Пролог

Я поёжилась от колкого холода и плотнее укуталась в плащ, подула на свои ладошки горячим дыханием, превратившемся на выдохе в облачко пара.

Осень была в самом разгаре. Она отвоёвывала свои права у лета, но и место зиме не уступала, хотя ледяное дыхание северной властительницы уже ощущалось очень резко и явно.

С холодом не помогал справиться даже костёр. Языки пламени плясали под немую музыку ветра, шепча ему в ответ слова благодарности и уносимые далеко, в известные только лишь ему места.

– Ты бы поспала. Я посторожу, – Рей плюхнулся на подстилку рядом со мной и поворошил палкой костёр. Я усмехнулась и натянула плащ, до самого подбородка.

Русая чёлка закрывала ему глаза. В отличие от моих, радужки его глаз имели вкрапления разных цветов: от тёмно-карего до небесно-голубого. И каждый оттенок можно было разглядеть только под определённым углом освещения, а иногда его глаза переливались сразу всеми цветами! В такие моменты я особенно любила рассматривать глаза брата…

– Ещё не полночь, и моё дежурство не закончилось, – парировала я. Мы менялись с Реем в ночном дозоре ровно в полночь. Чаще всего путешествовали днём, пока на небо не поднималось Ночное Светило и пока дорогу не прекращало быть видно в ночной тьме. А продолжали ровно тогда, когда Дневное Светило поднималось в самую высокую точку светового дня – зенит. Пока один спал, другой охранял поклажу и сон первого.

– Сменимся пораньше, – тепло улыбнулся Рей и потрепал меня по голове. – Сегодня и так много прошли. Пора отдохнуть, – он упёрся руками в сырую землю позади себя и вздохнул, пуская в пляс клубы пара.

– Ладно, – я села, подобрав под себя ноги и вглядываясь в пламя костра. Спорить с братом не хотелось. Особенно сейчас, когда сил на лишние разговоры ни у кого просто не осталось. – А почему ты проснулся? – с вопросом в зелёных глазах я посмотрела на Рея, и тот вздохнул, скрестив ноги.

– Родители приснились, – признался он, с нескрываемой болью посмотрев на яркое пламя костра, что отражалось разноцветными бликами в его глазах. Я, осунувшись, поджала губы. Воспоминания об умерших три года назад родителях тупой болью отзывались в груди. Мне помнился тот день, так будто это было вчера. Мы оба помнили, и от мыслей о нём по спине каждый раз пробегал холод.

– Ясно, – я подняла голову к небу. Бескрайнему, завораживающему... Такому близкому, но такому далёкому. – А я уверена, что они следят за нами, – я улыбнулась и развалилась на подстилке.

Я зевнула и накинула на голову капюшон плаща. Сегодня мы и правда прошли намного больше обычного, спеша уйти как можно дальше от обворованной нами таверны. Денег на еду не было, как и крыши над головой. Довольно часто приходилось ночевать либо в заброшенных домах, либо, как сегодня, в лесу.

После смерти родителей мы оба только и могли, что скитаться из одного города в другой, ночевать на холодной земле, перебиваться тем, что выбрасывали горожане. После того как наш дом сожгли, оставив от него лишь обгорелые балки, мы вернулись туда, но ничего, совершенно ничего не нашли. Будто и не жила в этом доме когда-то семья, будто не раздавались из этого дома звонкий смех и песни... Я помотала головой и перевернулась на бок, лицом к костру. Наша жизнь круто изменилась после трагедии... Предаваться воспоминаниям всегда было больно.

Треск костра действовал как снотворное, и совсем скоро мои глаза закрылись, а я сама унеслась под надёжное крыло Сонного принца.

***

Утро выдалось холодным. Морозный воздух пробивался в носоглотку, сковывая изнутри и пробирая до костей. С приближением зимы заморозки становились всё более частым явлением.

На протяжении трёх лет каждое лето мы проводили в дремучих лесах, довольствуясь их щедрыми дарами. Охота, рыбалка, сбор ягод и грибов стали для нас повседневным занятием. Это вошло в привычку, что со временем стала неотъемлемой частью трёхгодичного летнего проживания под кронами диких деревьев.

Осенью и зимой в лесу невозможно было находиться, а уж тем более жить, поэтому с наступлением холодов мы уходили в город или в деревню, где найти деньги и пропитание становилось гораздо легче. Я много раз уговаривала Рея не покидать город и оставаться в нём насовсем, но мой старший брат был непоколебим, каждый раз настаивал на своём, и мы уходили на долгие полгода обратно в лес…

Костёр давно потух, оставив после себя только тлеющие чёрные угольки. Я съёжилась, тихо выдыхая и чувствуя, насколько у меня ледяные руки и ноги. Изо рта клубами вырвался пар. Я разлепила глаза, наткнувшись взглядом на серость всего вокруг. Раннее утро, тишина, небольшой туман, скрывающий тьму меж толстыми ветвями вековых деревьев.

Я приподнялась на локте, морщась от боли в костях, ноющих после долгого сна в одном положении.

– Рей? – позвала я брата, не увидев его рядом на подстилке. Вместо него там было пусто. Даже намёка на его присутствие не осталось. В ответ – полная тишина. Только шелестящие кроны выдавали, что лес жив.

Я встала, оглядываясь по сторонам, а сердце пропустило удар и болезненно сжалось от предчувствия чего-то... Чего-то плохого. Рея не было.

Старший брат иногда уходил по утрам, когда мы останавливались около деревни или города, а ближе к полудню возвращался с полным мешком провизии или, если повезёт, несколькими мешками, которых нам обоим хватало за глаза на несколько недель. Тогда даже и нахождение в тёмном, мрачном и холодном лесу становилось на толику приятнее, чем обычно. Это было сродни пиру для голодных детских животов, что по ночам завывали от голода.

Я сглотнула неприятную вязкую слюну, не прекращая оглядываться. Лишь ветер гулял меж деревьев. Где-то хрустнула ветка, когда по ней пробежал какой-то зверёк. Но всё это меня абсолютно не волновало.

Я собрала все вещи в свою сумку, сунув в рот яблоко, и даже не потрудилась затушить костёр до конца.

Проблема в том, что мы далеко от деревни или города!

На эту ночь мы остановились на холме, у подножия которого протекала небольшая река. Я спустилась к ней, чуть ли не бегом преодолевая это расстояние. На хлеставшие по лицу ветки было плевать. Я сбежала по холму вниз и замерла как вкопанная, когда заметила на берегу сгорбившегося старшего брата.

С плеч будто груз рухнул!

– Рей, – я с облегчением выдохнула, подходя к брату со спины. Тот оглянулся, улыбнувшись мне. – Я думала... ты бросил меня.

– Как я мог?! – Рей удивлённо посмотрел на меня, будто ослышался. – Как тебе такое вообще в голову пришло, мелочь?

– Я... проснулась, а тебя нет. Позвала... ты не откликнулся. Мне стало так страшно, – я вжала голову в плечи, прикусывая губу.

После смерти родителей мы почти никогда надолго не расставались, предпочитая всегда держаться вместе. Особенно когда заходили в города... Это было негласным правилом.

Рей поднялся, отряхивая одежду от грязи, и, подойдя ко мне, заключил в объятия, уложив подбородок мне на макушку.

– Больше никогда так не думай, ладно? Я никогда тебя не брошу, слышишь? – Рей подцепил пальцем мой подбородок, заставляя поднять глаза и посмотреть на себя, и стёр с моего лица большие градины слёз.

Я тихо угукнула и снова прижалась к брату всем телом, крепко-крепко его обнимая. Я поверила, но Рей своего обещания не сдержал. Он пропал бесследно следующей зимой...