Пролог. Слабая улыбка.

Маленькая узкая комнатка с серыми, не покрытыми обоями или хотя бы хоть какой-то краской, стены. Кровать без подушки и пошарпанный стол со школьным стулом. Парень лет восемнадцати, суетясь, складывал вещи в большой рюкзак. Пара футболок с длинным рукавом, пара джинс, свитеров, трусов, носков. Всего было только по паре, так что все его нужные вещи поместились туда, хотя конечно же он слегка трещал по швам. На столе горела одинокая лампа, которая единственная освещала эту маленькую комнатушку и ярко-зелёные глаза парня. У него были синевато-чёрные волосы и согревало его не отопление в доме, а красный объёмный свитер. Рукава полностью закрывали бледные и тонкие ладони парня, и ноги, пусть и были скрыты за объемными старыми чёрными джинсами, всё равно выдавали его сильную худобу, а под глазами чернели вечные круги под глазами. Наконец все вещи были собраны. Он удовлетворённо посмотрел на пустую комнату и открыл скрипучую дверь.

Услышав её противный визг, что-то в соседней комнате зашевелилось. Парень вздрогнул. Из комнаты вышел высокий, среднего телосложения мужчина лет сорока. Его голова была брита под машинку, и всё лицо окутывала недлинная, но густая борода. И его взгляд... Тёмно-зелёные глаза без капли чувств, сложенные брови. Поистине угрожающий вид. Так ещё и строгости ему прибавлял большой шрам на лице, который шёл от шеи к подбородку и заканчивался возле нижней губы.
Парень слегка склонил голову, опустив рюкзак на пол.

— Отец.

Тень, которая образовалась от мужчины дёрнулась и юноша вздрогнул, подняв голову и посмотрев на него.

— Ты собрал все свои вещи?

— Да.

Брови отца ещё сильнее свелись.

— Не подведи нас с матерью. Ты понял меня?

— ...

Парень молчал, пялясь на тень отца.

— Роман? — мужчина чуть повысил голос и поднял голову, тем самым ещё больше увеличивая их разницу в росте. — мне повторить вопрос?

— Нет. Я понял.

Мужчина удовлетворённо улыбнулся, но от этого атмосфера не стала лучше. В квартире было темно и только мигающий свет от телевизора в гостиной позволял хоть что-то видеть.

— Мы с матерью вложили в тебя неимоверное количество сил, времени и нервов. — мужчина говорил медленно, но резко обрывал концы слов, делая странный монотонно-грозный тон.

— Только благодаря нам ты смог поступить в столицу! Так ещё и в лучший медицинский университет! Возьмёшь подработку и будешь постепенно отдавать нам с матерью деньги за все восемнадцать лет.

Рома покрепче сжал кулаки, он давно знал, что отец взял очередной кредит. Что за глупая причина, чтобы вымогать у сына деньги? Этого ему было не понять. Но ещё более непонятным было то, что отец этого даже не скрывал, но при этом и открыто не упоминал.

«Так должен ли я об этом знать?»

Его мысли прервал шлепок. Рома отшатнулся и взялся за горячо обожённую щёку об твёрдую руку отца.

— Я сколько раз должен повторять свои вопросы? Тебе нужно по десять раз повторять, чтобы получить ответ? — говорил всё ещё строгим тоном мужчина, убрав занесённую после удара руку за спину.

Рома уже забыл, что отец ему говорил и на что ему надо отвечать, так что просто вздохнул и произнёс:
— Да, отец.

Он украдкой взглянул на мелькающий телевизор за его спиной, пытаясь разглядеть фигуру того, кто его смотрит.

Он открыл дверь и показательно громко сказал:
— Я ухожу!

Из-за дивана появилась тощая и бледная рука матери.

— Не забывай про деньги! Номер моей карты ты знаешь! — крикнула она ему вслед.

Следующие пересадки сначала на автобус, потом на поезд в столицу были тёмными и невзрачными. С одной стороны парню надо было радоваться. Он наконец-то сбежал их того ада, в котором находился восемнадцать лет. Наконец всё это кончилось. Он сможет откупаться от них деньгами и больше никогда не видеть. Но это только с одной стороны.

Наверное какими бы родителями ваши родители ни были, вы хотя бы частичкой, хотя бы молекулой, атомом любите их. Ведь это ваши родители. Это не рационально, но как будто это уже заложено с рождения. Рома чувствовал невероятную вину за то, что обманывает их прямо сейчас. Нагло врал отцу прямо в лицо. Смотрел в глаза матери.

На самом деле он не поступал ни в какой медицинский. Его предназначение было абсолютно в другом.
В детстве, один из пьяных друзей отца сел в тюрьму, но единственной ценной вещью в его доме был большой пузатый телевизор, который сейчас благополучно стоит в гостиной. По сути, друг хотел, чтобы отец сохранил его до того, как он выйдет, но в итоге... Так скажем, он не вышел... Роме не разрешалось приближаться к телевизору и тем более смотреть его, но как и все дети, он умудрялся обходить этот запрет. Ночью Рома дожидался, когда мать примет снотворное, а отец наконец дольёт в себя последние капли алкоголя в доме и уснёт. Он аккуратно, на цыпочках пробирался из комнаты в гостиную, поворачивал телевизор в сторону стены так, чтобы свет от ящика был менее заметен через стеклянные двери в гостиную. Он включал всегда только один канал. По ночам по нему шли театральные постановки и документалки о разных фильмах и сериалах. Смотря, как разные артисты так входят в роль и чувствуют своего персонажа не только на духовном, но иногда и на физическом уровне, маленький пятилетний Рома решил, что он должен стать таким же как они, хотя нет! Не таким же, ещё лучше!
Но у родителей были на сына совершенно другие планы. Отец сам постоянно пьянствовал и ходил только на временные подработки, одновременно успевая заходить во все подпольные казино, зарабатывая всё больше и больше кредитов, а мать... Его мать была... Так скажем, больна. У неё не было времени на Рому и... Ещё на что-либо. Поэтому ромой всегда занимался только его пьяный отец. Говорил он всегда спокойным голосом, даже когда бил. Даже когда резал, даже когда обжигал. С виду был совершенно трезв и рассудителен, но на самом деле безжалостен и безэмоционален. Естественно он понимал, что он должен расплачиваться за свои, всё время преумножающиеся долги, но он этого делать естественно не хотел. Мать он не воспринимал никак. Вроде постоянно её упоминает, но между собой они не общаются. Рома никогда этого не видел. Тогда кому остаётся отдуваться за него? Конечно же наследнику этой семейки. Нужен был стабильный и относительно высокий заработок. Конечно же отец уже распланировал всю жизнь собственного сына. Поступление в бюджетную школу, дополнительные бесплатные занятия на другом конце города для малоимущих, затем занимался дома с книжками из библиотеки. Затем поступил в медицинский университет. Зарабатывать и выплачивать их долг, а также бесплатно лечить своих родителей, что так бережно выкладывали в него все свои силы и время на его воспитание и учёбу.

Да, именно так. Совершенно противоположные пути.

Подъём в пять утра, самостоятельные занятия, школа, дом, самостоятельные занятия под присмотром отца. Любой отвлекающий его от учёбы звук, вид, движение сразу пресекались на корню. Любое непослушание и неправильно решённое упражнение каралось телесным наказанием. Такими как свечка над запястьем, капающим воском, на тело. Некоторые причинения боли были необоснованными, но любое противоречие после каралось новым наказанием, так что малыш смирился со своей участью, а на его спине оставалось всё больше ожогов от потушенных об него бычков сигарет. Конечно были и типичные наказания. Стояние на гречке, параллельно читая вслух пособия, биение ремнём по ногам, (потому что по попе бить "по-пидорски").

Рому всю жизнь готовили к жизни хирурга. Но его душа лежала к совершенно другому. В детстве это казалось ему просто несбыточной мечтой, но повзрослев, он решил прибегнуть к обману. Он и так обречён на непрекращающуюся оплату долгов и помощь родителям. Так пусть он хотя бы зарабатывает на всё это тем, чем захочет. Он ослушался мать и отца. Подал документы не в медицинский, а в актёрский вуз, поступил на бюджет. Рому всё это время от сдачи школьных экзаменов до вступительных, да и во время поездки тяготило чувство невероятной вины перед ними. Он не привык обманывать родителей, поэтому чувствовал себя ужасно, хотя и понимал, что они не стоят того. Они вообще мало чего стоят. Скорее даже их цена идёт в минус с шестью нолями.

Тем временем, пока он размышлял над этим пришло время выходить из поезда. Парень ударил себя двумя руками по щекам, тем самым приводят себя в чувства.

— Так, ладно! Нехер думать о хуйне, а то вернётся вновь ко мне...

Он взял рюкзак и вышел. На улице был уже глубокий вечер. Было слегка холодновато. Парень поглубже закрылся в свой тёмно-красный свитер и зевнул. Оглядевшись по сторонам, он достал старенький, побитый в трёх местах так, что почти весь экран был в трещинах, телефон. Открыл карты и направился к своему общежитию.

— Надеюсь здесь всё будет хорошо... — проговорил он вдруг, но тут же осёкся и сделал сам себе оплеуху, от которой остался краснеющий след.— Ты что говоришь, Ромка?! Всё будет ахуенно! Устроюсь на пару подработок, а если получу стипендию, то и на куртку хватит!

Природный оптимизм.

— Всё будет хорошо..! — он слабо улыбнулся.

Темно на улицах, фонари через один горят тусклым тёплым светом. Роме нравится такая атмосфера. Для него туман и темнота означала спокойствие и защищённость. Через двадцать минут парень уже дошагал до самого универа. Невольно его ноги сами остановились у главного входа. Здание было большим и выглядело по истине грандиозно. Внушительные колонны уходили высоко-высоко, в окнах всё ещё горел свет. В третьем справа стояло много фигур, оттуда слышалось хоровое пение. В другом один человек стоял с бумагой в руках, а второй активно жестикулировал.

— Неужели я правда сюда поступил? — восхищённо произнёс парень, всматриваясь в каждый узор здания и вслушиваясь в каждую ноту хорового ансамбля в окне.

Парень пошагал дальше, прямиком к общежитию. Увидев тех людей, что так увлечённо занимались тем, что им нравится, Рома постепенно забыл о своём чувстве вины перед родителями.

Шлёп!

Две ладони парня устремились прямо к его щекам и совершили новый удар. Когда Рома подумал, что наконец забыл о чувстве вины, он сразу же вспомнил о своём чувстве вины! Он в голос расхохотался:

— Ну и дурак! Ха-ха-ха! — смеялся и приговаривал он, пока не заболел живот. — Вот олух!

Наконец успокоившись, Рома встал с бордюра, на который успел сесть, пока смеялся и с приподнятым настроением, быстрыми шагами продолжил путь.

Природный оптимизм.

— Всё будет офигенно! — он слабо улыбнулся.

продолжение следует-