было логично, носить тяжёлую гитару и бегать по сцене — занятие выматывающее. Честно говоря, с инструментом это может быть даже сложнее, чем танцевать. Смесь пота и его одеколона создавала новый, более взрослый запах, который застал меня врасплох.

«Что мне сказать? Я пришла сюда, потому что Сота попросил, но у меня не было готового ответа».

Встретить человека, которого я только что видела на сцене, прямо перед собой — это казалось невероятным. Осознание того, что он был моим одноклассником, только усложняло ситуацию.

Я ерзала на месте, бегая глазами и отчаянно стараясь скрыть своё смущение.

— Сота занимался мерчем?

— Да. Он был так обаятелен, что покупательницы с радостью покупали его наклейки.

— Ха, этот парень — настоящий профессионал в области продажи наклеек. Ах да, это Тэруаки на басу и Ясухиро на барабанах.

Аото представил своих коллег по группе, которые всё ещё упаковывались. Оба они приветствовали меня с весёлыми улыбками.

— Значит, ты та самая одноклассница, о которой мы слышали? Спасибо, что пришла!

— Мы рады видеть тебя здесь!

Они оказались весьма привлекательными, когда я увидела их поближе. Очевидно, что они тоже были студентами колледжа, но их окружала не такая яркая аура, как у Соты. Они выглядели более приземлёнными.

Я вежливо поклонилась и представилась. Хотя, по сути, мне нечего было скрывать, я учусь в одном классе с Аото.

— О, похоже, следующая группа уже начинает.

Аото взглянул на расписание дня, которое висело на стене, и кивком подбородка указал на лестницу.

— Пойдём на задний двор.

Его неожиданное предложение застало меня врасплох, но я, смутившись, кивнула и последовала за ним.

Почему я так нервничаю, просто разговаривая с одноклассником? Но, учитывая, что во мне всё ещё витает отголосок живого выступления, и я стою рядом с тем, кто только что был на сцене. Неудивительно, что моё волнение нарастает.

То выступление Аото было поистине незабываемым.

Когда мы направились к чёрному выходу, старшие музыканты остановили Аото и начали хвалить его:

— Отличное выступление!

— Ты потрясающе играешь на гитаре для старшеклассника!

Я ожидала, что он ответит со своей обычной холодностью, но, к моему удивлению, он скромно сказал: «Спасибо! Мне ещё предстоит много работы. Надеюсь, мы ещё встретимся на одной сцене».

Это ещё больше поразило меня.

Похвала от взрослых уже была впечатляющей, но слышать, как Аото, обычно такой капризный и высокомерный в школе, говорит скромно с другими музыкантами... Это значило, что он действительно так думает.

«Он невероятный».

Наблюдая за Аото в концертном зале, я поняла, почему он кажется таким взрослым и почему ему так сложно вписаться в нашу школу.

Обычно мы общаемся только с родителями, учителями и другими учениками. Но Аото стоит на сцене и соперничает со взрослыми. Разница между нами огромная, возможно, даже в плане эмоциональной зрелости.

Возможно, именно поэтому он считает всех нас, своих одноклассников, детьми, как учеников средней школы. Если это так, то вполне логично, что он не может до конца адаптироваться. Он видит мир совершенно иначе, чем мы все.

Мы вышли через дверь на верхней площадке лестницы и оказались в переулке за зданием. Чёрный выход был напрямую связан с закулисной зоной, вероятно, его использовали для погрузки аппаратуры. Там даже был грузовой лифт.

Яркий неоновый свет лился с главной улицы, но сам переулок был темным и грязным. Крысы, наверное, бегали здесь как ни в чём не бывало. Я никогда раньше не бывала в таком месте.

— Ах, вот так-то лучше. Здесь прохладнее, хотя и довольно грязно.

Аото усмехнулся, глядя на меня, и прислонился к стене здания.